не прощание

— Ты проклят на вечную жизнь… Ничего — никаких чувств… Кроме боли. Белая ткань шелестела по мраморному полу, пока стук каблуков разносился по приёмному залу Заполярного дворца. Светло-русые волосы ниспадали из сложной причёски, контрастно цепляя взгляд на такой же белой, как и платье, мантии. — А ты… Будешь вечно любить только меня. Чем не проклятие? — Не знаю. Может… Может, когда-то это пройдёт? Царица развернулась к своему собеседнику, устало, с лёгкой улыбкой разглядывая давно знакомые, до безумия родные черты. Как же редко она видела своего соулмейта! Как же давно она спрятала метку, скрыла магией орнаменты, так болезненно играющие на коже каэнрийрскими мотивами — и случайно изобрела обряд для своего народа по избавлению от вязи. Это потом уже были долгие годы изысканий, улучшение обряда и полная автономность от Селестии. Но тогда… Первый шаг против Селестии, первая обида за порушенное счастье. — За пятьсот лет метка не исчезла, а теперь внезапно исчезнет? На что ты надеешься? — Ни на что. Я… просто думаю, что это может быть. — Этого не будет. Селестия не милосердна. Ты тоже. Но я всё ещё возвращаюсь к тебе. Без чувств, без всего. — А я всё ещё жду. Каждый раз жду тебя. Какого демона? Расскажешь? Царица — Екатерина — усмехалась, улыбаясь ласково, лёд во взгляде будто плавился весенней капелью, а она всё смотрела, смотрела-смотрела-смотрела на своего соулмейта, запоминая каждый миг вместе, каждую интонацию, каждый взгляд. — Не знаю. Ты могла бы не ждать. Удалить метку… Как все делают в твоей стране. — Чернил на коже нет, милый. Но ты же знаешь, она не исчезает. — Знаю. Я ведь тебя не отвергал. Моя вот чёрная, чистая, будто появилась вчера. — Это вчера было когда? Пять сотен лет назад? — Пять сотен? И… Мы не разу не были вместе дольше, чем сутки. — Да. Сутки вместе — сотни лет порознь. Это наша судьба. Ты ничего не изменишь. И я не изменю. Царица, бросив последний взгляд на свою вечную, бессмертную судьбу и своё любимое проклятие, развернувшись, ушла к трону. Мантия чуть задела её собеседника, пока она величаво, с наигранной медленностью отходила вглубь зала. — Ты уверена? — Да. А ты? Дайнслейф развернувшись, зашагал прочь из зала, не оглядываясь, а Царица — Екатерина — сидела на своём троне из хрусталя, смотрела вслед своему соулмейту и смеялась. Вся их связь — тонкий лёд, почти разорванная нить. Вся их жизнь — противостояние Селестии. Все их разговоры — рубленные фразы, осколки стекла и звёзд, разбивающиеся о мрамор.