не прощание

Исследовательский центр успокаивал своей пустотой. Дотторе не любил, когда кто-то мешался у него под ногами, да и вся его команда из тех, кого он взял в поездку, была в Гавани. Так что звуку шагов, которые гулко разносились меж каменных стен, Дотторе откровенно удивился. Кого там вообще могло принести? — Балуешься своими игрушками? — Знакомый голос вкрадчиво раздался где-то за спиной, и Дотторе не подскочил только потому, что был готов к чужому присутствию. Но что здесь делал Чайлд? Разве у того не было миллиона дел в Гавани? — Ах, Одиннадцатый! Какая неожиданность! — Дотторе чуть скривился. Не то, чтобы он ненавидел Тарталью — но тот был заносчивым маленьким ублюдком, из которого хотелось выбить всё дерьмо — но случая всё не предоставлялось. Чайлд стоял, прислонившись к стене, и лениво разглядывал механизмы и их детали, нагромождённые по всему пространству огромного зала. — Не мешаю, Третий? Я только посмотреть. — Да неужели? — Не сомневайся. Пока ты не лезешь к живому, я лишь наблюдатель. Железо отвратительно противно проехалось по камню — стены и пол тут были из гранита? — и посыпались искры. — Что тебе надо? — Пререкаться с Одиннадцатым не хотелось до отвратительного, хотя бы потому, что Дотторе не был в настроении устраивать драку. Точнее, хотел бы — но не помнил, почему. Поэтому стоило заткнуться и вышвырнуть Тарталью из лаборатории. — Узнать, что ты планируешь делать? Ньора говорила, что ты немного поможешь с хаосом — обговорим детали? Уж не знаю как, но она пообещала, что ты поможешь, и вот я здесь, и я ужасно заинтересован… Воспоминания обрушились водопадом: и Дотторе вспомнил, как его бесил Тарталья, и главное, чем. Синьора общалась с Одиннадцатым — они переписывались, проводили время вместе, даже встречались во время миссий, — и Дотторе отвратительно это бесило. Почему Чайлд? Почему не он? — Хватит. Лезть. К Синьоре. — Дотторе едва ли не прорычал это, быстрым шагом подойдя к Чайлду и схватив его за лацканы пиджака. — Отъебись от неё, хватит! Что она в тебе нашла! Чайлд смахнул его руку, будто брезгливо, и с нечитаемым выражением лица сверлил взглядом Дотторе. — Ещё одно слово, и Царице придётся искать себе нового злого гения. Остынь, Дотторе, не лезу я… — Да? Я вижу! Ты просто маленький ублюдок, который всем и всегда мешает! Отъебись от Синьоры, хватит, то что я помогаю тебе, не значит что я буду вежливым! Моя помощь вообще к тебе не относится, это только ради Синьоры! Чайлд сделал шаг в бок, аккуратно обходя Дотторе, словно бешеное животное. Дотторе ненавидел это. Он… Он помнил, как его так же избегали в Академии. Как его с такой же брезгливостью обходили полукругом в толпе — когда он ещё бывал в толпах, когда его не прогоняли отовсюду, как шелудивого пса. Дотторе кипел от злости — за всё сразу. Ему нужен был повод? Да что за бред. Анемо-поток отбросил Тарталью на добрых пару ярдов, на что тот удивлённо вскинулся, словно не веря в случившееся и материализовал клинки. — Дотторе, ты идиот. Ты понимаешь, что я разорву тебя на сотню маленьких Дотторе, если вступлю в драку? Ты же знаешь, моя форма духа не от Глаза Порчи. У тебя нет второй стихии… Глаз Порчи не даёт вечных сил. Остынь, Третий, я тебя очень прошу. Я не хочу с тобой драться… Второй удар анемо-стихией прервал вкрадчивый монолог Одиннадцатого — но он, к грусти Дотторе, успел увернуться и теперь на нечеловеческой скорости несся к нему, явно намереваясь ударить. Дотторе чуть напрягся — его механизмы хороши только в дальнем бою, а Глаз Порчи не даст нужной манёвренности… Состояние безумной, отчаянной злобы сменяла расчётливость, и Дотторе, кажется, очень сильно проебался. Одиннадцатый даже без второй стихии и своей полумифической формы Духа был очень опасным противником. Когда несколько анемо ударов подряд не спасли ситуацию, лишь немного замедлив Чайлда, а все механизмы, что Дотторе носил с собой на случай опасности были уничтожены — Чайлд отмахнулся от них, словно от надоедливых букашек, — Дотторе правда испугался. Его безумие всегда приносило ему море проблем, но никогда ещё на Дотторе не наступал один из лучших воинов Тейвата с очевидным намерением распотрошить ему кишки. Когда гидро-клинок был на расстоянии дюйма от его лица — целясь как раз в то место, где маска почти на всё лицо открывала щеку и рот, — Дотторе мысленно сдался и закрыл глаза. Возможно, всё обойдётся лишь парой новых шрамов. Возможно, маска выдержит. Возможно… — Довольно! — Чуть хриплый голос Синьоры звенел неожиданно сильно в пространстве, эхом разносясь где-то в высоте стен. Дотторе открыл глаза. Она здесь? Прекрасная Леди пришла к нему? И конечно, именно это мечтал увидеть Дотторе. Конечно. Синьора что-то шептала на уху Чайлду, от чего тот кривился, будто от боли. А может и правда от боли — Дотторе только заметил что они оба были скованы льдом — Синьора выбрала простейший способ остановить драку. — Подожди меня снаружи. И боги, Чайлд, не трогай руинников, это не тебе, это… — На новый год! Да, я понял, буду тише воды, обещаю. — Чайлд шутливо кивнул, за несколько секунд вернув себе маску жизнерадостного мальчишки, и зашагал к выходу. Обернулся в дверях, удивительно серьёзный и спокойный, на пару секунд задержал свой взгляд на них, словно запоминая момент, фиксируя в архивы памяти — и вышел, аккуратно прикрыв массивную дверь. Дотторе неловко проморгался. И что это было? Синьора подошла чуть ближе, Дотторе же не двигался, ожидая чего угодно — пощечины, удара под дых, отвратительных слов, которые опять затронут что-то скрытое в глубине души, старую боль, не залеченную спустя века… Чего он не ожидал — того, что Синьора снимет перчатку и дотронется до его щеки. — У тебя тут кровь. Что вы не поделили? Нежный, аккуратный жест, мимолётное чужое тепло… Дотторе замер, боясь пошевельнуться. — А? Кровь? Спасибо… Я… Я не помню. Дотторе лгал — но как же отвратительно стыдно ему было признаваться, что вся эта комедия, весь спектакль, случайной зрительницей которого стала Синьора, был лишь последствием его глупой ревности. Синьора вздохнула, но больше не стала допытывать. Запах кровоцвета, красных роз и лилий шлейфом тянулся за Синьорой, оседая на граните пола, а Дотторе всё смотрел вслед Прекрасной Леди, не зная, стоит ли ему что-то сказать… Может, нужно что-то сделать? Дверь хлопнула, а Дотторе всё так же стоял посреди огромного зала в окружении своих железок, и отчаянно вдыхал запах чужих духов. Он снова вспомнил о том, сколько противоречивого было в его мозгах… Он снова забудет об этом — совсем скоро. Синьора — лишь мираж, мимолётный сон, который всегда исчезал в первых лучах, а Дотторе — безумец, безумец с безумными, глупыми чувствами. Которые ничего и не стоили, которые никогда не будут оценены, которых Синьора никогда не поймёт. Которые сам Дотторе не в силах был понять.

***

Когда Синьора вышла из прохлады Исследовательского центра Дотторе — или его местной лаборатории, если совсем уж упрощать, жара Лиюэ оказалась слишком уж давящей. Она, кажется, наконец, понимала Чайлда с его нелюбовью к духоте бесконечных долин этой страны. Даже в Сумеру с их пустынями было приятнее — редкие оазисы разносили прохладу и ласково дули бризами, здесь же были лишь духота и песчаные деревья. Чайлд пытался попасть в руинного стража, который едва был виден за остатками бетонных колонн, да и находился слишком далеко, постоянно вышагивая по ломанной траектории, из-за чего Чайлд ожидаемо промазывал, шипел на лук и пытался снова. Этот несносный ребёнок всё равно лез к руинникам! Архонты, дайте ей сил. Чайлд обернулся, и с чуть шальной улыбкой разглядывал подругу, пытаясь увидеть что-то, понятное лишь ему. — А теперь, дорогая, объясняй! Что значит твоё шипение рассерженной кошки? Я его даже не ранил! Он первый начал! Да и вообще… Тебе то что, Восьмая? А ещё твои крио-оковы — я их не заслужил, ах! — Паяц. — Эй, не сравнивай меня с Шутом! Синьора фыркнула и, подобрав полы своего платья, уселась на траву. Чайлд на это присвистнул чуть удивлённо и примостился не рядом, но и не отходя на ярды. Лук рассыпался каплями, Синьора заморозила их больше на автомате — несколько снежинок упали на чёрный бархат, и Синьора чуть удивлённо посмотрела на них, словно не ожидала в духоте Лиюэ, что они вообще достигнут ткани — она не была в Снежной в их холодную, обжигающую зиму вот уже пару лет, а крио никогда не заменит настоящего снегопада. Чайлд молчал, щурясь от солнца, а Синьора просто не знала, стоит ли говорить. Нет, история за историю, и Чайлд давно — сразу же — рассказал ей про свою метку, но их драмы были совершенно разными… Любовь к Архонту и любовь к безумцу — разные, абсолютно разные трагедии, разные уровни, разные… — Он мой соулмейт. Я познакомилась с ним в тот же день, когда свела метку. А он… Не помнит своей метки. Не может соотнести. Пиро и крио… Моя стихия противоположность метке — а мои пиро-способности урезаны, я стараюсь их не показывать без надобности. Да и… Вряд ли со сведёнными метками можно что-то понять. Моя метка хотела меня сжечь — как и мой Глаз Бога. Его метки не было к тому моменту уже пару столетий. Чайлд молчал — не глядя на Синьору, отрешённо смотрел куда-то вдаль. Синьора тоже не знала, что добавить к такой короткой истории. — А поговорить с ним? Ты не думала, что за метками что-то остаётся? Что чувства не исчезают, как ты говорила когда-то? У тебя же что-то осталось, несмотря ни на что. Вы же не отвергали друг друга. — Не думала. А есть смысл? Такое бывает? Чайлд хмыкнул и чуть нагло рассмеялся. — Я получил по лицу от Третьего из-за ревности к Прекрасной Леди, а теперь ты говоришь, что такого не бывает! И, по твоему мнению, это я со своей меткой идиот? Ну спасибо, дорогая! Синьора на это могла лишь удивлённо моргать, не веря в услышанное. Дотторе солгал — или сразу забыл? — Не жди. Чайлд, кажется, пробормотал что-то — то ли что он уходит, то ли пожелал удачи, но Синьоре было не до этого. Травинки цеплялись за подол, пока она стремительным шагом направлялась обратно к дверям, но Синьоре было отвратительно плевать на своей внешний вид — Чайлд подбросил внезапно правильную, интересную мысль, и Синьора просто не могла оставить это так. Времени прошло всего-то полчаса… Дотторе, кажется, терял все воспоминания после любого всплеска эмоций — словно это был вечный щит, словно его безумный, гениальный мозг так отчаянно защищал своего владельца, не давая даже подумать об очередных ярких чувствах. — Дотторе! Он всё так же стоял посреди огромного зала — с чуть замутнённым взглядом, потерянный и беспомощный, похожий на сломанную игрушку — на сломанного руинника, который застывал перед тем, как рассыпаться частями. — А? Леди? Ты… Ты снова пришла… Дотторе, кажется, не верил, что Синьора — не его галлюцинация, не иллюзия, не сон. Синьора сама слабо в это верила. — Расскажи про свою метку. Подойти ближе, ещё пару ярдов… Синьора стянула с Дотторе перчатки — аккуратно, так аккуратно, как никто бы не смог представить, зная жестокость Восьмой Предвестницы. — Она не про тебя… Алая ведьма — а ты крио, ты ведь не она, нет… Дотторе с чуть истеричными нотками повторял это, не заметив, как сжал ладони Синьоры в подсознательном, случайном желании тепла. Дотторе помнил свою метку? Дотторе помнил это спустя века? — Милый, хочешь фокус? — Синьора дождалась, когда её соулмейт поднимет взгляд на неё, сфокусирует внимание… И опалила одну из железяк. Металл плавился и стекал на гранит, а Дотторе молчал, удивлённо моргая. — Так не бывает, так не может быть… Пиро-стихия меня ненавидит… И страна, и народ… — Чуть маниакальный, прерывистый шёпот звучал для Синьоры так громко, словно где-то в безумно-далёком потолке растекался гром в своём грохоте. Аккуратное прикосновение — больше чтобы вернуть в реальность, для поддержки… Дотторе замолчал, и Синьора успела испугаться, что он снова забыл — забыл, держа её ладони в своих, забыл, находясь на расстоянии нескольких дюймов, забыл… — Ты ведь видишь меня. Видишь мою внешность. Похож я на выходца Натлана? На красноволосых «детей Мураты»? Вначале меня ненавидели за это — за белые волосы, за красные, не карие глаза… Позже — за мысли, за науку… Показать шрамы? Дотторе одной рукой стянул маску — и Синьора едва сдержала удивлённых вздох. Шрамы — тонкие, едва заметные, — тянулись почти через всё лицо, где-то у виска была загрубевшая кожа, словно после ожога. — Извини. Извини-извини-извини… Его голос, не заглушённый маской, всё равно было едва слышно — а Синьора не знала, что сказать. Несколько столетий, превратившие злость на метку в скрываемый, запрятанный за маской холодности интерес — вначале, и в симпатию — чуть позже… Это должны были стереть шрамы? — Идиот. Какой же ты идиот, Дотторе. Синьора не плакала лишь потому, что давно разучилась. Он перестанет забывать её? Он не будет снова каждый раз в удивление смотреть на неё, словно она — случайность? Словно он не ожидал снова её встретить? Синьора всматривалась в лицо, изучая чужие, едва узнаваемые черты — за сотни лет она никогда не видела Дотторе без маски, и пыталась запомнить этот образ. Вдруг он опять забудет. Вдруг чуда не случится. Вдруг это всё лишь на пару часов? А дальше — повтор истории и бесполезные попытки. И только когда она отвела взгляд — спустя десять минут? двадцать? час? Синьора заметила такую знакомую вязь на собственном запястье. Ещё серую, словно несмело снова окрашивающую кожу — а у Дотторе её созвездие в таком же цвете окружали кровоцветы, розы и лилии.