Психопатологии девиации

Они не успели толком завести отвлекающий от метаний Гэвина диспут на тему того, в какой момент в голове у него всё пошло не так: Хэнк голосовал за версию, что его в детстве уронили головой, а Гэвин настаивал, что школа из него сделала бунтаря попытками следовать общепринятым правилам — их прервали звуки мотора и шелест шин по гравию за окном. Планшет на столе высветил сообщение от Коннора. Хэнк быстро ответил и продолжил третировать Гэвина тем, что нормальные люди-детективы не отрываются на пойманных преступниках, и это всё сублимация нереализованной какой-нибудь энергии. Их спор прервался вошедшими андроидами. Когда в дверном проеме показалась фигура РК900 следом за Коннором, у Гэвина что-то как будто стрельнуло в голове, и мир вокруг опять чуть было не уплыл. Силой воли (или ярости?) он удержался от падения в очередную яму бессознания, цепляясь за лицо и силуэт андроида как за спасительную соломинку, что связывала реальность и сны. Его обуяла злость, ненависть, радость, обида и еще пара десятков эмоций, которые он даже не успевал осмыслять. Он пытался было вскочить, но дрожали руки. Не с первого раза смог схватить проклятые костыли, не сразу сумел на них встать, а когда ему это удалось, то чуть не упал, едва успев облокотиться на стол. Ему казалось, что если он сейчас прикоснется к андроиду, то тот рассыпется утренней дымкой, а сам Гэвин очнется в бетонной пыли под звуки разрывающихся снарядов. И чтобы не сойти с ума прямо сейчас, из всех эмоций он выбрал привычную для себя агрессию, пытаясь опираться на нее, как на костыли. — ТЫ! Гэвин полностью проигнорировал Коннора, активно скача в сторону молчаливого РК 900. — Детектив, прошу вас, умерьте активность, вы же покале… — Коннор испуганно отшатнулся, оперативно уходя с его траектории движения. А Гэвину надо было убедиться, что это тот самый РК 900. Откуда-то из недр подсознания, где всё было бинарно, бессознательной эмоцией накатывала простая детская обида. Он набрал побольше воздуха в легкие, концентрируясь на ней, потому что стоило отвлечься, как картина мира сыпалась, шла темными пятнами в глазах. — Ты! Сволочь! Ричард окаменел, внимательно наблюдая за прыгающим в его направлении детективом. Только диод мигал желтым, сменяясь на красный и обратно. А Гэвин не унимался, распаляясь и краснея с каждым шагом, держась за рассыпающуюся реальность из последних сил: — Жестянка! Тупой андроид! Да я! Тебя! Он допрыгал до него и, встав перед ним на костылях, попытался выглядеть наиболее грозно, одновременно борясь с трясущимися руками и наплывающей темнотой в глазах. И снова уцепился за попытку скрыть бурю эмоций за злостью и агрессией. Надо было говорить, кричать, что-то делать: — Как же я хочу вмазать тебе по твоей тупой роже! Повезло тебе, что… Ричард ожил, растянул губы в ехидной улыбке, прервав этим поток нечленораздельных возгласов. А в следующее мгновение в доме повисла абсолютная тишина, в которой громом прозвучал стук упавших костылей на деревянный пол. Хэнк кашлянул и кивнул ошарашенному Коннору, жестом показывая, что, кажется, им пора. Гэвин, едва касаясь загипсованными конечностями пола, нелепо повис в руках Ричарда, который прижимал его к себе аккуратно и крепко, как драгоценную вазу. Гэвин от неожиданности сначала просто висел, цепляясь за плечи, осознавая новую для себя реальность. Это был точно он. Тот самый. Его. Ричард был реален, как и его боль в ноге, на которую он неудачно ступил, пока пытался добежать до двери. В глазах плыли круги, сердце колотилось так, будто он бежал стометровку. Но мир почему-то не рассыпался, а был до ужаса стабилен. Спустя какое-то время он предпринял попытку собраться — очнулся и попытался вырваться, стараясь не думать о том, почему так сильно у него краснеют уши и горит лицо: — Слышь, ты чего?.. Это… того… совсем с ума сошел?! Перегрелся на солнышке что ли? Он пытался и старался быть собой — тем, кто терпеть не может андроидов, а конкретно вот этого, наглого, пластикового, хитрого и безумного — и задавал те вопросы, которые бы задал Гэвин, а не та метающаяся куча сомнений, которой он являлся в данный момент. Его привычный мир, та клетка убеждений, в которую он запер себя, трещала и разваливалась под напором эмоций, выталкивающих всё разумное. Ричард молчал и прижимал его к себе мертвой хваткой. Гэвин в повторной слабой попытке вырваться попытался достучаться до андроида, пытаясь изображать привычную манеру общения: — Эй, алё, микроволновка, ты же мне все ребра переломаешь! Пусти, придурок! — Не хочу, — безапелляционно заявил тот, — я уже отпустил тебя один раз. Я хорошо учусь на ошибках. Гэвин обессиленно повис. На третью попытку сил его не хватило. Что он мог противопоставить в ответ? Шепоток в голове спросил, а хочет ли он сам, чтобы тот его отпустил? Его пьянила эта внезапная близость, эта откровенность от того, кого он так часто видел во сне, кого он так мечтал убить и покалечить, и с кем была связана его прошлая размеренная, счастливая жизнь в Детройте полном преступности, маньяков, допросов и отчетов. Гэвин метался. Он не знал, как поступить, его разрывало от противоречий. Ему казалось, что вот-вот и его снова накроет волной безумия, и он захлебнется от всех этих эмоций. А эта встреча, Ричард, запах пыли и масла, осевшие на его кожаной куртке, его голос, эта откровенность окажутся просто очередным сном и утренним мороком. Или он всё-таки хочет очнуться в койке военного госпиталя где-то в Детройте и узнать, что всё это ему приснилось? Он не знал и не мог решиться. Но Ричард всё решил за него. Гэвин не успел додумать мысль о том, что ни коем случае нельзя и невозможно скучать по андроидам, потому что они всего лишь людская игрушка, безмозглые роботы, и не достойны человеческого отношения к ним, и что бессовестно делать боевым машинам такие красивые физиономии, когда в голове разорвалась эмоциональная граната, оставив после себя звенящую пустоту. Ричард целовал его нежно и аккуратно, еле касаясь губами, будто боялся сломать. Гэвин опешил, совершенно на автомате принимая поцелуи. А когда в голове сумели сформироваться хоть какие-то мысли из мечущихся обрывков сознания, он понял одну вещь: его целует андроид. Его. Целует. Андроид. Боевой. Андроид. Тот самый. Его андроид. На этом принятие информации мозгом было исчерпано. Больше ни одной разумной мысли в голове не водилось. Осыпались забетонированные стены сознания, разваливалась клетка самоубеждений, которую он возводил вокруг себя. Кирпичи падали, оставляя острые осколки, арматура торчала в разные стороны, болезненно раня его и одновременно обнажая широту окружающего мира. А Гэвин сидел в этой клетке и боялся открыть глаза, чтобы увидеть то, что он долго прятал сам от себя. Остатками разума он понимал, что должен что-то сделать. Остаткам его «я» всё казалось до ужаса неправильным, но, одновременно, он не находил никакого внутреннего противоречия, почему так быть не должно. Это сильно дезориентировало. И в этот момент Гэвин решил опереться на стержень своего оставшегося «я». Он человек. А Ричард — андроид. С какого хрена андроиду могла в голову прийти мысль поцеловать человека без его на то разрешения? Но тут же возникла мысль-сравнение — а сам Гэвин разве так не делал? Часто ли он спрашивал чьего-либо мнения? Если бы он хотел его поцеловать, то стал бы спрашивать? Очень вряд ли. «Я что серьезно сейчас об этом рассуждаю? Сравниваю себя с андроидом?! Думаю о том, стал бы я целовать его в ответ?! Гэвин, ты скатился на самое дно, братан». «Или это логичное продолжение ваших взаимоотношений, которые ты так долго игнорировал за стеной ненависти и оскорблений?» «Но вы же не можете просто так стоять и ЦЕЛОВАТЬСЯ, серьезно… А как же поговорить?» — шепнул разум. Гэвин со всей возможной дури уперся в андроида руками, разрывая поцелуй и пытаясь стоять на ногах без помощи костылей. Но ноги были еще слабы и, несмотря на гипс, подкашивались. — Так, блядь, — Гэвин пытался собрать себя воедино, но даже злиться не получалось, — Совсем это… как его… охренел?! Что ты себе позволяешь?! Но голос предательски не желал выдавать агрессивные ноты. Вместо львиного рычания получалось неубедительное мяуканье. Эмоциональные качели и внутренний диалог разрывали ему голову. Казалось, его удерживают от падения в спасительный мрак бессознательного только совершенно реальные руки андроида. Ричард улыбнулся, поддерживая его за талию, чтобы тот не навернулся: — Ничего лишнего, детектив. Гэвин с сомнением посмотрел на него, на его губы, растянувшиеся в улыбке, на прямой, как шпала, взгляд. Эмоциональность победила. Ему абсолютно точно и на самом деле нравилось всё, что сейчас происходило. Кроме боли в голове, в ноге и кружащейся реальности. Камнем с души упал страх, что он его убил в Детройте. «А может лучше бы убил», — проскользнула мысль, вызванная пониманием, что с придется разбираться не только в взаимоотношениях с андроидом, но и с собственной башкой. — Пользуешься моей беспомощностью, и что я не могу тебе вдарить как следует? — Именно, — Ричард улыбнулся еще шире. Привычный мир Гэвина Рида рушился. Было страшно. Вопросы «а что если», «а как», «а что будет, когда» роились тысячами, стараясь расшатать и загнать сознание в привычную для него клетку, где было понятно, что правильно, а что нет. Но красивое лицо андроида напротив, еще блестящие после поцелуя губы говорили о том, что это будет крайне непросто. «Мне всё снится», — радостно подумал мозг. «Я умер. Или сплю на койке в военном госпитале. Меня же контузило», — цеплялся мозг за спасительные оправдания. «Этого просто не может быть. Не может быть никогда. Это просто сон. Как тысячи до него. Надо просто проснуться», — панически думал мозг, ища возможность очнуться. — Гэвин? — аккуратно, но обеспокоенно спросил Ричард, заметив блуждающий взгляд и отметив, что тот больше не цепляется руками за его спину. — Присесть бы… — обескураженно протянул Гэвин, начиная понимать, что психика его не выдерживает. Мир был как будто ватным и совершенно нереальным. Невыносимо болела голова. — И выпить… может быть… — бормотал он как будто в трансе. Ричард аккуратно подхватил его на руки, неся в сторону кровати. — Тебе надо прилечь. Слишком много эмоций. Твой пульс… — А ты… всё анализируешь?.. Ричард слабо улыбнулся: — Всегда. — Наанализируй мне от головной боли что-нибудь…. Ричард положил его аккуратно на кровать: — Да, Гэвин. Гэвин зажмурился, закрывая глаза руками. В голове бесновались демоны, а тело трясло. Он услышал шаги рядом с кроватью, спустя мгновение почувствовал легкий укол в руку и буквально спустя пару вдохов провалился в сон без сновидений.