Тяжёлая ночь.

Темно. Темнее. Тени рассекают с трудом открытые глаза. Очередное пробуждение в комнате посреди ночи посетило лежащую на кровати девушку в пятый раз за неделю. Но это было лучше, чем видеть кошмар. Кошмар, который не покидает её, и который хуже любых проказ Сеятеля. Ужасный сон, собравший, кажется, все новые проблемы и страхи. Каждый раз начинаясь по-новому, он был не опознаваем, не давая ей проснуться самой. Потому вся надежда была на тело, которое хоть и редко, но справлялось временами с возложенной на него целью. И сейчас был такой момент. По крайней мере – так говорила интуиция. Медленно повернувшись на подушке, хозяйка кровати обежала взглядом глаз доску из пробкового дерева, на которую перекочевали большинство фото её недосягаемой ныне любви. Адриан Агрест. Сейчас о нём глупо даже мечтать, ведь она стала хранителем, а потому, даже если признается ему, ничего не изменится. Хотя нет, изменится, просто не в лучшую сторону. Она хотела бы, чтобы от подобного стало лучше. Но не станет. – Я прямо как Мастер, – тяжёлый вздох медленно расколол царившую ранее тишину, впрочем, не помешав абсолютно никому, ведь кроме девушки здесь не было людей. Именно людей. Маленьких духов талисманов, квами, что населяли шкатулку, стало хоть отбавляй, и они умели достать её. Особенно сейчас, когда весь оптимизм уходил просто на то, чтобы не сдаться. Чёртова шкатулка! Столько проблем из-за неё, но отказаться от этого долга нельзя. Потому что она не знает, кому можно такое доверить… А также потому, что не хотела терять память. Она была в безвыходной ситуации из-за нового долга. Хах. Слышал бы её сейчас Нуар – точно бы рассмеялся. А после со своей привычной улыбкой сказал бы, что его Леди всегда сможет найти выход. – Наверное, так Фу себя и чувствовал, когда был вынужден покинуть Марианну. Я теперь понимаю его боль. И её... Долгая пауза в словах Маринетт заполнялась лишь тихим сопением гурьбы квами, доносящимся из маленького кукольного домика, который был сделан для них и для сокрытия шкатулки. И плевать, что второй цели он служил всего неделю! Главное, что служил. Но через пять минут тихий, едва сдерживающий рыдания голос Дюпен-Чен снова пронзил тишину и, кажется, тьму новыми словами. – Прости, Кот. СуперШанс тут не поможет. Даже если ты меня любишь, то я потеряла право на эти чувства. Непрошенные слёзы хлынули из глаз. Какой раз она плачет за этот месяц, в течение которого она является хранителем? Не сосчитать. Но Маринетт точно может сказать, что сколько бы не было, и сколько бы она не желала перестать плакать, всё равно не сможет. У неё просто нет иного способа выплеснуть эмоции. Почему Бражник всё ещё не наслал на неё акуму – непонятно. Но она была рада, что ему, в отличии от всех, плевать на её проблемы. Проблемы Маринетт Дюпен-Чен. Сколько уже эта тема будет вертеться в её классе? Расставание с Лукой было тем, что послужило ей началом (чертовски неприятным началом), а также тем самым ударом, после которого она поняла, что не может иметь отношений вовсе, пока она является хранителем. Она не может кому-то рассказать о своих тайнах, в том числе и тем, кого любит или кем дорожит. Но всё равно они продолжают пытаться узнать и неизменно обжигаются или слышат ложь… «Я будто Лила», – промелькнуло в голове брюнетки, но впервые она не стала гнать эту мысль, едва та возникала. Ведь так и было. Теперь она, совсем как Росси, врёт всегда, и разница в том, что она делает так лишь ради долга. Впрочем, разница была и другая. Маринетт сожалела. Каждая ложь одноклассникам или родителям была как удар ножом в сердце. Лиле же это нравится. По крайней мере, ни один разговор с ней не дал повода думать иначе. «Мы ни капли не похожи!» – с этой мыслью Маринетт резко поднялась с кровати, испуганно посмотрев после этого на кукольный домик, но нет. Никто из его жильцов не проснулся от сна. А она явно уже не заснёт. Попытки остановить слёзы кончились, они просто продолжали идти, с беззвучными всхлипываниями, пока девушка снова опускалась на кровать, подгибая колени, и не думали останавливаться ещё долго. Стараясь хотя бы немного их сдержать, Маринетт уткнулась лицом в согнутые колени. Руки же, в это время, как-то непроизвольно обняли её саму, ложась примерно по середине голени. – Кто-нибудь… Помогите… – впервые за всю свою карьеру героем Маринетт взмолилась о помощи. Не просила, не думала, что она нужна, именно что молила, нуждаясь в ней как никогда раньше вне битвы с акумой. Подросток не могла бороться с тьмой, что цепями сковывала душу, а о том, чтобы позвать квами, она не думала. Из всех них только Тикки хорошо научилась понимать людей. Остальные, разве что, могут быть рядом. «Но Тикки нельзя звать. Она устала от моих постоянных превращений: от того, что я просто не могу сейчас быть собой. Я могу избегать Кота с её помощью, но не могу избегать семью. И не могу продолжать постоянно им лгать. Да и она снова попробует меня отговорить от того пути, что я выбрала, даже зная, что ничего из этого не выйдет. Потому пускай спит». Так что имя её маленькой подружки так и не прозвучало. А потому звук тихого, почти бесшумного падения, раздавшийся с её балкона и различимый лишь благодаря идеальной тишине в доме, показался девушке одновременно и спасением, и опасностью. Кто это? Ответ всё равно не получить, пока она не посмотрит, хотя бы через люк. Так что, аккуратно вооружившись подушкой, брюнетка медленно подняла разделяющую её комнату с балконом крышку и посмотрела, кого же принесла нелёгкая. И это оказался тот, кого она, честно говоря, и ожидала, и не ожидала увидеть. Ожидала, так как ночной патруль обязывал его вести дозор даже тогда, когда нужно спать. А не ожидала, потому что уже говорила с ним в образе героини о том, как некрасиво вламываться в чужую обитель, пусть даже и на балкон. Кот Нуар. Её напарник. И тот, кто явно будет не против её выслушать, пусть и с оговорками с её стороны. Потому что… Уже просто не было сил держать всё в себе. Она рушила свою жизнь, стараясь это сделать, так почему бы не выговориться. Хотя бы попытаться. Тому, кто точно не проболтается. И тому, кто не станет, даже в теории, относиться к ней иначе из-за этого… Да и просто – пусть будет, что будет. *Двумя часами ранее* Адриан аккуратно спрыгнул с оконной рамы, бесшумно приземляясь в своей ванной. Произнеся необходимые слова, он детрансформировался. А вместо споров со своим квами-обжорой, который бы точно начал закатывать глаза и стонать о том, что им злоупотребляют, впихнул ему круглую коробку камамбера из кармана спортивных штанов. Он одел их вместо привычных синих джинс по какому-то наитию (если бы не привычка смотреться в зеркало каждый раз после того как оделся, скорее всего, только сейчас бы заметил). Взгляд же, которым при этом он одарил Плагга, скорее был злым. Будто приказывающим заткнуться и не дёргаться. Конечно же, молодой парень не желал производить именно такое впечатление, но гены отца имели характер проявляться, когда не нужно. Так что, когда он злился, его взгляд становился тяжёлым. Хотя всё время злиться или держать хмурое лицо — это не его тема, потому и взгляд подобный проявлялся редко. Скорее уж к отцу подобное относится. Впрочем, маленькое подобие кота, висящее в воздухе, совершенно не опасалось Агреста. В том числе старшего. Раз уж есть камамбер, то можно и помолчать, дав ему снова поковыряться в себе. Хотя даже камамбер скоро перестанет помогать. Вчера еле-еле удалось распробовать вкус прекрасного сыра из-за нытья парня. Но… Надо быть честным, хотя бы с собой. Плагг волновался за своего подопечного. Пускай он и любит над ним подшутить, но, всё же, нельзя отрицать, что этот желторотый котёнок ему, пускай и по-своему, но дорог. Так что сыр служил не только едой, но и лекарством от нервов для квами. Который, впрочем, расправлялся с сыром таким же способом, как и всегда: просто глотал целыми треугольниками, подбрасывая над головой. Он так делал всегда и, казалось, будет делать до тех пор, пока само понятие «сыр» не исчезнет из истории и даже его памяти. Адриан же, пока Плагг кончал сыр, вышел из ванной и упал на свою кровать, лицом прямо в подушку. Патруль обернулся сплошными разочарованиями. Леди не было, Бражник молчал и даже какого-нибудь простого преступления не встретилось! И так уже полторы недели! Ни на утреннем патруле, ни на ночном он не может заметить красную в чёрный горошек фигурку, которой позавидовали бы многие снимавшиеся с ним модели. А на сообщения не по теме она вообще наложила вето сразу после того, как он попробовал позвать её для разговора, а она посчитала, что у него проблемы. Причём лицо у Его Леди было таким…. Тоскливым? И ладно бы это было раньше, но сейчас она ему просто необходима (да, даже больше, чем обычно)! Потому что он не знает, что сделает, если так продолжится ещё хоть немного. А всё потому, что он расстался с Кагами из-за необходимости скрывать свою личность. Ему приходилось врать ей каждый раз, когда возникала очередная акума. Про съёмки. Про зов от Натали. Или ещё как-то банально выкручивался из образовавшейся ситуации. И это при том, что виделись они и так редко из-за плотного графика друг друга. Но недавно чаша терпения Цуруги оказалась переполнена. И на тренировке, после яростного разгрома его в поединке, объявила, что просто не может встречаться с парнем, который считает нормальным лгать ей. «Лжец». Пускай она не произнесла конкретно этих слов, но смысл в них был именно такой. Всё это было просто ужасным ударом! Но он не мог никому ничего сказать за все эти полторы недели. Ведь они не рассказывали никому о своих отношениях: ни родителям, ни друзьям. Хотя, скорее, о попытке построить отношения. Всё же он сам не знал, что чувствует к Кагами. И потому приходилось носить всё это в себе, накапливая ещё и жуткое раздражение на Бражника, ранее действовавшего невероятно активно… В совершенно не нужное время, а сейчас молчащего, будто рыба, выброшенная на берег! Как раз тогда, когда его бабочка могла бы помочь, а не быть очередной проблемой, возникшей не вовремя! Ведь, благодаря акуме, он бы смог увидеться с Леди и поговорить – но нет! За полторы недели он видел сотни тех, кто мог бы подойти на роль жертвы, но никто ей так и не стал. И это раздражало. Именно по причине всех озвученных выше пунктов, подушка на кровати сейчас служила глушителем рыка, который издавал против собственной воли Адриан. И он мог бы так очень долго лежать, но дыхание имеет свойство заканчиваться, особенно когда мягкая подушка обволакивает лицо. И сразу же после этого в область обзора попал шарф, подаренный ему отцом на день рождения. Казалось бы, такая мелочь, но это был очень приятный подарок. Согревающий и сердце… «И шею». А потому, взяв его, Адриан спокойно поднялся да накинул упомянутый предмет на себя, смотрясь в зеркало и понимая, что чего-то не хватает. Поиски этого чего-то заняли у него огромное количество времени, но всё же он отыскал недостающий элемент, перебрав сотню-другую предметов своего гардероба. Это оказалась шляпа, сделанная Маринетт. Надень он вместо спортивных штанов джинсы, да накинь поверх футболки, к примеру, чёрную куртку, можно было бы даже сказать, что он нашёл новый стиль для себя, но носить такую вещь, как эта шляпа, на повседневной основе казалось ему кощунством. Это ведь подарок. Конечно, своеобразный подарок, но, всё-таки, выразиться подобным образом он мог. И не только потому, что ему никто не запретил. Хорошая она всё же подруга. Невезучая. Почему-то сильно смущающаяся и будто избегающая его, но всё равно. Хорошая. Да и талантливая. Сколько раз он слышал от Альи или Нино про очередной эскиз или предмет одежды, который она сделала в своей комнате? Сосчитать даже не выйдет, не то что сказать сразу. Адриан аккуратно провёл по краю шляпы, да после чуть опустил, смотря будто из-под полей на самого себя. А уж тому, насколько Маринетт добрая, доказательств этому столько, что даже трудно сосчитать. Скольким в классе она помогла? В том числе и ему. Да даже эта шляпа! Голубиное перо в ней ведь было натуральным, но, узнав, что у него аллергия на перья, она буквально на следующий день смогла достать такое же, но синтетическое. И именно благодаря этому поступку он смог выступить перед матерью Хлои достойно, не чихая от вездесущей аллергии. И тут до Адриана дошло, что не ускользнуло от взора Плагга, который глотал сыр на столе и не преминул прокомментировать свои наблюдения фразой: «Ну наконец, а то я думал, что сегодня ты опять будешь ругать себя, рыча в подушку! И споришь ещё, что ты не дурак». Маринетт! Она могла его выслушать!.. Ну. Не совсем, конечно, его, а Кота Нуара, но всё же. Даже подумать, что его прогонят, как-то не получалось. Это ведь Маринетт! Да и опыт общения с ней в геройском облике говорил, что ей Нуар не противен. И пусть они не были друзьями в подобном виде, но никогда не поздно начать. Конечно, было очень стыдно, что он вообще смог забыть про балкон пекарни семьи Дюпен-Чен. Но, учитывая историю с акуманизированным Томом… Было не так странно, что его хвост не хотел туда наведываться. У пекаря тяжёлые руки, а обещание ударить его скалкой, если посмеет ещё хоть раз играть с чувствами дочери, было невероятно угрожающим, и всё же. Да и Маринетт, наверное, тоже нужна поддержка. Она ведь, как и он, недавно пережила расставание, хотя, если верить Алье, всё прошло более гладко, чем у него. Хотя само сравнение замкнутой Кагами и открытого Луки было странным, но как-то вышло, пускай и непроизвольно. Впрочем, подобные мысли задержались в блондинистой макушке ненадолго, и он вскинул руку, чтобы произнести заветные слова, да отправиться к Маринетт, но Плагг, буквально за миг до произнесения команды, успел подлететь и заткнуть его сыром. И пока Адриан старался отплеваться от мерзкого вкуса, произнёс, всё ещё летая в трёх сантиметрах от глаз своего подопечного. – Две коробки камамбера и ты меня завтра не дёргаешь, а иначе своим ходом отправишься! – как обычно закатил маленький обжора, но младший из Агрестов не стал даже спорить, лишь кивнул, потому что понимал. Если бы сам квами не хотел ему помочь, то ему бы подобная трансформация, четвёртая за день, стоила бы просто дьявольских затрат сыра. *Наше время* По окончанию последнего, очень затяжного прыжка с крыши самого коллежа, ради которого, кажется, пришлось удлинить жезл почти до предела, ноги коснулись знакомого балкона. Подобным трюкам, рискованным даже с учётом костюма, Адриан под маской находил лишь одно объяснение – желание поскорее выговориться или, хотя бы, поскорее оказаться на балконе четы Дюпен-Чен, где ему было просто приятно находиться. Плитка под ногами не стукнула, возможно, лишь благодаря мягкой подошве ботинок. То, как он приземлился, иначе как падением Адриан не назвал бы. Вместо грациозной стойки, ему пришлось чуть ли не кувырок совершить. А всё потому, что он очень запоздало понял, что тормозить, как обычно, с помощью жезла, тут будет просто некорректно. Он ведь всех перебудит стуком металла об керамику. Как минимум – Маринетт, в комнате которой было темно, что говорило лишь об одной вещи, пронёсшейся в мозгу блондина со скоростью пули: – «Спит». Что же. Подобное ему помешает лишь поговорить с кем-то, но не помешает побыть тут, наслаждаясь мягким запахом выпечки, который, похоже, пронизывал чуть ли не весь дом, если мог добраться аж сюда из пекарни на первом этаже. Или же девушка, с которой он хотел поговорить, оказалась той ещё сладкоежкой и уплетает выпечку своей семьи, сидя здесь чуть ли не постоянно. «Возможно, прямо за этой катушкой, будто за столом, перекусывая круассанами и зарисовывая пейзажи города», – пронеслось в голове младшего Агреста ещё раз, пока он осматривал место, в котором чувствовал лишь мягкое, спокойное тепло, несмотря на ночной ветер и холодные перила под руками. А может это костюм защищал? «Это не важно». Но буквально через минуту его ушей достиг тихий скрип петель стеклянного люка, что соединял балкон и комнату Маринетт. Было интересно посмотреть, кто это из всей семьи, но Адриан аккуратно себя переборол. Если ему ещё не прилетело скалкой, то, значит, это не отец Маринетт Том. Он обещал всё же (в последнюю их встречу). Нуар даже чуть поёжился, вспоминая огромного пекаря, чьи руки, казалось, могли раздавить его, несмотря на костюм. Мужчина внушал уважение. Впрочем, увидеть Мадам Чен он тоже не горел желанием. Эта женщина умела смутить даже парой слов. С ней просто было опасно говорить. А если это окажется Алья, то у него есть ещё секунда на то, чтобы насладиться обстановкой, а уже после надо будет бежать, дабы не оказаться растерзанным журналисткой. Ну а Маринетт… С ней он желал поговорить. Так что, если окажется, что она не спит и вышла к нему, то всё будет прекрасно. – Кот? – Маринетт. Не узнать её голос Адриан просто не мог, даже с учётом того, что он звучал сонно и… Это что, был всхлип? Поворачиваясь к ней, блондин пару секунд осматривал девушку, понимая, что, не смотря на свет, она явно не спала. Даже чуть прикрывая лицо подушкой, она не могла подавить последствия того, что много плакала, если вообще не рыдала. Выдержать страдания подруги он не мог, а потому легко оттолкнулся от перил, да, приблизившись к Маринетт, аккуратно взял её за плечи, стараясь подбодрить и не сделать хуже. Слова как-то сами вырвались, когда он оказался поблизости, приобретая, даже для облика Кота Нуара, неестественно мягкое звучание, но он не пожалел о том, что сказал. Ведь, не смотря на кажущуюся вычурность, сейчас именно таким он должен был быть ради своей подруги. Немного самодовольным героем, который не постесняется зайти без приглашения и капельку поиграть ловеласа. Всё равно ведь все знают, что он любит лишь Леди Баг. – А кто же ещё, Мурцесса? Я просто не мог пройти мимо твоего дома. А сейчас понимаю, что меня вело не только желание немного отдохнуть, но и судьба, – слегка закатившиеся глаза были жестом, который скорее подходил Леди, но сейчас они давали надежду, что его хотя бы слушают. А прозвучавший после пары секунд смешок, совсем слабый, давал понять, как и тихий ответ, что его точно не гонят взашей. – Наверное, я впервые не хочу тебя поругать за вторжение, глупый Кот. Хотя, будь тут мой папа, ты бы точно улепётывал, поджав хвост, – подушка не пропала из рук Маринетт и не была отложена, она, скорее, служила небольшим ограничением для них, дабы они не приближались сильнее, чем сейчас. И всё-таки Мари сделала немного не свойственную ей вещь. Она медленно переступила на носочках, да одной рукой обняла своего напарника, добивая его фразой, которую просто не могла удержать. Хотя пыталась. Но слишком она доверяла ему. Дурачку Нуару. И потому была готова рискнуть. Рискнуть тем, что он сможет раскрыть её тайну личности. – Впрочем он спит и потому… можешь остаться подольше? Я понимаю, что у тебя, скорее всего, патруль, но мне… Нужно с кем-нибудь поговорить. После этих слов Адриан не посмел рассказывать ей, по крайней мере сейчас, что он пришёл по той же причине. Потому что ему нужно выговориться. Смог лишь медленно погладить плечи девушки, которая сейчас казалась разбитой, а после служить где-то десять минут опорой для подруги, содрогающейся от остаточных всхлипов. Сейчас она казалось такой… слабой. Хрупкой. Ранимой. Обычно, при взгляде на Маринетт, каждый чувствовал себя так, будто получал капельку её нескончаемого позитива и энергии. А в экстренные моменты она показывала чудеса выдержки и воли, командуя, когда казалось, что вот ей бы больше подошло отсиживаться в уголке. Но сейчас от всего этого ничего не осталось. Каждый раз, когда её тело вздрагивало в его руках, Адриан дрожал вместе с ней. Сквозь ткань костюма и пальцы ощущая, без слов или там магии, всю ту тяжесть, что несли на себе эти хрупкие плечи. Как он мог посметь сейчас даже думать о том, чтобы вываливать на неё свои проблемы?! Да никак. А потому, когда Принцесса аккуратно подняла глаза, её встретила самая тёплая и ласковая из тех нуаровских улыбок, что мог выдать Адриан. Маринетт нужна поддержка, которой она была, по какой-то причине, лишена. А потому любые его проблемы подождут. Им будет Своё время. На улыбку же его подруга отвечает не совсем так, как ожидал Котик, решивший уже, что ему предстоит побыть для неё верным слушателем и вообще, возможно, подушкой для объятий. Она повторяет его улыбку, пусть и немного в своём стиле, не геройском, капельку неуклюжем, но дарящим толику радости. Будто Маринетт ощущает то же, что и он, но вместо более длительных объятий или ещё чего, девушка аккуратно отстраняется, садясь на катушку. Нуар, в этот же момент, уже сидел рядом, но на перилах, прямо напротив. Так они сидят некоторое время, и никто не решается прервать повисшую паузу. Не то чтобы постыдную или что похуже… Неловкую скорее. Первым повисшего молчания не выдержал Адриан, и произнёс. Заставить язык двигаться было ужасно трудно, а оторвать глаза от лица Маринетт, которая смотрела чуть вбок от него, будто стыдясь своего порыва, ещё труднее. Мягкий, прорвавшийся между губ шёпот, разрезал повисшую тишину, казалось, настолько же резко и громко, как разрезает стальную цепь болгарка. - Что случилось, Принцесса? ...