Грязь

      Белые листы бумаги хаотично валялись на полу, словно кто-то был замечен на месте преступления, оставив после себя многочисленные доказательства. Толстые пальцы скользили по строчкам, выводя каждое слово, изредка задерживаясь на некоторых абзацах, словно выискивая нужную информацию. На лбу появились капли соленого пота, медленно стекавшие по толстой шее на темно-синий воротник полицейской униформы, которая мгновенно впитывала их. Да, не этого он хотел, поступая в академию двадцать лет назад с мечтой о раскрытии преступлений и правонарушений. Но жизнь заставила забыть об этом и заниматься делами малолеток, которые так любили убегать из дома или же курить травку в неизвестных квартирах, нарушая покой и порядок соседей. Дерьмо!       Мало кто знал о том, что в стенах этого отделения происходил самый настоящий ад для тех, кто все же попал в лапы полицейского. Сукины дети были готовы на что угодно, лишь бы обеспечить себе свободу и независимость, к которой так стремились. Он брал их жестко и без остатка, разрывая к чертям нижнее белье и пихая член в самое горло, от чего многие захлебывались собственной слюной, но продолжали покорно принимать все без остатка. Да, мужик был извращенцем. Но сейчас плевать на все принципы и правила, когда перед тобой сидит сука с огромной грудью и пустыми глазами. Когда она стоит раком и сдерживает стоны ради своей же шкуры. К черту все! Он обожал делать это каждый раз.       В академии такому не научат, нет. Там все были слишком правильными и свято верили в справедливость, излучая закон и забывая о моральных принципах, оставляя все это где-то глубоко в сознании или выбивая на каждой тренировке. Все они были лишь рабами жалкой системы, создавшей образы безупречных стражей порядка и правосудия.       Хью вспомнил первый этап обучения, ставший отправной точкой в его неудачной карьере. Строгая дисциплина, изнуряющая подготовка и никакой жалости, ведь здесь ей просто нет места. Каждый день повторял предыдущий, закаляя нервы и тело, превращая всех новобранцев в отобранные копии, выходившие с конвейера с клеймом полицейского, словно игрушки на рождество.       Мужчина перелистнул страницу, стараясь прогнать навязчивые воспоминания, которые никак не хотели покинуть голову, возвращая в один из страшных эпизодов, разделивших жизнь на до и после. Этот день он не забывает вот уже десять с половиной лет, словно все произошло пару минут назад.       Отчаянная перестрелка и напарника пронзает пуля, оставляя после себя лишь безжизненное тело, которое падает на асфальт, замирая в неестественной позе. Крики и шок. Все замерло, разрывая сознание от увиденного, а из груди выходит лишь сдавленное мычание, как будто он разом разучился разговаривать. Дальше была только боль и многочисленные попытки придти в себя, сопровождаемые алкоголем как в самых популярных фильмах с красивыми актерами и драматичным сюжетом. Виски, водка, текила – вот они, верные подруги и спутницы жизни, заменившие ему все. Забудь! Забудь! Забудь!       Пустота внутри и желание просто перестать думать. Все сводится в одну сплошную линию, усыпанную отчаянием и бессмысленным существованием, которое никогда не закончится. На работе он был молчаливым и старался сдерживать свои эмоции, но каждый вечер вновь и вновь возвращался в то мгновение, изменившее его восприятие мира. Это был порочный круг собственного ада, созданного ещё при жизни.       В один из таких вечеров они и познакомились с Джеком. Простой разговор и пара бокалов свежего пива в баре знатно развязали язык, придав и без того грубому лицу ещё больший оскал. Да, бить жирную рожу Качинского, а после сидеть с ним на крыльце и курить сигарету было очень забавно, черт возьми! Именно тогда в разуме стало чище, а душевная боль потихоньку унималась, возвращая в реальность, из которой так хотелось уйти. Хью больше не ощущал чёрную дыру внутри себя, которую всячески приходилось заполнять, чтобы просто прожить следующий день, складывающийся в месяцы. Теперь притворство сошло на нет, оставив после себя тоску и непонимание происходящего. Ничтожество! Тряпка! Жалкий человек!       Пальцы медленно проводят по фотографии, останавливаясь на пухлых губах, которые скривились в жалком подобии ухмылки. Очередная пустоголовая сука, решившая возомнить себя взрослой, трахаясь и разукрашивая жизнь наркотиками, как будто во всем этом был смысл. Всего лишь шестнадцать, но она перепробовала все и даже больше, о чем наверняка не жалеет. Это было омерзительно, но в тоже время так привлекательно.       Хью вспомнил детство, когда в его голове четко зародилась мысль стать служителем порядка и нести в этот мир хоть что-нибудь полезное, а не быть пустым механизмом и просиживать штаны за монитором в огромном офисе. Обычный школьный день ознакомления с профессиями и упоительный рассказ учительницы о том, что можно стать кем угодно и быть при этом счастливым человеком, сделав правильный и осознанный выбор. Да, он сделал его, но только судьба расставила свои коррективы в сценарии, предоставив тем самым место в этом бесполезном кабинете, разговоры с малолетними ублюдками и их родителями, а также секс в самых извращённых позах камасутры. Ему больше не приходилось нести свет и добро в этот мир, нет.       – Мистер Грант? – раздался голос в самом дальнем углу архива. – Вы здесь? – цокот каблуков приближался, стараясь найти полицейского.       Если что-то и могло действовать на нервы, так это Мелани и её манера забывать о самых важных поручениях. Эта девчонка не отличалась особой страстью к своей работе и частенько уходила на обед раньше положенного времени, оставив все отделение с разрывающимся телефоном и множеством нецензурных слов, которые пополняли и без того богатый словарный запас каждого сотрудника.       – Чего тебе? – выдавил из себя мужчина, продолжая читать чужое досье. Ему было абсолютно наплевать на то, что сейчас скажет её болтливый рот, из которого не вырывалась ни одна умная мысль, но раз уж это недоразумение тут, то придётся отложить бумаги.       – Наконец-то я нашла вас. – пролепетала девушка, улыбнувшись, от чего Хью невольно фыркнул, скривив губы. Он ненавидел её манеру общения, представлявшую из себя излишнюю доброту и неуместную заботу. Это частенько выводило из себя, особенно, когда начиналась сложная и ответственная неделя, требующая максимальной отдачи.       – Если решила поиграть в сыщика, то поздравляю. – мужчина продолжил чтение, игнорируя поникшую сотрудницу, словно назойливую муху. – А теперь займись, пожалуйста, своими делами.       – Вообще-то вас ждут в коридоре, мистер Грант. – отчеканила Мелани, развернувшись к выходу на своих высоких каблуках, которыми частенько цокала по мраморному полу в холле, спускаясь с лестницы. Её юбка была достаточно сексуальной, выделяя округлые ягодицы, но трахнуть эту пустоголовую суку было бы слишком рискованно.       Хью медленно встал на ноги, направляясь в сторону своего кабинета, стараясь при этом сохранить спокойствие и невозмутимость, ведь неприятные воспоминания и появление не самой любимой сотрудницы знатно действовали на нервы, от чего он сжал кулаки и тяжело вздохнул. Глаза посмотрели на скамью, напрягшуюся под весом его лучшего друга, который сидел, скрестив руки на груди и осматривал без того знакомый интерьер отделения.       – Давно ждёшь? – спросил Грант, открывая дверь кабинета и проходя внутрь, зазывая Качинского.       – Буквально пару минут. – ответил тот, присаживаясь в кресло. – Может, расскажешь мне как обстоят дела с поиском этой потаскухи? Прошло уже несколько дней с нашего разговора, но ты не посвящаешь меня в подробности. – его глаза сузились, глядя на полицейского. – Неужели забыл?       – Город достаточно огромен, чтобы найти в нем одного маленького человека, да и тем более не исключено, что она могла отправиться в любой соседний штат. – ответил мужчина, налив себе стакан воды, который опустошил залпом. – Пока что мне остаётся лишь мониторить камеры на каждом участке дороги.       – А как же её подруга? – не унимался Джек, стараясь сдержать гнев. – Ванда категорически отказывается принимать таблетки и устраивает мне каждодневные психозы из-за того, что тебе так лень поднять свою жирную задницу и заняться, наконец, делом! – не выдержал жирдяй, стукнув по столу, от чего в ладонях появилось неприятное жжение. – Неужели нет ни одной зацепки?!       Хью тяжело вздохнул, потирая переносицу, по которой скатилась капля соленого пота. Он ненавидел подобные сцены, которые были визитной карточкой его работы, ведь родители бестолковых малолеток частенько действовали на нервы, доказывая, что их чадо не совершило ничего дурного и должно быть, как можно скорее, освобождено с искренними извинениями. В такие моменты хотелось всадить себе пулю в лоб и отправиться в неизвестность, закончив своё бессмысленное и никчемное существование, не приносившее никакой радости, за исключением жёсткого секса с парой тупоголовых сучек, молящих о чем угодно.       – Если тебе интересно, то записей слишком много, что требует времени на обработку каждой, – начал полицейский, – а это не так просто, как можно подумать. – он перевёл взгляд на друга, который немного успокоился. – И не думай, что этим никто не занимается.       Качинский устало потёр глаза, стараясь обдумать всю ситуацию и найти хоть какое-нибудь решение, но как назло в голове было слишком пусто. Мужчина посмотрел на часы, которые показывали, что скоро начнётся обед и ему придётся покинуть отделение и снова ждать новостей от друга, стараясь унять участившиеся истерики жены. Он понимал, что она никогда не откажется от девчонки, но все же надеялся повернуть всю ситуацию в свою пользу, получив тем самым безграничную власть с её стороны, а для этого нужно лишь сыграть свою роль заботливого семьянина, пытающегося найти дочь в огромном городе.       – Я думаю, что нам нужно признать её опасной для самой себя, – начал Джек, задумавшись. – сделаем медицинское заключение, что у неё не все в порядке с головой и упечём в клинику. – его настрой был решительным.       – Скажи, – Хью откинулся на спинку кресла, запрокинув голову назад. – почему ты так ненавидишь девчонку? – его глаза смотрели на циферблат часов, стрелки которых медленно двигались к цифре двенадцать.       – Потому что она настраивает Ванду против меня, пытаясь разрушить нашу с ней семью. – ответил Качинский, поджав губы. – Её состояние ухудшается от каждой выходки этой бляди и таблетки уже не помогают так, как раньше.       Полицейский задумался, вспоминая то, как жизнь сводилась к порочному кругу из страданий с потерей напарника и лучшего друга, отлично понимая чувства матери, что не может найти своего единственного ребёнка. Он не лез в семейные дрязги, предпочитая знать лишь то, что рассказывал Джек или же вовсе пропускать ненужную информацию мимо ушей, сохраняя нейтралитет. Ему не было жалко Элизабет, ведь девчонка довольно часто поднимала на уши все отделение очередным побегом из дома, подкидывая тем самым бумажную работу и дополнительные часы с расспросами о произошедшем, которые заканчивались категорическим отказом говорить что-либо.       – Я сообщу тебе, если мы найдём зацепки на камерах. – прошептал Грант, потирая глаза. – А пока что могу посоветовать проверить те места, где она предположительно могла бы прятаться. – мужчина вернулся в прежнее положение.       – И на том спасибо. – ответил Джек, покидая кабинет. В голове тут же возникли мысли о том, как он непременно пройдётся своими любимыми ботинками по её нежной и бархатистой коже, оставляя новые следы своего превосходства, слушая упоительные крики и мольбы о пощаде, разрывая на ней одежду и уничтожая все мечты о свободе и независимости. Как будет наматывать на кулак длинные серые волосы, продолжая акт возмездия за непозволительную дерзость и измученную нервную систему.       Качинский сел в автомобиль, выжимая педаль газа и направляясь в сторону оживленной улицы, где уже начиналось обеденное столпотворение из машин и пешеходов, спешащих поскорее набить свои желудки. Люди мелькали впереди, переходя дорогу на противоположные стороны, словно запрограммированные роботы, не видящие ничего и никого вокруг за пеленой своего безразличия. Жирдяй всматривался в каждого из них, надеясь увидеть девчонку, но, как назло, её нигде не было видно.       Руки крепче сжимают кожу руля, представляя хрупкую шею, которую он так хотел сломать во время приступа очередного гнева, чувствуя биение пульса, вслушиваясь в утихающие хрипы и смотря прямо в эти пустые серые глаза. Пальцы проводят по каждой складке, надеясь приблизить столь сладостное мгновение жестокой расправы, которая закончится полнейшим удовлетворением. К черту все! Он вышибет дерьмо из её головы без остатка! Заставит умолять, страдать и пресмыкаться , подобно насекомому, что так боится оказаться под подошвой, глядя наверх своими уродливыми глазами! Если хочешь получить безграничную власть, посели лютый страх и процесс станет необратимым.       Они ненавидели друг друга с самой первой встречи, когда Ванда наконец-то решилась начать совместную жизнь и привела его домой, чтобы познакомить с дочерью и создать идеальную семью. Этот холодный и надменный взгляд, сопровождаемый недовольным фырканьем и демонстративными речами о том, что в их жизни нет места для мужчины, а тем более такого, как Качинский сделали своё дело. Джек часто спорил с женой, доказывая необходимость в применении грубого и строгого воспитания, которое может дать только отец семейства, но женщина старалась унять все простыми разговорами о тяжелой адаптации к изменениям и переходном возрасте.       Но даже спустя месяцы совместного пребывания в одном доме обстановка только накалялась каждодневными стычками и рукоприкладством, которое уже вошло в норму и стало частью их жизни. Да, Элизабет была той ещё стервой, стараясь защитить мать от несуществующей угрозы, применяя для этого всевозможные способы. Жирдяй вспомнил как застал сероглазую в своём кабинете за поиском подозрительных предметов в ящике письменного стола, но, к счастью для него же, девушка не успела найти самое главное и запретное сокровище. Качинский прятал это и берег как зеницу око, запирая за ключ, который прятал в гараже, скрывая вместе с этим и свою истинную сущность.       Автомобиль плавно двигался вперёд, изредка останавливаясь на светофорах, чтобы пропустить других участников движения. Он не знал куда что делать, чтобы успокоить неустойчивую психику отчаявшейся жены, зовущей по ночам свою дочь и отказывающуюся принимать таблетки. Все зашло слишком далеко и обретало неожиданные повороты, которые не вписывались в его картину идеальной и счастливой жизни, как будто кто-то неизвестный решил взять чёрный цвет и закрасить им все вокруг.       Мысли вертелись вокруг множества потенциальных мест, где могла находиться эта дрянь, решившая показать своё внутреннее ”я” во всей красе, не думая о последствиях и ухудшающемся состоянии матери. Мужчина переживал, что очередная неконтролируемая паника, сменяющаяся судорогами и мольбой о помощи закончится либо больничной палатой, либо летальным исходом, чего никак нельзя было допустить. Ванда страдала от своей болезни слишком много лет и теперь просто обязана стать счастливой и любимой женщиной, пусть и приняв тот факт, что её чадо навсегда останется с клеймом социально опасного человека. Тут уж они с Хью постараются сделать все возможное.