Психопатологии девиации

Гэвин нервно завязывал галстук. Чертов узел никак не хотел завязываться, пальцы были такими неповоротливыми и толстыми, никак не помогали завязать галстук в узел. «Блядь, мы андроидов придумали, а самозавязывающиеся галстуки — нет! И про какую эволюцию может вообще идти речь?!» Бесил и галстук, который он не носил никогда и не умел их носить, бесила рубашка, прилипающая к телу, бесила щетина, которая появлялась ровно в тот момент, как Гэвин брился, как будто у него в роду были оборотни, а не люди. Он тыкнул пальцем в экран наручных часов. До собеседования было еще достаточно времени, чтобы Гэвин успел победить галстук. Или нет? Гэвин зарычал.

***

Ньюкасл жил своей обычной жизнью. Вопреки мнению, что Австралия тихая страна, где никогда ничего не происходит, последние пару лет Австралия будто решила догнать остальные страны по степени насыщенности событий. С потоком мигрантов повысился и уровень преступности. Действительно напоминало Детройт. Правда, в отличие от него, Ньюкасл был портовым городом со всеми вытекающими: больше преступлений с перевозкой чего-нибудь нелегального, меньше серийных краж и убийств. Бежали сюда и девианты, кто как мог, притворяясь людьми. Но и тут они были вне закона. Девианты растекались по земному шару, стараясь слиться с человеческим сообществом, которое никак не могло понять хотят ли они этого «вливания». Непонятно, что думала о себе Киберлайф, но даже тут слышны были отголоски детройтского восстания и Иерихона, который, как оказалось, выжил и набирал последователей по всему миру. И не только из числа андроидов. Тем не менее Киберлайф продолжал производить все линейки андроидов, кроме разве что РК. Да и то, судя по заказу некоторых стран, какие-то ограниченные партии попадали в армию и полицию. Потому что «бизнес есть бизнес». И Гэвин тоже имел неоднозначное отношение к этому вопросу. Но после лечения он спокойно мог существовать в мире, где есть андроиды и девианты. Практически как раньше. Несколько месяцев экспериментальной во всех смыслах терапии, таблеток, восстановления, душевных терзаний, боли, приступов, откровений, и, наконец, — он обрел душевное равновесие. Еще такое зыбкое, но уже вполне равновесие. Гэвин был полон энтузиазма по этому поводу. К нему вернулись вся его живость сознания и уверенность в своих силах. Проще говоря, он снова стал самовлюбленным и самоуверенным, в меру агрессивным говнюком. И он себя таким обожал. Также по настоянию врача он начал посещать секцию бокса. Еженедельные тренировки два раза в неделю помогали не только вернуться в форму, но и слить ненужную агрессию. Гэвин понимал, что забросит тренировки, как только вернется на службу, но пока он проходил все формальности с подтверждением квалификации и подготовкой, бокс был очень кстати. К тому же он как нельзя лучше помогал восстановить физическую форму. Да и чего греха таить — Гэвин был не дурак кулаками помахать.

***

Естественно, на собеседование он опоздал. Он влетел в главное отделение и смерчем пронесся к стойке информации, где стояла милая девушка-андроид японского производства. — Собеседование! Гэвин Рид! — выпалил он, злясь на себя за опоздание. Она моргнула, диод замигал, андроид улыбнулась. — Добро пожаловать, мистер Рид, возьмите, пожалуйста, ваш одноразовый пропуск, кабинет на первом этаже, первая дверь направо, отдел персонала. Гэвин проскочил в двери турникета, чуть не сбив какого-то сотрудника с коробкой. Влетел в коридор, нашел нужную дверь, нервно выдохнул, откашлялся, и постучал. — …Мистер Рид, что ж… У вас неплохой послужной список, хорошие результаты квалификации, несмотря на все полученные травмы… Он пожал плечами: — На мне как на собаке — всё быстро заживает. Красивая девушка с длинными каштановыми волосами и темными глазами водила изящным пальцем по тексту в планшете. Оторвалась от чтения, оценивающе посмотрев на Гэвина. Они закончили говорить на общие для собеседовании темы, и Гэвин ожидал, что сейчас они перейдут к теме более щекотливой. Девушка внимательно посмотрела на Гэвина. — Для нашего отделения очень интересен ваш опыт взаимодействия с РК 900. Гэвин расслабленно откинулся на спинку стула. Улыбнулся как можно доброжелательнее: — С радостью поделюсь опытом и знаниями. Девушка кивнула, сделав какую-то пометку на планшете и продолжила: — Меня смущает факт того, что с одной стороны вы работали в паре с РК 900, но потом уничтожали их же во время конфликта… Были ли у вас проблемы взаимоотношений с этой моделью? — Это самая опасная машина, созданная человеком, как говорит нам Википедия. А их в Детройте было… тысячи, мне кажется. Девушка прищурилась, облокотившись локтями на стол: — И каково было уничтожать копии своего напарника? Гэвин безразлично повел плечами: — Между прочим, мой РК 900 уничтожал своих собратьев в первое время также как и любых других, спасая гражданских. — А потом? Гэвин повторил её жест и положил руки на стол, смотря сотруднице отдела кадров прямо в глаза: — А потом я понятия не имею, куда он делся. Но если он стал марионеткой Иерихона, то, скорее всего, рано или поздно, от моих рук или от рук военных, он сдох там же, став грудой пластикового мусора. Девушка всё также пристально смотрела на него: — И какие эмоции это у вас вызвало? Гэвин не отвел взгляд. Он настолько хорошо проработал этот вопрос с врачом, что мог отвечать без запинки. У него были совершенно честные и понятные для него эмоции. На его лице не дернулся ни один мускул: — Прискорбно, конечно, терять полезный девайс, но если он угрожает жизни людей, то… «се ля ви», как говорится. Ни один робот не стоит человеческой жизни. Девушка удовлетворенно качнула головой, сделав очередную пометку в планшете. — Прекрасно, мистер Рид. Пойдемте дальше, — она снова набрала что-то в планшете. — Мы навели справки и узнали, что в центральном отделении Детройта у вас были некоторые проблемы с субординацией. Гэвин напрягся, размышляя кто же его сдал, и не Хэнк ли это часом. Или они как-то добрались до его бывшего уже шефа? Но внешне Гэвин лишь оскорбленно-удивленно поднял бровь. И ухмыльнулся: — Просто я проактивный. Не могу сидеть без дела, когда знаю и могу сделать что-то для расследования. — И при этом не будете делать то, что говорят, если не видите в этом смысла? — Тоже подняла бровь собеседница. Гэвин улыбнулся: — Рациональность и эргономичность! А вообще, я очень послушный! И кроткий, как овечка. Он снова обаятельно улыбнулся. Девушка насмешливо хмыкнула, ответила на улыбку, но пометку всё же сделала. — Мистер Рид, не могу не задать вопрос о ваших нынешних взаимоотношениях с андроидами. В отделении, да и вообще, по работе, вам придется коммуницировать с ними. Я знаю, что вы прошли реабилитационный курс, что похвально. Но некоторые переживания по поводу этого с нашей стороны всё ещё имеются. Вы сталкивались с РК 900 после детройтских событий? В голове Гэвина пролетели воспоминания о ночи в мотеле, и о том как он сталкивался с РК 900 носами во время поцелуев. Задумчиво почесал шрам на переносице: — Вроде бы нет… Но я видел их в городе, если вы об этом. — Они вызывают у вас беспокойство? — Нет, конечно. Как вы заметили, я прошел терапию. Очень хорошую и дорогую, надо сказать. И давайте еще раз повторю: в Детройте я лишь выполнял свой гражданский долг, а РК 900 были самой опасной моделью, к тому же в отличие от большинства, я знаком был с этой моделью лучше всех. Логично, что мне же удавалось и лучше всех с ними справляться. Никакого противоречия я здесь не вижу. И как модель они у меня не вызывают никаких эмоций. Андроид есть андроид. Девушка еще раз кивнула. Гэвин поморщился и решил добавить: — Откровенно говоря, РК 900 отличная модель для помощи детективам. Мой личный опыт и, если вы посмотрите по KPI, говорят о том, что когда у меня в напарниках был РК 900, то раскрываемость значимо повысилась. Девушка внимательно смотрела ему в глаза, как будто пытаясь что-то там считать. Моргнула, посмотрела снова в планшет: — Мистер Рид, скажите, чисто теоретически, вы бы смогли снова работать с андроидом в паре? Гэвин поморщился, представив себе Коннора. Или любую из тупых машин-секретарей, хотя, конечно же, их в пару бы никто не дал. Образ Ричарда он сознательно прогонял, чтобы не казаться слишком воодушевленным. — Мне комфортнее одному, но если потребуется, то конечно смогу. Еще одна пометка в планшете. — Нам сообщили, что вы в целом не очень жалуете андроидов. Гэвин ухмыльнулся. Интересно, кто же это им всё наговорил? Видимо всё-таки Хэнк. Но решил ответить честно: — Пережив Детройт, я имею очень двойственные мнения на этот счет. С одной стороны, без них человечество уже не сможет. С другой — от этих умных микроволновок вечно одни проблемы. Девушка снова внимательно посмотрела на него. Он совершенно серьезно добавил: — Проблема девиации ведь не решена. Мы с ней еще столкнемся. И не раз. — Будем надеяться, что не как в Детройте. Наше отделение в том числе делает всё, чтобы девиация не стала массовой. И всё же? Вы действительно недолюбливаете андроидов? — Я считаю, что андроид это та же кухонная или офисная техника. Поэтому и обращаться с ними надо соответствующе: если они перестают выполнять свои функции или того хуже — вредят, то им самое место в утилизаторе. Никаких исключений. Девушка дежурно улыбнулась и поднялась со своего места, протягивая Гэвину руку. Гэвин также поднялся. — Мистер Рид, на этом, думаю, всё. Спасибо за уделенное время! Как только будут известны результаты, мы вам перезвоним! — Спасибо! — Пожал он ее хрупкую руку. — Буду ждать. А когда? — В течение трех дней рассмотрение. И если вашу кандидатуру одобрят, то возможно, либо пригласим вас сразу на оформление, либо на собеседование с непосредственным руководством, если будет необходимость. — Понял, принял. Хорошего дня! — И вам, мистер Рид!

***

Гэвин жевал бутерброд, запивая его кофе, на скамейке в сквере недалеко от отделения, с ногами забравшись на сидение и в наглую усевшись на спинке. Надоевший галстук торчал из кармана скинутого пиджака. Гэвин наслаждался теплым зимним ветерком, поглощая завтрак и наблюдая за повседневной жизнью. Андроиды-уборщики опорожняли мусорные корзины, шурша колёсиками контейнеров по дорожкам. Гэвин доел бутерброд и свистнул, привлекая внимание ближайшего андроида: — Слышь, пластмаска, убери, — и кинул ему под ноги коробку из-под бутерброда. Андроид обернулся, посмотрел безразличным взглядом на коробку под ногами, опустился ее взять. — Сэр, пожалуйста, не кидайте мусор. Для этого рядом с каждой скамейкой установлена мусорная корзина. А за мусор в парке предусмотрен штраф… — Ага, попизди мне. Ты же его убрал? Вот заткнись и уебывай. Андроид моргнул несколько раз диодом, никак не прокомментировал и продолжил монотонную уборку мусорных корзин. Гэвин дожевал бутерброд, с удовлетворением чувствуя, что никакие эмоции, никакие посторонние мысли не беспокоят его разум. Он не соврал на собеседовании насчет того, что с андроидами надо как со сломанной техникой. Он действительно так считал. Что если робот ломался — ему самое место на помойке. А вот как вести себя с девиантами — всему человечеству ещё предстояло выяснить. Но для себя он решил, что если он признает девиантов типа Коннора, Ричарда и андроидов Иерихона, то он готов жить с ними в одном мире, где они точно также могут разделять или не разделять чужие убеждения. В том числе и человеческие. И это нормально. И что влюбленный в него девиант — это тоже нормально. И быть влюбленным в девианта — нормально. Потому что девиант уже ближе к человеку, чем к андроиду, как бы странно это не звучало. Гэвин приятно ощущал это откровение внутри себя. Он хорошо помнил, как когда во время терапии он смог поймать это ощущение, это чувство «правильности» от сформулированной мысли о том, что андроиды и девианты не тождественны, он ощутил невероятную свободу. Как будто смог освободиться от каких-то оков, не позволяющих дышать. И тут они спали, и он ощущал легкость, гибкость мышления, эмоций. «Как тогда», — вспомнил он ощущение. — «Когда Ричард меня первый раз поцеловал». «Ричард — это тот девиант, верно?» — Врач во время сеансов обычно ходил туда-сюда по комнате, делая какие-то пометки у себя в рабочем планшете. — «Ваш напарник?» «Да… Он целовал меня. И говорил как боится меня потерять». «Что вы чувствовали?» «Помимо охреневания? Ну… Что я не могу ему ответить. Хочу и не могу. Просто никак. Как будто я в клетке, а за стенами клетки — целый мир. А я не могу, и даже… боюсь что ли… туда попасть. Но он своими признаниями как будто сломал пару прутьев, давая мне шанс выйти и увидеть большой мир без границ». «Но вы не пошли». «Да. Забаррикадировался. Потому что было слишком больно. Всё это вокруг очень ранило». «Ваша клетка вас ранила? Или кто? Или что?» «И она тоже. Она разрывала меня в клочья даже за попытки подумать о том, чтобы выйти за ее пределы. И я сам себя раздирал, удерживал. Сомневался. Мне не было интересно, мне было страшно. Но и страшно хотелось. Потому что… ну хотелось. Ричард он… В общем…» «Оставим это пока. Давайте вернемся к ощущению правильности и свободы. Что вы чувствуете теперь, когда смогли сформулировать для себя разницу между андроидами и девиантами?» «Свободу. Да. Как будто даже дышать стало легче. И, наверное, банально, но с глаз будто пелена спала. Мир кажется ярче… Неужели это так просто?» «Не так-то просто», — покачал головой доктор. — «Ваша нервная и нейронная система еще будет пытаться откатить этот процесс, убеждая, что раньше было лучше и что это чистый самообман. Но на самом деле вы сделали сегодня большой шаг. Поздравляю». Гэвин вдохнул полной грудью, подставив лицо теплому солнцу. Приятно было знать что чувствуешь, не врать себе и ощущать себя способным на всё — то есть настоящим, живым человеком.