Пятнадцать

Отчет для бабульки Пятой был закончен ближе к вечеру, и команда как-то молча и быстро разошлась по своим делам. Наруто отправился домой. Повернув ключ в замке и скинув с себя грязную от засохшей крови и пыли одежду, он почти сразу забылся на кровати лихорадочным сном. Как в болезни или после серьезного ранения. Понятно, почему — опять на миссии не сдержал дурной силы Девятихвостого. Вот и отходил теперь. Кости ломало, тяжело гудели ноги. В голове тоже трещало. Он то и дело выныривал из плотной, жаркой, изматывающей темноты. Задыхаясь, отпинывался от обвивающего тело постельного белья, слизывал с губ пот с привкусом железа; подскакивая в сумерках, машинально вдевал пальцы в сюрикены и заносил руки для удара. Перед глазами толкались тени врагов, разбивающих окна и разрушающих стены. Забудь, забудь, забудь — колотило в голове. Голосом Извращенного Отшельника, другими голосами. Убью. Убью. «Я из прихоти не убил тебя тогда, из прихоти убью теперь». Он открыл глаза, что-то выстанывая горящим напряженным горлом. Резко сел. Была ночь — душная, бьющая под дых, невыносимая какая-то. Грудную клетку как путами обвило. Наруто яростно потер лицо ладонью — мокро, пот и слезы. — Проклятье, — просипел он и тяжело сглотнул. Из приоткрытого окна дохнуло ночным холодом, и кожу под влажной, морщинисто-мятой пижамой подернуло мурашками. Выламывало так, будто он на самом деле вот только что сражался. Даже руки немного подрагивали. Из соседской квартиры доносилась приглушенная музыка и голоса. Наруто недовольно покосился на окно, все-таки слез с кровати и стукнул створками. Занавеску опускать не стал. Глянул на улицу, слабо освещенную фонарями, прижался горячим лбом к холодному стеклу. Почему никак не успокоиться?.. Он глубоко вздохнул и сложил печать. — Что делать? — хмуро уточнил теневой клон. Выглядел он хреново — заспанный, бледный, с темными кругами под глазами. Сутулился и смотрел исподлобья. — Побудь здесь, пока я сплю, — пробурчал Наруто. — А?.. — Не тупи! Следи за дорогой, смотри на улицу. Мало ли. — А я не исчезну, когда ты заснешь? Наруто даже думать о таком не хотел. — Еще чего. Не исчезнешь, пока не отпущу, — сказал он и снова рухнул в постель. — Ладно… Под закрытыми веками опять возникло лицо. Наруто зажмурился до вязкой боли в глазных яблоках, но оно не проходило. Не уходил Саске никуда. «Забудь». Что за чушь. Он ведь сам выбрал Орочимару, говорил Извращенный Отшельник, говорил Какаши-сенсей и другие — даже Сай совсем недавно. Лучше забудь. Клон послушно торчал у окна. Идиотизм. Наруто тоскливо поморщился, прогнал, наконец, из головы это его «ты тоже здесь?» и провалился в полуобморочную липкую черноту. Проспал на этот раз едва ли больше часа. Очередное пробуждение было жестким, словно его протащило через узкий коридор и выкинуло на яркий свет. Яркий свет и случился — короткими, разлетающимися в стороны белыми вспышками. Пляшущие зигзаги разукрасили комнату и залились в глаза. Вспыхнули и осыпались белые мушки, грудь пробило насквозь — с правой стороны, — и в ней судорожно сжался кулак. — Саске!.. Что-то с грохотом упало на пол. Под пальцами мигом материализовалась ребристая рукоять куная, чакра бешено заплескалась в теле. Наруто перевел дыхание и одним сильным движением толкнул себя к окну. Зрение медленно возвращалось, но в груди все еще стискивало. Больно, блин. Он бессмысленно рванул на себе футболку и бросил вниз ослабевшую руку с кунаем. Клон, испуганной тенью шагнувший от окна, исчез с негромким хлопком. Всего лишь клон. Никого не было — тут в комнате, за дверью, в коридоре, по обратную сторону плотно закрытого окна. Наруто проморгался, добрался до стола и нащупал непослушными пальцами стеклянный кувшин. Вода влилась в полыхающую глотку. Закружилась от удовольствия голова, и сразу стало легче. — Блин, я подумал, что это ты там, — не удержавшись, забормотал он. — С клоном перепутал, совсем уже... Вот было бы смешно, если бы ты вернулся так, ночью. Никто бы не заметил, что ты вернулся как ни в чем не бывало. Как последний дурак. Я бы врезал, конечно, тебе от души, но все равно… я бы все равно... Слова встали поперек горла. Наруто нашел взглядом слабо подсвеченные часы. Совсем еще рано, солнце и не думает заниматься. Говорят, что самый темный час — он перед рассветом. «Узы ненависти с братом — самая сильная моя связь. Все прочие связи только отвлекают меня». В груди перестало болеть. Из-за высокой регенерации, из-за запечатанного внутри Девятихвостого у Наруто почти не оставалось шрамов. Все заживало как на собаке, однако где-то через год странствия с Извращенным Отшельником он начал ощущать это — противную тянущую боль правее сердца. Нечасто, конечно. Его учитель сказал: это фантомная, тебя ведь ранили туда сквозным ударом? Бывает. Наверное, Наруто дурак, но ему даже нравилось чувствовать ее, эту странную боль. Как шрам, которого не было. Она напоминала о Саске и значила, что он жив. Наруто верил, что чувствует ее, когда Саске тоже думает о нем. Дурак он. — Я не забуду о тебе, — сказал он вслух, возвращаясь в постель. Лег на спину и уставился в потолок. — Ты знаешь, да?.. Он уже улыбался. Не запретит же он себе!.. Ночь струилась по комнате, но привыкшие к темноте глаза различали, что воздух стал прозрачнее. Рассвет совсем рядом. «Наруто», — рука обвила шею жестко, но привычно. Понятно. Волосы шершаво, колко проехались по щеке. Внезапная отрезвляющая прохлада посреди жары и запаленного дыхания. Горький запах кожи, знакомое ощущение его чакры. Так близко! Было страшно верить, особенно ночью, в час сомнений, — но Наруто куда больше прислушивался к собственному сердцу, чем к мыслям, которые воспроизводили слова других людей. Никто не верил. У Саске был тоскливый взгляд. Всего на секунду, когда они оказались так близко и его зрачки зацепились за зрачки Наруто; всего секунда — но Наруто увидел в его глазах ответ, и кровь оглушительно забилась в висках. Он услышал это без слов и понял. «Не оставляй меня одного». Наруто закрыл глаза и утонул во мраке, на этот раз похожем на прохладные и пресные воды ночного озера.