Антоны

Утро было тяжелым. Антон Сергеевич Бумажный просидел в душном офисе более пяти часов, не было и свободной минутки, чтобы попить кофейка с коллегами, обсуждая вчерашний понос из-за стрëмных пончиков в кафетерии. Но вот и долгожданный пятнадцатиминутный перерыв: Антон вытащил пачку синего Винстона из кармана пиджака и побежал к черному выходу, чтобы сладенько дунуть вдали ото всех. И вот офисный планктон прислонился к стене здания, держа в руках раковую палочку. Дым заполонил легкие, началось легкое головокружение. Из легкого транса его вывел настоящий транс, облокотившийся на ту же стену: у парня длинные чёрные волосы, забранные в небрежный пучок, по-кошачьи хитренькие серые глаза. На ногах были ботинки на высокой платформе, плюсом ещё и на каблуках, чёрная портупея и латексные чёрные шорты. Всю эту красоту, конечно, прикрывал замшевый плащ, но прикрывать сейчас надо было совсем другое, в случае Антона. — Че смотришь? — красноречиво выразился стриптизер, доставая из кармана плаща арбузный Филлип Моррис. — Твоя профессия заключается в том, чтобы на тебя смотрели, солнышко. Не лишай себя премии, — улыбнулся кончиками губ Антон, стряхивая пепел. Танцор ухмыльнулся, пряча зажигалку в карман. Он посмотрел пару секунд на грудь планктона и показал пальцем на бейджик. — Ебать ты важный, Антон Бумажный, — и проиграл в голос с собственной тупой шутки. Офисный работник показал ему средний палец и отвел взгляд. — Я, кстати, тоже Антон. Но фамилия не такая смешная, — сказал он, стряхнув в очередной раз пепел. — Шестов. — Говорящие у нас фамилии. Как будто из произведений Гоголя вышли, — прокомментировал услышанное Антон-планктон. — Бери выше, мы из фанфика Олежи и Томаса. Так что… Не хочешь посмотреть на меня в действии? — он подмигнул, кокетливо выставив ногу из-под плаща. — Этим вечером, солнышко, — улыбнулся в ответ Антон-планктон, прикрывая пачкой с сигаретами стояк.

***

Длинная ночь ожидала Антона Шестова. На шесте ему предстояло крутиться часов пять, до самого закрытия клуба. Полувялый свет ламп, такие же полувялые взгляды спившихся сорокалетних завсегдатаев уже приелись стриптизеру. Но работа есть работа. Он хотя бы не наращивает себе геморрой, как тот офисный планктон. Антон вдруг поймал чужой взгляд на себе. Взгляд кого-то нового, кого раньше не было в этом клубе. Краем глаза он узнал своего недавнего знакомого из курилки, несмотря на то, что внешность Бумажного едва ли чем-то выделялась. Короткая прическа, очки, расхлябанное тело в его почти тридцать лет. Вот он подошел к барной стойке и что-то сказал коллеге Шестова. Бармен молча кивнул, и через несколько минут стриптизера позвали. Но перед тем, как он зашел в комнату для приватных танцев, Антона спросили: — Шестов, ты финский знаешь? — …Нет — после неожиданного вопроса смешался танцор. — Так, это усложняет дело… — задумался работник клуба. — И что нам делать? Заказчик просит приватный танец с кинком на финский язык. — Финский? — удивился Антон. — А его вроде Ева знает. Администраторша действительно пару раз ездила в эту северную страну и очень хорошо владела финским. Более того, Ева закончила местный иняз по переводческой специальности, так что она сразу согласилась составить мужчинам компанию. Наконец-то она работает по специальности! И вот Шестов начал свой танец. Он сел на колени отчасти смущенного планктона, запустив руки ему под рубашку. Офисный работник придерживал его за талию, весьма недвусмысленно водя пальцами по бедрам. — Как поздороваться? — шепнул стриптизер Еве, не прекращая ласок. — Hyvää päivää, — бросила в ответ переводчица. — Хуява пиява! — сказал томным голосом Антон-стриптизëр. У планктона немного приподнялся. — А ты знаешь, что я могу делать минет и петь одновременно? Бумажный удивленно поднял глаза. — Ну-ка покажи. — Боюсь, показать я не могу, — ответил Антон-танцор, и обернулся на переводчицу. — Но послушать можешь. И почувствовать… Похоже, Ева поняла, к чему он клонит. Она сняла шейный платок, который, как человек часто мерзнущий, всегда носила, и со спины завязала глаза офисному работнику. Другой же Антон принялся за свое грязное дело. — Можешь передохнуть пока, Ева, — сказал он. — Эту песню я знаю наизусть. И Бумажный услышал дивные звуки кинковой песни. «Впусти меня или я войду сам», пел стриптизер, вводя в себя средненький карандаш планктона, и вдруг остановился. Что-то влекло его к Антону, призывало открыться ему хоть немного. Но в такой момент прямое признание разрушило бы весь вечер, и стриптизер нашел оригинальное решение. — Я еще и анекдот могу рассказать. — похвастался Шестов. Ева перевела. Бумажный согласился. И танцор начал рассказывать анекдот про поручика и проститутку, которая, как и сам Шестов, умела сосать и петь в одно время. Оказалось, что Бумажный знал концовку. Он сразу же прервал рассказ Антона, приподнял повязку… У стриптизера был стеклянный глаз. Точнее, он был в руке. А хуй Бумажного — в глазнице. Он удивился. Но не заканчивать же на этом соитие?! И Антон принял Антона таким, какой он есть. Впрочем, на этом сюрпризы не закончились. Медленно отстранившись от члена, Шестов расстегнул рубашку планктона и постепенно поднимался выше. Они переместились на диван, и разгоряченный Шестов подставил любовнику округлую накаченную задницу. Бумажный поначалу не поверил тому, что он видит: может у него просто в глазах двоится? Но нет: просто Шестов был таким от рождения. Бог обделил его глазом зрячим, зато дал танцору второй глаз — шоколадный. Бумажного это не смутило, так как он часто сидел на е621 и видел и ещё более странные вещи. Он вставил палец в верхнюю дырочку, и танцор застонал, прижимаясь грудью к подушке на диване. Прозрачная смазка капелькой свисала с напряженной головки, и планктон, недолго думая, вошёл во второе око партнера. Тот обхватил клиента ногами, царапая тому острыми каблуками кожу. Антон-планктон притянул ближе к себе двуокую жопу стриптизера, насаживая его на член до самого основания. Антон-пассив выгнулся в спине, а Ева помогала ему дудонить «перевод», быстрыми отрывистыми движениями поглаживая агрегат. У планктона были дилемма: в какую же дырку кончить? Он уже был так близок к завершению… Нельзя было оставлять ни одно дупло без белкового нектара! Тогда он прервал Еву, взял член Антоши, и вставил его в нижнюю дырочку, не прекращая долбить стриптизера в верхнюю пещеру сладострастия. Пока карандаш планктона находился в точилке Антоши, Ева решила вспомнить советский способ поточить сие художественное приспособление: ножом. К счастью стриптизера, лезвия под рукой не оказалось, поэтому она просто решила ему подрочить. Член, конечно, оставался в его собственном междупопии, но Ева нашла выход, поглаживая его по стволу пальчикаии. Это было незнакомое для переводчицы ощущение: обычно иняз ебал её, а тут она впервые в жизни заняла активную позицию. Антоны одновременно кончили. Сели прямо на диван и достали сигареты. И похуй им было на сигнализацию в неоновой комнате — сейчас их души и плоть принадлежали лишь друг другу. Ева помыла руки и пошла дописывать анальный технический перевод по теме «радиофизика». Заебал иняз, у сука.