Добрые люди

Сережа не знал, сколько они просидели на полу, но к тому моменту, когда Олег прошептал ему на ухо, что попробует открыть дверь, и поднялся, из его желания сжечь всех вокруг к чертовой матери, кажется, выгорел запал. Олег подергал за ручку — безрезультатно, — попробовал поддеть засов через щель между дверью и косяком. Нужно было подняться на ноги, осмотреть помещение — вдруг были иные способы выбраться, — но все, на что хватало Сережиных сил, это вяло скользить взглядом по заставленным заготовками полкам. Его снова клонило в сон, словно кто-то накинул на него мягкое пуховое одеяло, но теперь это чувство было приятным, несмотря на боль во всем теле — как несколько дней страдать от мигрени и наконец ощутить, что она отступает. В голове стояла тишина: ни пения, ни голоса, под конец срывающегося на визг и вой, требующего впустить его. Олег тихо выругался, и Сережа уже собирался было встать и помочь ему — хотя взломщик из него был никудышный, — но тут Олег отошел на шаг, а затем со всей силы ударил плечом в дверь, и та с треском распахнулась. Сережа насколько мог поспешно поднялся на ноги, стараясь не опираться на ладони. Рука Олега ободряюще легла ему на плечо, но тут же дрогнула. Прежде чем она успела отдернуться, Сережа сжал ее в своей — Олег скосил глаза на его ободранные костяшки, его рот скривился, будто это причиняло ему физическую боль. — Бинты остались в рюкзаке, — произнес он. — И перекись тоже. И вообще, черт, там же документы и все остальное... Но если рюкзак на глаза не попадется, уходим без него, рисковать не стоит. Аптечка есть и в машине. Ты сможешь идти? Я знаю, что ты сопротивлялся, подумал Сережа. И знаю, что, не пытайся ты бороться, я не стоял бы здесь, а вместо меня на полу лежало бы кровавое месиво. Или нет, не лежало бы. Я просто сдался бы тому, что нуждалось в моем теле. — Да смогу, конечно. Ерунда, просто царапины. — Выходим и сразу сворачиваем в лес. Мало ли сколько здесь этих ебанутых. Сережа кивнул. Олег осторожно выглянул на улицу и затем махнул ему. В задней части двора, куда выходил гараж, было пусто. Сережа повертел головой — из-за угла дома в любой момент кто-нибудь мог выйти, и это неожиданно показалось ему более жутким, чем если бы их встретила дюжина селян с вилами. Это все твой мозг, сказал он себе. Неизвестность страшит его сильнее, чем что-либо. Олег тем временем мрачно оглядел забор из профнастила. — Я, наверное, смогу перелезть, — сказал Сережа, — если ты меня подсадишь. Адреналин снова медленно, но неотвратимо начинал затапливать его сознание и тело. Олег поморщился и покачал головой. — Эта херня пиздец острая. Можно закинуть на нее что-нибудь, но все равно. Не в твоем состоянии. Сережа хотел повторить, что с ним все в порядке, однако Олег сказал: держись позади меня, — и осторожно двинулся вдоль забора. Они медленно, стараясь не шуметь, обогнули дом, а затем Олег аккуратно выглянул из-за угла и тут же поспешил убрать голову. — Все плохо? — одними губами спросил Сережа. Олег сжал его предплечья, затем отпустил, погладил большими пальцами скулы. Он несколько раз сглотнул, как будто не решаясь заговорить, и Сережа уже думал заговорить сам, чтобы не заставлять его мучиться, — но тут он сказал: — Все хорошо. Главное, не волнуйся. Когда персонажи в фильмах говорили друг другу подобные вещи, с ними через несколько минут обычно случалось что-то совсем ужасное, — и Сережа хотел было удержать его, предложить все-таки лезть через забор, просто схватить и не пускать навстречу неизвестности и ебанутым местным жителям. Но Олег уже отстранился и в следующую секунду сделал шаг вперед, одновременно вскидывая пистолет. — Дернешься или позовешь на помощь, — сказал он кому-то, кого Сережа еще не видел, — и я выстрелю в ту, что помладше. Сережа еще раз на всякий случай оглянулся — вдруг кто-то решил обойти их сзади и напасть — и шагнул за ним, становясь рядом, почти прислоняясь спиной к серой, дышащей влагой стене дома. Валентина стояла возле качелей, прижимая к себе обеих дочерей, лицо ее шло рябью — то ли от ужаса, то ли потому, что она была готова вот-вот разрыдаться. Олег чуть двинул пистолетом влево, указывая ей переместиться ближе к крыльцу — но она, увидев Сережу, испуганно забормотала: — Что тебе нужно? Уходи, мы сделали все, что ты хотел, оставь нас в покое, пожа… — К дому, — приказал Олег, но Сережа перебил его: — Кто хотел? Какого хера вообще происходит? — Сереж, — предупреждающе сказал Олег, кажется, напрочь позабыв про фальшивые имена, однако Сережа не собирался сдаваться. — Я должен знать, что они сделали со мной. И с тобой тоже. — Он произнес, обращаясь уже к Валентине: — Что это было? Вы нас чем-то вырубили? Говори, иначе твоя многодетная семья станет малодетной. Он предполагал, что Олегу это не понравится — но не мог уйти, не разобравшись во всем. Точнее, нет: уйти он мог — и всю оставшуюся жизнь Олег терзал бы себя мыслями о том, сколько в совершенном было его решения и его желаний. И он сам — он верил, действительно верил, что Олег не поступил бы так по своей воле, но что если этой веры в какой-то момент окажется недостаточно? Сережа слишком хорошо знал, как ощущается чувство вины — то едва заметно горчит на языке, как горчит проглоченная без воды таблетка, то закладывает уши, сжимает затылок, не дает сделать и вдоха. Он просто не мог позволить этому случиться еще и с Олегом. Но Олег не стал спорить, а кивнул и сказал: — Ты все слышала. — Умоляю, не трогай нас, — снова залепетала Валентина, пытаясь крепче прижать к себе дочерей. — Уходи, уходи, что тебе еще нужно… Входная дверь со скрипом открылась — и Олег тут же навел прицел на едва ступившего на крыльцо Василия. Тот окинул их быстрым, цепким взглядом, поднял руки вверх и произнес: — Валя, он ушел. Ты разве не чувствуешь? Валентина несколько раз открыла и закрыла рот, а затем все-таки разрыдалась, шумно всхлипывая и подвывая. Девочек она так и не отпустила. Слезы текли по ее побагровевшему лицу, не встречая препятствий. — Мужики, — начал было Василий. — Я все объясню. Мы не хотели, правда. Давайте поговорим, вы только пушку уберите. — И не думай, — тут же сказал Сережа Олегу. — И так поговорим. Путного разговора у них сначала не вышло: Василий нервничал, сбивался, все время повторял — понимаю, звучит как бред, но это правда, — его жена рыдала, к ней присоединились дети, а потом Сережа запоздало вспомнил о том, о чем вообще-то не стоило забывать. — Где Дима? — спросил он, но его проигнорировали, и он добавил уже громче: — Куда вы, блядь, его дели? Валентина заплакала еще горче. Василий сказал: — Он в доме. Можно я хотя бы руки опущу? — Нет, — ответил Сережа. — Ладно. Вы зайдете? Олег метнул на Сережу быстрый взгляд и снова перевел его на Василия с семьей. — Серый, — тихо сказал он, — какое зайдем? Вдруг они специально тянут время? Нам валить надо. — Ну а что, просить вынести его к нам? Если мы этого мудака отпустим, хер знает, что он придумает. Может, из окна в нас пальнет — вдруг у него дробовик под кроватью. Пошли. Тем более, чем они ближе, тем проще их под прицелом держать. — Не проще, — буркнул Олег, но Сережа уже шел к крыльцу. Наверное, если бы он был зрителем, а не участником этой сцены, он бы закричал самому себе — остановись, куда ты лезешь, оно сожрет тебя, — но он откуда-то знал, что сожрать его больше нечему. Откуда-то знал, что означали страшные вопли, похожие на клекот птиц, на звуки воды, разбивающейся о камни: это было предсмертной агонией. Димка был мертв. Это он тоже знал, еще до того, как увидел лежащее на старом диване в кухне тело — тело, которое было слишком мало, чтобы вместить омерзительную тварь. Она захватила его, но чересчур поздно поняла, что попала в ловушку: она пыталась управлять им, однако каждое ее движение разрывало его, как разрывает внутренности медведя скрученный охотником в спираль и замороженный во льду китовый ус. Он, Сережа, был последним шансом этого существа — он чувствовал его отчаяние уже тогда, в гараже, но отчетливо осознал только сейчас. — Это месяц назад случилось, — шмыгая носом, выговорила Валентина. — Они с девчонками моими на пруд пошли, купаться. И часу не прошло, как Полинка с Олесей прибежали, аж трясутся от ужаса — мол, утонул Димка. Мы с Васенькой помчались туда, а на пруду уже никого. Побежали к родителям его — а те говорят, мол, все хорошо, он дома, просто приболел. — Только потом мы их пару дней не видели, — хмуро добавил Василий. — Мы с Валей пошли проверить — нам Димка открыл. Мы ему — где батя с мамкой, а он молчит. А потом как вцепится нам в руки, и ладони у него мокрые, как будто только из пруда вылез. Тогда-то все и началось. Я думаю — надо у Егора с Катериной спросить, что это с ним такое — а мне в голове как будто кто-то говорит: не надо тебе туда, Вася. Иди лучше домой. И вроде как это не мои мысли… — А вроде как ты сам это думаешь, — договорил за него Олег. Василий понимающе посмотрел на него и медленно кивнул. — Не знаю я, что там случилось. Девки мои испугались, убежали — плохо, конечно, но что с них взять. Может, эта сволочь его на дно и затащила. Не затащила, подумал Сережа. Она была там, ждала, пока он не начнет захлебываться, пока легкие не станут разрываться от невыносимой боли — а затем сказала: впусти меня. Иначе умрешь. Только я могу тебя спасти. То же самое, что говорила ему — а ему действительно было плохо и больно, она не ошибалась, но при этом ей он старался показать, что ему еще хуже и еще больнее, чем было на самом деле. Чтобы она думала, будто он уже на грани отчаяния, и не почувствовала, что можно давить еще и еще. — А остальные? — спросил Сережа. — Что с ними? С Тамарой Петровной? — Оно действует через воду, — ответил Василий. — Вы сами видели как. На кого-то слабее, на кого-то сильнее — кто его заинтересует. — Он нас с Васей ни на секунду не отпускал, — добавила Валентина. — Я думаю — это из-за того, что Полинка с Олесей убежали. Дима на них тогда злобу затаил, и эта злоба и тому, что в нем сидело, передалась. А потом вы приехали, и теть Тома сказала, что ты, — она махнула головой в сторону Сережи, — тот, кто ему нужен. И ей самой ты Димку напомнил, мол, волосы такие же. — Почему я? В деревне что, людей мало? — Не знаю, — Валентина пожала плечами. — Может, потому что говорят — у рыжих души нет. — Чего? — спросил Сережа. — Вы это серьезно щас? Она не ответила — только неопределенно покачала головой. Сережа уже хотел высказать все, что думает обо всех подобных суевериях, но тут Олег спросил: — Вы запаску-то нам дадите? *** По дороге к машине они все-таки решили зайти к Тамаре Петровне — точнее, решил Сережа, а Олег не стал с ним спорить. Четкого понимания, что он хочет услышать, у него не было: им и так уже все объяснили, а от мысли, что она будет просить у них прощения, Сережу подташнивало — но он все же постучал в дверь, уже зная, что беседа не будет приятной. От прежней приветливой суетливости Тамары Петровны не осталось и следа: все то недолгое время, что они провели у нее, она сидела, уронив голову на руки, и только пару раз подняла на них взгляд. Грех какой, повторяла она, вовек теперь не искупить. Вовремя мои уехали, не то и их бы проклятая тварь одурманила. — Мы видели вас той ночью, — сказал Сережа. — То, что вы делали… это как-то связано? — Общались мы так, — ответила она. — Всех обходить долго, а так до самого края деревни слышно. Звук — он в воде лучше всего разносится. А она везде — и под землей, и в воздухе, и мы сами были как будто бы вода. Уже на выходе из леса Сережа забеспокоился, что машину угнали или действительно сняли с нее остальные колеса — но та встретила их в том же состоянии, в котором они оставили ее прошлым вечером. Олег вытащил из багажника домкрат. — Давай помогу, — сказал Сережа. Олег покачал головой. — Да тут двоим нечего делать. Сережа уселся в траву на обочине. Мимо проехала машина, затем, через несколько минут, другая. Нужно было не переться ни в какую Калиновку, а дождаться утра здесь. Послушали бы музыку — да хоть КиШа, — посмотрели бы что-нибудь с ноута — Сережа давно еще заливал туда какие-то дурацкие сериалы. Просто поболтали бы. Им никогда не было скучно вместе — по крайней мере, самому Сереже не было скучно с Олегом. Он уставился на свои кисти, которые Олег кое-как обработал перекисью и замотал бинтами, выданными Валентиной. Останься они тут, ничего не изменилось бы. Димка умер бы и так, разрываемый странной тварью, та не нашла бы нового носителя — раз уж до сих пор не переползла в кого-то из жителей — и подохла бы. Туда ей и дорога, избирательной мрази. Надо будет спросить у Олега, не написано ли у него, Сережи, где-нибудь на спине что-то в духе «Заходите, не занято», — но потом. Когда Олег сможет шутить над этим. Если он сможет шутить над этим. Наконец запаска была поставлена, и Олег, не спрашивая, приглашающе открыл перед Сережей дверь со стороны пассажира. — Я и сам могу повести, — сказал Сережа. — Давай я? — кажется, это все-таки было предложение, а не утверждение. — Понимаешь, — Олег покатал на языке слова, прежде чем произнести, — хочется почувствовать, что мы уезжаем отсюда. Не знаю, как объяснить. — Я понимаю, — Сережа кивнул и залез в машину. Хоть он и любил ее, но никогда не чувствовал к ней излишней привязанности — а теперь ощущал себя так, словно вернулся домой. Пришел из долгого похода, без щита и даже не на щите. Это все имело бы смысл, если бы они действительно что-то сделали — избавили жителей от твари, спасли Димку. Ему давно стоило привыкнуть, что жизнь — это не линейный сюжет, где тебе дают задание, ты его успешно выполняешь, а затем берешь следующее. Даже если у него и был квест, то он прервался, когда, придя в сознание, он понял, что стал убийцей. Тот, кто делил с ним тело, оказался весьма деятельным — но стратегом был никудышным. Сережа мог сделать мир лучше куда более эффективным и куда более мирным путем: больше жертвовать на благотворительность, выкупить территорию свалки и ликвидировать ее — да мало ли чего еще. Как будто от того, что он сжег президента банка, у всех автоматически закрылась ипотека. — Подожди, — сказал он, когда Олег завел машину. — Давай посидим так немного? Произнеся это, Сережа подумал, что Олег, наверное, хочет поскорее уехать, и ему стало противно от самого себя. Но им нужно было объясниться — иначе, тронувшись с места, они оба сделают вид, что ничего не было. Иначе это навсегда останется между ними, потому что с каждым днем заговорить будет все сложнее. — Серый, — тихо сказал Олег, и Сережа отозвался: — М? — разглядывая собственные руки, лежащие на коленях. — Насчет того, что случилось… я имею в виду, того, что я сделал. Я хотел тебе сказать, что не могу просить прощения. — Потому что считаешь, будто не заслуживаешь его, я знаю, — проворчал Сережа. — Волков… — Погоди, — перебил его Олег. — Я еще не закончил. Я хотел так сказать, да. Но ты верно заметил, это всего лишь гордость. Гордыня даже. Знаешь, после того, как я понял, что у меня в голове засела какая-то тварь, что она пытается убить тебя моими руками, я думал только о том, что ты должен выжить, любой ценой. Мне тогда казалось, я нашел единственно верное решение, перенаправил ее жажду боли в другое русло, но она ведь на самом деле не хотела тебя убивать, так? Она хотела… я не знаю, ослабить? Уничтожить последнюю волю, чтобы ты сдался и позволил ей войти? Как этот Димка, который едва не утонул? — Я… может быть, — прошептал Сережа. Он надеялся, что Олег этого все-таки не поймет. — И для этого ей нужен был я. И потому то, что я выбрал, наверное, было не просто ужасным, а самым ужасным вариантом. — Олег, я бы не сдался, — сказал Сережа. — У меня уже был когда-то один гость в голове, и с меня хватило. Если бы ты… если бы она продолжала меня пиздить, рано или поздно что-нибудь во мне бы отказало, и я бы просто умер. Прекращай это. — Нет, — упрямо произнес Олег, а потом его рука взяла и крепко сжала одну из Сережиных ладоней. — Я еще не все сказал. Меня жизнь уже много раз ткнула носом в то, что я не могу быть готовым ко всему. Не могу всегда принимать лучшее решение. Не могу защитить тебя от любой беды. А я не хотел в это верить, и это тоже, наверное, гордыня. Я понимаю, то, что произошло... оно так легко не исчезнет. Ты мне скажешь, что я не виноват, что я себя не контролировал, и это правда, но я был там — и я помню все, что делало мое тело. Я не имею права говорить, что просто в этом не участвовал. Прощение тут, думаю, пока мало что изменит — и для тебя, и для меня. И все же ты прав, гордость — это глупо. Прости меня, пожалуйста. Сережа, прости. Сережа на секунду сжал его руку, затем обхватил ладонью шею, притянул к себе — в машине делать это было неудобно, и Олег был будто каменный, но через несколько мгновений он отмер и подался навстречу. — Конечно, — пробормотал Сережа, вжимаясь лицом ему в шею. — В смысле, я сразу простил тебя. Я понял, что ты пытаешься мне сказать, и понял, что ты борешься с этим. Рука Олега отпустила его собственную и легла на спину, сжала в кулак футболку. — Я, когда говорил про гордость, не имел в виду, что ты должен извиняться или что-то такое, — сказал Сережа, не поднимая головы. — Я просто так сказал, ну, в сердцах. И вообще, на самом деле это я должен просить прощения. Ведь это из-за меня вся твоя жизнь... тебе пришлось все перекроить, чтобы под меня подстроиться. А я совсем не ценю то, как много ты делаешь. А теперь еще и это. — Серый, — перебил его Олег. Он хотел отодвинуться — возможно, чтобы посмотреть Сереже в глаза, но Сережа прижался к нему сильнее. — Я бы, конечно, предпочел, чтобы нам не нужно было скрываться. Но я в любом случае всегда предпочту быть с тобой, какая бы хуйня ни происходила вокруг. — Я знаю. Бля, конечно, я знаю, и я не сомневаюсь в тебе. Даже думать такое не смей. Просто… одно дело — это намерение. А другое дело — каждый ебаный день сталкиваться с трудностями. Как будто ты, подумал Сережа, это стакан, в который по капле стекает вода. И вроде это всего лишь капли, но однажды стакан переполнится. И тогда — кто знает, что ты почувствуешь? Злость? Разочарование? Насколько этот стакан полон сейчас? — И даже не вздумай говорить, что не мог защитить меня. Если бы не ты, я бы сейчас пускал слюни в психушке. — Если бы не я, — сказал Олег, — если бы не я, тебе бы сегодня не пришлось мучиться от боли и унижения. — Там помимо тебя народу хватает. Брось, они бы нашли способ на меня надавить. Да, наверное, смысл был в том, чтобы ты меня предал, чтобы у меня ничего больше не осталось. Но в любом случае, когда тебя пиздят — это довольно хуевое ощущение. И они бы выбрали кого-нибудь, кто не пытался бы сдержаться. — То, что я пытался, никак не помогло. — Эй, — Сережа заставил себя все же взглянуть ему в лицо. — Ты не поломал мне руки и ноги, не отрезал пальцы, не сделал ничего такого, что было бы непоправимо и дало бы мне право на бесплатную парковку. — Спасибо, что пытаешься меня успокоить, — усмехнулся Олег. — Но послушать тебя, так вообще ничего страшного не произошло — а это не так. Я знаю, что тебе было больно и плохо, и ты тоже это знаешь. Сережа кивнул. — Было. Но еще мне было нужно, чтобы эта тварь думала, будто мне куда хуже и больнее. Что еще чуть-чуть — и я сломаюсь. Но даже если бы я не понял, я бы все равно верил тебе до последнего. Поэтому я подыгрывал. Ну, знаешь, пытался дергаться, вырываться. Просто если бы я ничего не делал, она бы догадалась... Прости, — торопливо добавил Сережа, видя, как изменилось лицо Олега, — я должен был сказать об этом сразу. — Я надеялся, что это так, — ответил Олег. — Что ты подыгрываешь. Только на это и надеялся. — Ну, — Сережа попытался улыбнуться, — кажется, сработало? — Кажется. Они снова обнялись, хотя было неудобно — мешал подлокотник между креслами. Тем не менее Сережа не сдвинулся бы с места, даже если бы сиденье было из раскаленного металла, а на полу плескалась лава. Просидел бы так, пока их кости не оголились бы, а одежда не истлела. Олег вздохнул ему в макушку и почти что прошептал: — Ну что, поехали? Сережа прикрыл глаза, проглотил откуда-то взявшийся ком в горле и ответил: — Да. Поехали. Когда машина наконец тронулась и они проехали метров двести, Сережа зачем-то оглянулся, словно ожидая увидеть, как лес за ними горит, охваченный пожаром. Нет, не пожаром: уходит под воду, вместе с не различимой за ним деревней, с гаражом Василия, с увешанным картинами домом Тамары Петровны, с чердаком, где раньше жили ее внуки — со всеми жителями чертовой Калиновки. Но ничего такого, конечно, не произошло: деревья стояли себе вдоль дороги, и только верхушки их слегка качал ветер. Вздохнув, Сережа вытащил ноутбук и подключил его к машине. Пока горел экран загрузки, они успели выехать на шоссе: телефон радостно поприветствовал его тремя черточками сети и кучей рекламных сообщений. Спотифай предложил включить музыку — к счастью, не Короля и шута. Олег больше не пытался заговорить с ним, но это, возможно, было и к лучшему: вряд ли беседа вышла бы беззаботной. Однако минут через двадцать Сережа все-таки сказал: — Как вообще им в голову пришло такое? Ну, что у рыжих души нет. — Ну, — отозвался Олег, — где деревня, там и суеверия. — Ладно бабка, но Валентина? Сколько ей, сорок? Гагарин в космос зачем летал, чтобы она в такую хрень верила? Олег кинул на него быстрый, непонятный взгляд. — Мне сейчас кажется, — он сделал паузу, очевидно, подбирая слова, — что тебя это злит больше всего. — Да нет, конечно, — сказал Сережа, утыкаясь в ноутбук, потому что вдруг испугался, что Олег увидит его лицо. — Просто это, ну, единственное, на что я имею право злиться. — Серый. — Знаешь, как это было? Ты будто просыпаешься с похмелья, а тебе рассказывают, что ты успел натворить. И как ни извиняйся и ни объясняй, что это был не ты, ничего уже не вернуть и не исправить. — Не сравнивай их с собой, — голос Олега звучал глухо. — Они — это не ты. — Ну да. Они просто выполняли приказы, а я в какой-то степени действительно хотел убить тех, кого убил. Ему представлялось: он скажет это — и что-то внутри него умрет, и мир больше никогда не будет прежним. Но ничего не изменилось: земля под ними не разверзлась, под колесами продолжал уютно шуршать асфальт, и даже его собственный голос почти не дрогнул. — Ты знаешь, сколько людей хоть раз в жизни хотели бы как минимум набить рожу какому-нибудь политику? Это всего лишь мысли, и они не делают тебя убийцей. — Ну да, — Сережа усмехнулся. — Зато убийства делают. — Это был не ты, — мягко сказал Олег. А ты не был тем, кто душил меня, подумал Сережа, и ему тут же стало стыдно за то, что он почти позволил этой горькой, мерзкой жалости к себе пустить корни и закрепиться навеки. Более того, почти начал топить в ней и Олега. — Прости, — торопливо пробормотал он. Олег, не отрывая глаз от дороги, на ощупь нашел его левую руку, поднес к губам — Сереже пришлось податься ближе к нему — и поцеловал костяшки под бинтом. — Ты прямо сейчас работать собираешься? — спросил он, кивнув на ноутбук. — Неа. Настраиваю рассылку. Буду спамить в местную администрацию, чтобы восстановили вышку. — Да эти мудаки из Калиновки небось сами ее и обрушили, чтобы никто не выбрался. — Наверняка. Или чтобы их не спалили. Но теперь-то какая разница. — Зачем тебе это? Сережа неопределенно пожал плечами. Потому что ему не сложно, а им без связи совсем хреново? Хотя вообще-то ему не должно было быть до них никакого дела, более того, с его стороны было бы логично желать им зла. — Все равно пока заняться нечем, — сказал он. — А так бабка хоть внукам позвонить сможет. Так ты сможешь надеяться, произнес голос у него в голове, что и тебя однажды простят. Сережа привычно отмахнулся от этого голоса. Печатать одной рукой было неудобно, и тем не менее он продолжал сжимать ладонь Олега. Навигатор показывал, что ехать еще около часа — он как раз успеет закончить. Мимо проносились деревья и поля, и, оторвавшись от экрана, уставившись в сливающийся в одну зеленую полосу пейзаж, он изо всех сил постарался найти в себе что-то похожее на злость — но обнаружил только желание поскорее добраться до гостиницы, заказать еду в номер, а затем, скинув запачканную одежду, лечь в ванну, где его с головой накроет вода.