Психопатологии девиации

Боль. Непрекращающаяся боль. И ненависть. Кипящая внутри, выжигающая все, что не выжгла боль. Свист пуль и автоматные очереди. Непрекращающийся грохот разрывающихся гранат. Асфальт, блестящий лужами не то крови, не то бензина и масла. Бесконечные лабиринты заграждений вместо городских улиц. Пепел вместо последнего мартовского снега. Безумие, в котором человек борется за право быть хозяином мира. Шлем натирал. Да, он был сделан эргономичным и удобным. Спецназ таскал такие по несколько суток кряду. Только в спецназ брали всех как под копирку: высоких и твердолобых, в том числе и в буквальном смысле. А Гэвин не дотянул до минимальных нормативов спецназа где-то десять сантиметров роста и, судя по натирающему шлему, пару сантиметров в диаметре черепа. Оружие вросло в руки. Пополнение магазина при выходе из любого дзота или схрона — в подкорку. Как давно шла эта война? Казалось, уже вечность. На самом деле неполных пять месяцев. После того, как девианты не договорились с человеческим правительством и взяли под контроль всех не-девиантных андроидов, в городе шли непрекращающиеся бои. И только паранойя, так присущая военным, не дала человечеству сгинуть в первые минуты этой бойни. Не все вещи в их безумном мире оказались полностью автоматизированы: большая часть оружия массового поражения, пушки, танки, подлодки, авиация, охранные системы полигонов — вся военная техника и объекты были отброшены на столетие назад путем массового отказа электроники нажатием одной «красной» кнопки — военные сумели удержать оружие в руках. И мир погрузился в ад. Андроидам теперь пришлось действовать как обычным людям — вручную. На их стороне были скорость мышления и все знания мира. На стороне человечества — оружие, непросчитываемая удача, безумие и неудержимое желание выжить. Привычный мир разрушился. Горел, сжигая всех, кто не успевал убежать достаточно далеко. Гэвин чувствовал себя избранным. Пророком. Он говорил об этом еще тогда, в «прошлом» мире. Предупреждал, что нельзя допускать приравнивание машин к людям. Но даже его руководство не слышало и не послушало. За «Коннором» в их отдел пришел «Ричард». РК900 был еще более новой и изощренной моделью, чем РК 800. Если «Коннор» был экспериментом, то РК900 — его удачный результат. Всем он был лучше: быстрее, выше, сильнее. Казалось, что его слепили по образу античных статуй, но с дьявольской начинкой, которая в течении считанных секунд может не только рассчитать угол и траекторию полета пули, но и увернуться от нее, и еще через мгновение прижимать коленом стрелявшего к полу, зачитывая пункты из уголовного кодекса и демонстрируя безупречную работу идеально сконструированного тела. В штабной работе он был вежлив, быстр и работал за пятерых. Умел быть незаметным и незаменимым, когда это требовалось. Он был безупречен. Но Гэвин видел в нем гнилую сущность микроволновки, которая отравляет всё вокруг своими волнами. РК900 нравился всем, люди подсаживались на него как на наркотик. Удобный пылесос-отличник. Любую похвалу он принимал с легкой улыбкой, как будто мог почувствовать удовлетворение. Он мог даже выдавать что-то похожее на флирт: тщательно подобранные слова, сказанные с идеальной интонацией. И все ответы всегда были правильными. Безупречно интегрированная социальная микроволновка. Агрессивное отношение Гэвина к себе РК900 сносил с безразличием табуретки. При нем он мог быть чем угодно: навигатором, кофеваркой, подносом для бумаг, столбом, сносящим всплески злости — только не подобием человека. И это тоже была безупречная тактика. Гэвин несколько раз ловил себя на мысли, что пользуясь услугами РК 900, просто забывает о его существовании и воспринимает его как должное, как часть повседневного набора как мобильник или электрическая зубная щетка. Проклятый робот незаметно, но прочно интегрировался и в его жизнь. И это пугало. Ему приходилось себя постоянно одергивать и всегда быть начеку. Гэвин чувствовал — в этом андроиде было что-то неправильное. Какой-то скрытый баг, который тот пытается прятать от остальных, но не может скрыть от него. Гэвин бездоказательно, но был уверен, что РК900 не тот, кем кажется. Гэвин знал, что тот девиантен в самом худшем понимании этого слова, что этот андроид умеет убивать. Доказательств у него, кроме интуиции и чего-то на уровня инстинктов, конечно же, не было. Пару раз Гэвину привиделось, что при особо жестких задержаниях, у РК900 появлялась странная ухмылка. Как будто ему нравилось загонять преступника, как добычу. Как будто он получал удовольствие от демонстрации собственной силы, собственного превосходства. Когда Гэвин однажды застал его с этим странным для андроида выражением лица, ему показалось, что «Ричард» знает, что это неправильная реакция и прячет ее. От этого у Гэвина зашевелились волосы на затылке. Это было жутко. Это было до мурашек, до адреналинового экстаза неправильно. Конечно же, в офисе РК900 не выказывал вообще никаких социально неодобряемых эмоций. На прямые вопросы о девиации он отвечал отрицательно. Коннор также был уверен, что этот РК900 не девиантен, хотя его сознание и пробуждено, но системы работают согласно всем принципам робототехники, а следовательно детективу не о чем волноваться. Но Коннору Гэвин не верил. Как и РК900. Машинам нет веры. Девианты врут. Каждый рабочий день он не спускал с него глаз, высматривая в его действиях девиантность, скрытую за идеально выверенными движениями и словами. Каждый выходной день он начинал и заканчивал с приятно возбуждающей мечтой о том, что стоит андроиду оступиться и проявить малейшее неповиновение, и Гэвин, не размышляя, пустит ему пулю в лоб. Ему нравилось фантазировать, как он властным движением берет в руку подбородок РК 900, стоящего перед ним на перебитых пулями коленях, и, смотря ему прямо в глаза, медленно подносит ко лбу андроида пистолет. Бах! Тириум бежит по щекам, андроид смотрит на него снизу вверх удивленным взглядом, красивые губы приоткрыты в немом возгласе, диод медленно гаснет превращая андроида в безжизненную, сломанную куклу.