не прощание

«Если ты поведёшься на это, ты грёбанный придурок. С любовью, С.» Чайлд неловко скомкал электро-бабочку, что принесла послание. Конечно, Скар знал, о чём говорит. Чуть ли не единственный из Предвестников знал на собственном примере, заработав опыт слишком уж высокой ценой. Элита Фатуи — огромный клубок змей, словно демоны всех мастей собрались под крышей Заполярного Дворца, приняв людской облик. Чайлд даже не отрицал, что сам такой же. Благословлённый Бездной ребёнок не стал бы Предвестником, будь он хоть немного другим. Но он всё ещё считал себя чуть выше других — не по положению, лишь по морали. Пусть пока что и выигрывал лишь тем, что у него не было выбора. Предвестники выжигали свои метки — нет, это не было обязаловкой, лишь настойчивая просьба Царицы, не более. Но выжженные метки словно проводили грань на моральных устоях, скрижали ломались — или гнили, а Царица смеялась так, будто горный хрусталь бился о камни, срываясь со скал. С гордо поднятой головой свою метку из всех одиннадцати носил только Скар. Чайлд не знал, как Скарамучча отстаивал свою метку, своё право выбора, но мог представить нежную улыбку Царицы и как она качала головой, не одобряя его решения. Скар за свой выбор поплатился жестокой насмешкой от Шута — возможно, идея была Царицы. Жестокая, но милосердная Архонтесса Снежной — такая шутка была вполне в её стиле. В прошлом она была покровительницей любви, а теперь шла против Селестии и позволяла своим подданным терять метки. Чайлд понимал её мотивы. Селестия не одаривала благословениями, этим заведовала Бездна. Все легенды — кривые зеркала, ложь, обёрнутая в красочную упаковку. Уж ребёнку ли Бездны не знать об этом. Он получил своё благословение — его кожа была чистой, метка не появилась ни в шестнадцать, ни в восемнадцать. В двадцать четыре Чайлд перестал ждать подвоха. В двадцать пять Чайлд влюбился. Селестия и Бездна разорвали бы друг друга на клочки, если бы был хоть шанс скрестить клинки. Селестия и Бездна не поделили Каэнри’ах, и реки крови окропили в мгновение проклятую теперь землю. Бездна дала защиту несчастным выжившим, Селестия прививала нелюбовь к ним всему Тейвату. На каждое благословение Бездны Селестия находила проклятие под стать. Чайлд знал, что не сможет вечность ходить с чистой кожей — метка настигнет его однажды, и это было необратимо, как движение иллюзорных светил. Его благословение — выбрать самому. Чайлд до последнего боялся, что даже эту мелочь Селестия у него отберёт. Чайлд не представлял, как может сработать такое редкое благословение, когда у всех в Тейвате уже были метки. Бездна в своих благословениях была сильнее — но слишком уж жадно их дарила. Возможно, своё название она получила не только за сводящую с ума тьму, но и за свои такие редкие подарки, которые забирали слишком уж много взамен. «Я свой выбор сделал, принимай в ряды исключительных. С любовью, придурошный Одиннадцатый».

***

Скарамучча лучше многих других знал, что на самом деле означает вязь на запястье. Люди гордились этими орнаментами, с нетерпением ждали появления разводов чернил на коже, искали своих соулмейтов… Скар предпочёл бы никогда не иметь эту вязь. Не знать, кто скрывается за вихрем волн в узоре астролябии, не встречать своего соулмейта, не думать, что проиграл ещё в тот момент, когда впервые увидел чужую мощь магии и приглушённую зелень глаз, не представлять… Да просто не иметь блядскую вязь. Он мог бы пройти обряд еще с десяток лет назад, узор волн смыло бы с кожи за вечер, но Скар не хотел лишать себя возможности вначале познакомиться с тем, кого Селестия сочла подходящей ему парой. Он был слишком эгоистичным. Он ненавидел ёбанную Селестию. Вязи узоров на запястьях, звёзды, которых на самом деле не существует… О чём ещё этот мир лгал? Знание о ложном небе над головой было наказанием за метку, Скар знал, что его театральщина при отстаивании собственного права на вязь слишком уж ярко осталась у всех в памяти. Его тогда никто не поддержал. Все пятеро смеялись вместе с Царицей, а Скар в бессильной злобе представлял, как перекрошит их кости при первом удобном случае. Предвестники не оставляли меток на руках — Синьора бы оставила, если бы её слишком уж простая и обобщающая надпись не была такой. Она никогда бы не нашла своего соулмейта, зная лишь его профессию, докторов было сотни, а Прекрасная Леди — всего одна, и своё время она ценила чуть ли не больше Скара. Про её метку он узнал случайно, когда они коротали время в ожидании приёма от Райден Сёгун в Инадзуме — Царица зачем-то отправила к постоянному дипломату ещё и Ньору, а Баал день за днём переносила их встречу. Неделя была почти бесконечной, но Скар и Синьора на тот момент уже не враждовали — и вечера наполнились ничего не значащими историями. Скар рассказывал про семью, про сестру, Синьора — про то, как когда-то любила музыку и театр, и как пыталась поступить в Академию Изящных Искусств Фонтейна. К слову пришлись истории про метки — Ньора не застала то представление от Скарамуччи, а он не знал, что она скрывала когда-то под перчатками. Вечера с саке и инадзумскими закусками были тёплыми и внезапно приятными — Скар не ожидал от Синьоры такой душевности. Возможно, её просто тогда всё уже достало. Ещё выбивался из всех предвестников Чайлд: он просто не имел метки. Точнее, все были уверены что он её свёл ещё будучи мальчишкой — Скар помнил, как Пульчинелла удивлённо хмыкнул, когда Чайлд демонстративно показал чистые запястья. Но тогда все поверили. Правду знала, кажется, только Царица, ведь несмотря ни на что, без её разрешения ни один обряд не мог бы быть проведён. А потом уже правду узнал сам Скар, и искренне называл Чайлда придурошным идиотом, который надеялся однажды использовать своё «благословение». Нет, в историю с Бездной и Чайлдом Скарамучча верил — слишком уж пустые глаза были у Одиннадцатого, слишком его любила тьма. Он был свободен в том, что любой бы в Тейвате счёл проклятием, и это вызывало зависть. Если бы Скар не был таким наивным! Подсмотреть одним глазком на предрешённое счастье, улыбнуться невозможному и свести метку — кажется, план звучал так? И Скар ещё умудрялся Чайлда называть идиотом. Ха. Селестия, расскажи сказку Сказителю, он будет счастлив обмануться. Он уже обманулся. Метку сводить он не решался, да и не хотел — умудрился влюбиться, почувствовал что-то за тот неполный час, что он провёл рядом с предначертанной. Это было так тупо. В детстве он верил в те прекрасные истории, которые им с сестрой рассказывала мама перед сном. Про то, как за несколько взглядов появляется связь, как любовь — ха, любовь даруемая свыше по указке, — пронзает души стрелой и люди понимают, что они соулмейты, что это лучшее, что с ними случалось… В тех историях всегда было красивое «долго и счастливо», в жизни такое представить было сложно. Скар не верил даже в первую часть фразы — он Предвестник, дожить до старости ему не светило при любом раскладе — в «счастливо» он тем более не верил. Глубоко несчастные люди под светом ложных звёзд, где каждый связан по рукам и ногам красными нитями. Какое искусное дерьмо провернула Селестия много веков назад! Скар готов был бы искренне поаплодировать, если бы это дерьмо не обрушилось на него в числе всех остальных. Скарамучча не просил ни Селестию, ни Бездну о встрече с соулмейткой — а теперь ждал, когда она отвергнет его или сведёт метку. Тогда можно будет с чистой совестью посмотреть на выгоревшие чернила, улыбнуться в последний раз волнам на коже и покорно ждать, пока обряд подействует. Интересно, Чайлд подумал хоть на минуту, что тоже может пополнить ряды отвергнутых? Вряд ли, он же тот ещё идиот. Они явно друг друга стоили.

***

— Фу, ты опять пьёшь! Алкашня! — Спасибо, милая, я обеспечиваю тебе клиентов вообще-то! — Кэйя смешливо разглядывал Диону через стакан, глядя, как она смешивает для него с его спутницей второй напиток. — Мог бы пить у Дилюка! — Он против моего алкоголизма, если ты не знала. Ну, по крайней мере, он периодически наливает мне виноградный сок. — Он… Что?! — Диона неловко застыла, пытаясь переварить информацию, на что Кэйя лишь отсалютовал и утащил два бокала к себе за столик. Кэйя безгранично любил «Долю Ангелов», но Мона предпочитала «Кошкин хвост», и кто такой Кэйя, чтобы перечить даме? Хотя, откровенно говоря, Маргарита просто делала скидки Моне, которая чем-то ей сильно понравилась, а Мона, с её вечными проблемами с морой в те редкие разы, когда выходила выпить, лишь поэтому выбирала таверну Маргариты. Кэйя был не против скидок — особенно, когда платил он сам. Да и не хотелось ему болтать с Моной, зная, что в любой момент может прийти его соулмейт. Они с Дилюком всё ещё не помирились и ничего не исправили, но одна лишняя деталь, одно случайное действие — и всё рассыпется ещё более мелкими осколками, а Кэйе ужасно этого не хотелось… А о чём Кэйя болтал с Моной при каждой встрече не являлось тем, что стоило бы знать Дилюку. Тот точно проживёт без этих знаний и будет гораздо счастливее, чем с ними. По-хорошему, вообще никому бы не стоило знать такие подробности о соулмейте Моны. — Ну рассказывай, дорогая. Ты бы просто так не вытащила меня в таверну — и ты даже порывалась заплатить сама. Давай, я жду действительно хорошую историю. — Ну… Мне письмо пришло. От… Скара. — Хм, уже Скар? И что же он тебе написал? Как вообще узнал, куда писать? — Те же бабочки, которые используют обладатели Глаз Бога, видимо, на координаты Мондштадта. Может, для точности использовал соул-связь. Не знаю. Я отправила ответ на остаточный элементарный след. Кэйя вздрогнул. Они наконец-то поговорили? Мона заслуживала счастья — да и не Кэйе было судить о Предвестниках. Он знал одного лично — Бездна никогда не была щедра на знакомства, и наверно, как раз это заставило Кэйю обратить внимание на рыжеволосого подростка, который однажды появился рядом со Скирк. Позже, когда Бездна давно осталась где-то в прошлом, Кэйя узнал, что Аякс — тот рыжеволосый мальчишка, получивший свой Глаз Бога в самой Бездне — стал Одиннадцатым Предвестником. Кэйя водил хорошие знакомства — главное, чтобы об этом не узнал раньше времени Дилюк. Хотя, разве это имело значение? Мона вздохнула, истолковав молчание Кэйи как знак, что ей стоит продолжить свой рассказ. — Он написал мне всего одну фразу… «Когда ты сведёшь метку?» Собственно, посмотри. Я скопировала информацию сразу, когда увидела бабочку — со мной не так часто пытаются связаться таким способом, ты же знаешь. Кэйя знал. Знал и про то, что Мона обожала свою младшую сестрёнку, но у той не было Глаза Бога, и она писала Моне настоящие письма, которые всегда очень долго шли. И то, что семья не поддерживала выбор Моной профессии, и поэтому никогда не связывалась с ней, а все новости Мона получала от сестры… И то, что Мона вела активную переписку с различными исследователями, но тоже по старинке, на бумаге. Бабочек Моне никто не слал. Кэйя разглядывал слепок чужого послания, пытаясь найти подтекст. Фраза там была действительно всего одна, но была ещё и подпись — перечёркнутое «с любовью» и первая буква имени. Ничего интересного. — И что ты на это ответила? — Сказала, что жду этот шаг от него уже больше полугода. Кэйя засмеялся, пытаясь скрыть своё веселье за стаканом. Они правда друг друга стоили. Селестия, несмотря на свои достаточно странные методы, умела выбирать пары. Интересно, о них с Дилюком окружающие думали так же? Мона на это обиженно надула губы и спрятала бабочку. Отхлебнула свой коктель и устало уронила голову на сложенные руки. — Я не знаю, что делать. Я правда не собиралась сводить метку — для меня эти орнаменты отголосок воли мироздания. Что-то более высокое, чем собственный выбор. Звёзды могут видеть эти связи — а значит… Значит, это правильно. Я не хочу сводить метку. Да и в Снежную мне ехать не хочется. — Мм, Инадзума приятнее, да? Мона что-то смущённо пробормотала, всё ещё пряча лицо за своими руками. Кэйя даже не сомневался. — Остаётся ждать. Какой коктейль тебе просить следующим? Мона, наконец, подняла взгляд и неловко улыбнулась. Кэйя собирался сделать всё, чтобы отвлечь Мону — в своё время, именно её история придала Кэйе сил пережить собственное дерьмо с соул-связью. Смириться. Понять, что его драма не так уж и плоха. Пришло время отдавать долги — и это собиралось стать интересным.