не прощание

Шаги Синьоры невозможно было спутать ни с кем — у Царицы шаги были медленнее, плавнее, а Коломбино ходила так тихо, что Дотторе иногда вовсе её не замечал. Синьора же ходила быстро, будто пыталась вбить свои каблуки каждым шагом в мрамор. Прекрасная Леди во дворце? Дотторе не видел её несколько месяцев, и, как бы глупо это не было, успел соскучиться. Эстетическое удовольствие, самая красивая дама во дворце после Царицы… Дотторе правда любил наблюдать за ней на ужинах близкого круга Царицы. Кроваво-красные мотивы в каждом наряде, чёрные брызги узоров, как запёкшаяся кровь… Или выгоревшая земля. Это доставляло. Не будь Дотторе так увлечён своими экспериментами, он бы точно уделил больше времени своему интересу к Прекрасной Леди. Не помни он, какими бывают люди, он бы даже попробовал преобразовать свой интерес в что-то стоящее. Бред. О чём он только что думал? Ай, неважно. Стук в дверь прервал все возможные размышления, и Дотторе лишь устало потащился к двери. На пороге его кабинета стояла Прекрасная Леди и лениво пыталась накрутить прядь своих пепельных волос на палец, явно скучая в ожидании. Дотторе сделал вид, будто не ожидал увидеть её на пороге — словно не различал её шаги среди сотен других, словно не пересчитывал иногда дни-без-Синьоры-во-дворце, а потом снова забывал об этом — до следующего, бьющего со всей дури осознания, которое тоже будет забыто через несколько часов. Он всегда забывал о том, что чувствовал к Прекрасной Леди — и всегда вспоминал об этом, пусть и случайно. — Впустишь? — А у меня есть варианты? — Очевидно, нет, дорогой. — Холод слов так резко контрастировал с обращением, которое должно было звучать ласково — но не звучало, что Дотторе поёжился. Синьора хмыкнула, замечая его реакцию, на что Дотторе вздохнул и отодвинулся, пропуская её внутрь. Красная ткань шелестела по полу, стук каблуков тонул в заставленном пространстве кабинета, а Дотторе правда старался не пялиться слишком уж сильно. Синьора… Была прекрасна. Пугающе-прекрасна. Дотторе знал, что о своих мыслях в сторону Прекрасной Леди лучше умалчивать — чем он и занимался вот уже который год. Или правильнее сказать, которую сотню лет? Дотторе уже и не помнил точно, сколько лет он был Третьим Предвестником — Царица одаривала свой ближний круг долгожительством, ведь лучшие умы и таланты стоило сохранять, и Дотторе поддерживал эту позицию — у него было всё время мира, чтобы успеть закончить все свои исследования, и это не могло не радовать. А ещё у него было всё время мира думать о том, что же он чувствует к Прекрасной Леди — и всё время мира, чтобы об этом забывать. Пока Дотторе тонул в собственных мыслях, Синьора успела занять единственное кресло и теперь лениво оглядывала шкафы, расставление по всему периметру кабинета, пытаясь взглядом выцепить что-то интересное. — Так что ты хотела? — Дотторе как никогда радовался своей вечной маске почти на всё лицо — Синьора видела лишь его ухмылку, смущение было надежно спрятано за поверхностью маски. Дотторе искренне этого не понимал — ему было плевать, отвратительно-плевать на людей — и совсем не было плевать на Синьору. Его собственное отношение к Прекрасной Леди было едва ли не большей загадкой, чем эксперименты над «культиваторами» из Каэнри’аха и невозможность пробиться к секретам погибшей цивилизации. Дотторе хотел бы разгадать это — или вспомнить. — У меня к тебе просьба… Неформальная. Ты мог бы помочь… Дотторе успел прикусить язык, прежде чем не подумав выпалить «да». Просьбы Синьоры были разрушительными в десяти случаях из десяти и Дотторе не всегда готов был в этом участвовать — даже желание впечатлить Прекрасную Леди не могло перевесить взрывоопасность её идей. Синьора с лёгкой насмешкой продолжала изучать своего собеседника, словно за маской можно было что-то увидеть — словно эта самая маска не скрывала все эмоции. — И что от меня требуется? — Дотторе решил прервать почти театральную паузу, которая длилась слишком уж долго — Синьора давала ему время подумать, время, на которое Дотторе всегда не обращал внимания. — Сущая мелочь. Мне нужно немного хаоса в Лиюэ. Да, это не твоя прерогатива — и даже не моя, хаосом в Лиюэ заведует сейчас Чайлд, но мне очень нужно ему помочь — если ты, конечно, понимаешь, о чём я… Глубокий, наигранный смех звенел, отражаясь от мраморных потолка и пола, Синьора чуть прищурившись разглядывала Дотторе, а он застыл, прикидывая перспективы. И что вообще Синьора нашла в этом мальчишке! Конечно, на нового Предвестника было обращено всё внимание, когда он только пополнил их ряды — но Шестой и Восьмая продолжили с ним общение, вроде даже вели переписку более личную, чем можно было предположить — Дотторе со свечкой не стоял, но кое-что от своих агентов знал, пусть его шпионская сеть и уступала любым другим; Дотторе предпочитал набирать себе новых исследователей в команду, приправляя это грубой силой для сопровождения экспедиций, а не кормить десятки шпионов, которые ему были толком и не нужны. И вот теперь Синьоре хватило наглости просить Дотторе о помощи для этого мальчишки! Но ведь везде можно было найти выгоду? — Что я получу взамен, миледи? — Дотторе насмешливо изобразил реверанс, чуть не снеся стопку книг рукой, завершая серию жестов. Ах, не быть ему бойцом ближнего боя — какая жалость! — Мои агенты восстановят твою лабораторию, снабдят всем необходимым — из моего бюджета. Ну и разве ты не соскучился по поездкам? С того путешествия в Монд прошло уже почти три года, не засиделся ли ты во дворце, мой милый Дотторе? — Мне и здесь хорошо, — Дотторе чуть скрипнул зубами. Синьора знала куда бить — и знала, как использовать своё обаяние на максимум. Будь Дотторе чуть глупее, он бы повелся. — И всё же… Немного развлечений ещё никому не мешало. — Какого рода хаос тебе нужен? Я не Тарталья, устроить глобальный пиздец из ничего я не смогу. — Занимайся своими делами — твои милые эксперименты со стражами руин мне очень нравятся. А если ты не будешь следить за тем, останутся они в том исследовательском центре разобранные или внезапно окажутся за её пределами почти живыми… Всё будет именно так, как я хочу. Дотторе усмехнулся. А вот это звучало гораздо лучше отвратительного флирта, который Синьора использовала заместо нормальных способов общения. Да ладно, ещё на моменте с восстановлением исследовательского центра на мору Синьоры Дотторе почти сдался. Сейчас же он готов был поехать в Лиюэ хоть завтра — что там ему надо было с собой взять… Он не был в предместье Лиша лет десять? Пора было наверстывать упущенное. — И через сколько мне нужно будет устроить там хаос? — Через месяца полтора? Твоя помощь будет неоценима. Я сообщу, когда приведу всё в порядок. Синьора поднялась и, стряхнув с перчаток пылинки, прошествовала к двери. Дотторе по привычке выцепил запах её парфюма — кровоцвет, красные розы и лилии. Синьора снова вернула своё расположение этому сочетанию? Синьора остановилась в дверях, обернувшись к Дотторе. Лёгкая насмешка всё так же украшала её прекрасное личико, но глаза всё ещё были похожи на лёд — в них не было и тени тех эмоций, что Синьора пыталась изобразить. — Что ж, прощай. Увидимся в Лиюэ. — Это свидание? Дотторе не был уверен, что вообще хотел этим сказать. Что он вообще пытался сказать? Какого… — Нет. Дверь хлопнула, и Дотторе рухнул в кресло, со злобой сверля взглядом какую-то стопку бумаг. Вот зачем он вообще об этом заикнулся? А впрочем… Он забудет об этом через пару дней — или часов. А Синьора не сочтёт нужным напомнить — в этом Дотторе был уверен. Уверен так сильно, словно это уже случалось… Словно… В чём же дело?

***

Синьора давно уже догадалась в чём дело — но решила игнорировать это настолько долго, насколько получится. Она не была уверена, что даже спустя столько лет готова воспринимать свою метку как-то иначе, чем источник боли и страданий. Метку и Глаз Бога Синьора — тогда ещё не Синьора, конечно, всего-лишь Софи — получила в один день. Как и предсказание, перевернувшее её жизнь. Синьора — Софи — в тот день сдала вступительные экзамены в Академию Изящных Искусств Фонтейна и поступила на курс, которым грёзила без малого десять лет. Сотни часов труда, бесконечные усилия — всё это окупилось сторицей… А на выходе из аудитории Софи обнаружила в кармане Глаз Бога — теперь Пиро стала её стихией, боги и Селестия приняли её старания и энтузиазм, она смогла добиться того, о чём так страстно мечтала… Первые осенние ярмарки уже начинались на площадях всех поселений Фонтейна, и Синьора — Софи — тогда сразу оказалась в шумном водовороте счастливых людей. Она была такой же как они — счастливой до невозможности, пьяной без вина, и весь мир был у неё в ладонях… Когда уличная гадалка схватила её за манжеты рубашки, Софи испугалась — казалось, кто-то из мужичья снова попробует познакомиться, пробиться через стену холодной вежливости и попытаться стать ближе, чем Софи бы хотела… Да, ей чуть за двадцать, у неё нет метки, но чистые запястья не были сигналом к знакомству! Вид сухонькой старушки успокоил Софи — но вот та начала говорить, и улыбку смыло с лица мгновенно, будто её там и не было. «Алая ведьма… Не та легендарная девушка, что сожгла себя в попытке исправить мир, но… У тебя её созвездие… Ты будешь сжигать и гореть, твоё проклятие — людская ненависть и злоба за доброту и милосердие… Одиночество в толпе, вечное одиночество — и метка твоя тебя не спасёт! Ненависть за ненависть, не сгори дотла в ней, не уничтожь последнее, что останется твоим — сердце сгорит до пепла, но там ты найдёшь истину… Или…» Софи тогда в панике сбежала, не дожидаясь дилижанса — заночевала в лесу, в ужасе перебирая слова предсказания слепой старухи. Когда истерика спала, Софи стало жаль, что она не дослушала предсказанное — что старуха не обманула, Софи поняла ещё в тот момент, когда увидела своё созвездие, разглядывая Глаз Бога. А на утро, когда Софи — ещё Софи, ещё не Синьора — очнулась от беспокойного сна, на её руке вязью старинных мотивов красовалась метка с одним словом. Она тогда долго смеялась, а лес эхом разносил её звонкий, тонкий смех меж деревьев. Одно слово — и то, профессия. Не созвездие. На что она только надеялась? «Доктор». Докторов сотни, разве сможет Софи найти предначертанного? Созвездие каэнрийрской ведьмы дало каенрийрские мотивы метке — их легендарные механизмы переплелись с цветами кровоцвета, которые Софи видела лишь на картинках — цветок с далёких островов Инадзумы был чем-то чужеродным на собственных тонких запястьях. По приезде домой Софи надела перчатки — привычные браслеты Фонтейна не скрывали массивных узоров, и Софи ненавидела эту метку. Ненавидела её — как навязанную волю богов, как насмешку Селестии над той, кто получила созвездие легендарной ведьмы из проклятой страны. Ненавидела за то, что старуха-предсказательница упомянула метку — до того, как та появилась и оплела вязью запястье. Спустя много лет, когда Софи в совершенстве владела собственными силами — и пусть даже это не помогало удерживать стихию, когда она прошла курс в Академии Сумеру, так и не переступив больше порог фонтейнского храма знаний и искусств, когда Пиро-способности были на своём максимуме — и сжигали их обладательницу, когда вместо крови был жидкий огонь, а слезы заменил пепел, когда родная деревня была сожжена дотла по воле её несчастного дитя, когда люди стали бояться Софи — и в ужасе прятаться, заметив её огонь… Когда Шут — Первый Предвестник, главный глашатай воли Царицы нашёл Софи, она была готова на всё, чтобы погасить этот проклятый огонь. Жизнь Софи висела на волоске, питая Пиро-способности сверх меры, и то, что предложил Шут, было единственным спасением. Через неделю Софи выбросила свой Глаз Бога в океан, надеясь, что волны никогда не вынесут его на берег. Через две Софи потеряла своё имя и получила новый титут — Прекрасная Леди, Синьора, Восьмая из Предвестников Царицы. Вместе с титулом Синьора получила Глаз Порчи — великолепную замену оригинала, фальшивку, которая погасила огонь её родной стихии — не потушила в ноль, но успокоила, спрятала под кромкой льда, который теперь подчинялся новоявленной крио-каталистке. Во время церемонии метку жгло, в кожу будто впивались иглы, и Синьора на вопрос Царицы, хочет ли её новая последовательница свести метку ответила твёрдым «Да», чуть морщась от боли. Ужин с приближёнными Царицы занимал время до обряда по сведению меток: откладывать в долгий ящик немую просьбу Предвестницы, которая так и сквозила в её взгляде всю церемонию, Царица не стала — и в ожидании Синьора с интересом изучала новых коллег, пытаясь мысленно угадать их стихии. Лишь у одного не было и намека на элементальный след — и когда Царица обратилась к нему по титулу, знакомя Синьору с остальными, перечисляя их регалии и способности, для Синьоры всё стало ясно. Иль Дотторе, Третий Предвестник, с ироничным титулом «Доктор». Главный изобретатель Заполярного Дворца и великого ума исследователь. Её соулмейт. Метка горела и бесновалась лишь потому, что спустя столько лет Синьора встретила того, о ком кричала вязь на запястье. Царица улыбалась ласково и милосердно, а Синьора знала, что не отступит. Старое предсказание давно стёрлось из памяти, не оставив и следа, но боль — боль от тех воспоминаний давила и уничтожала, и сейчас, получив возможность убрать её причину, одну из многих причин, Синьора не собиралась сворачивать с полпути. На обряде Царица лишь ещё раз спросила, уверена ли Восьмая в своём решении, будто зная, чем оказался сегодняшний ужин для Синьоры, будто зная, какие мысли вертелись в прелестной голове новоявленной Предвестницы все эти часы. Синьора не ответила, лишь протянула руку. Сутки, может, чуть меньше — и вязь исчезнет с руки навсегда, будто кожа оставалась чистой всю её жизнь и не было на ней орнамента с чужеродными мотивами… Когда Синьора, спустя несколько лет, получила своё долгожительство, как и остальные Предвестники, до неё дошла вся боль и ирония ситуации — вечность жить без метки на расстоянии руки с собственным соулмейтом, вечность помнить об этом и не иметь ни одной возможности что-то исправить… Изощрённая пытка, вполне в духе милосердия Снежной. Но Синьора была жива и не связана своим прошлым — что ей дело до потерянной, стертой её желанием и волей Царицы метки?