Грязь

Если можно проснуться в другом времени, и в другом месте, нельзя ли проснуться другим человеком?

      Капли ржавой воды медленно стекали с потолка, падая на бетонный пол, где уже образовалась маленькая лужица, отражающая в себе всю мрачность интерьера. Где-то в глубине кабинета запахло едким запахом табака, распространяющимся по всему помещению, от чего невольно морщился нос, вдыхающий клубы дыма.       Хосе нещадно колотил боксерскую грушу, вспоминая то, как закуривает геймер, превосходящий их всех по своим умственным способностям, за что был так охраняем самим Лоссом и своим дружком. Ублюдки!       Кулак надежно отпечатался на резиновом покрытии, где предположительно могло быть это самодовольное лицо в нелепых очках, скрывающих под собой глаза. Ярость окутывала с головой, заставляя бить в это место снова и снова, от чего на лбу выступили капли солёного пота, скатившиеся на чёрную армейскую майку, которую ему захотелось украсть по окончании службы.       Военные бывшими не бывают и скоро эти двое убедятся в этом, получив по чистой случайности или судьбе пули в свои гениальные головы. Что там у нас на десерт? Два долгожданных трупа? Подайте сюда и побыстрее! Щенки узнают весь его гнев, который приходится сдерживать, чтобы не разорвать им глотки на очередной вылазке.       – Могу предположить, что сейчас ты мысленно отправил на тот свет этих шестёрок Родда. – раздался голос из-за спины. – Никак не успокоишься?       Из темноты вышел Рой, держа в зубах медленно тлеющую сигарету. Его карие глаза смотрели на товарища из-за толстых линз очков, отражающих в себе световые блики, что делали парня ещё более пугающим, чем он есть на самом деле.       – Все в порядке. – ответил бывший военный, продолжая своё излюбленное занятие.       Они не были друзьями, предпочитая обмениваться парой фраз только на заданиях или же, когда находились в штабе, в остальном весь контакт сводиться к тактичному молчанию. За это Хосе был очень признателен напарнику, ведь излишняя болтовня выводила его не меньше, чем эти малолетние сученыши.       Рой появился в его жизни на одной из совместных вылазок, где им пришлось изрядно набить друг другу морды прежде, чем хоть как-то выйти на контакт. Ботаник, так прозвали кареглазого остальные, разбирающийся в порохе и взрывных устройствах, был отличным компаньоном, способным создать ядерную смесь из нитроглицерина, словно это было для него не больше, чем собрать конструктор.       Этот парень часто сидел в дальних углах, записывая что-то в свой потрёпанный блокнот, к которому запрещал прикасаться под угрозой когда-нибудь оторвать руки или ноги. Мало кто решался на такой отчаянный шаг, предпочитая унять своё любопытство от греха подальше.       – Забудь уже о них. – ответил напарник, потушив окурок о стену. – Всего лишь расходный материал, который в скором времени будет выброшен как хлам. Думаешь, что Родд не найдёт себе новеньких гениев? – на его лице появилась ухмылка. – Это не так сложно, когда у тебя есть пушка.       – Дело вовсе не в этом. – ответил Хосе, поправляя причёску. – Само их появление здесь – это сплошная ошибка. Черт! – он ударил сильнее. – Это же просто сопляки, которые ещё ничего не видели в жизни! Способны они убивать? Нет! Были ли в горячих точках или смогут обезвредить бомбу? Нет же! Им здесь не место, но Лосс всячески оберегает этих недомерков, играя в заботливого папочку. – вены на лбу вздулись, грозясь вот-вот лопнуть, выпуская струю горячей крови.       Он схватил, лежащее на окне полотенце, направляясь в душевую, демонстративно хлопнув массивной дверью. Внутри все сжималось от приступа гнева, который учащался с каждым днём, призывая заглатывать разноцветные таблетки, чтобы просто не выпустить ком-нибудь кишки. Да, армия оставляет определенные следы на каждом новобранце, но другое дело с теми, кто посвятил ей большую часть своей жизни, став отчаянным убийцей, способным на что угодно по одному лишь приказу. Цепная собака.       Военные не бывают бывшими. Это стало понятным со времён обучения, когда командир буквально вбивал им свои истины в светлые мальчишечьи головы, заставляя подчиняться с пеной у рта. Тренировки, построения и избиения становятся нормой, заставляя привыкать к такому образу жизни, сменившемуся с наступлением военных компаний. Уж там эти новобранцы стали настоящим зверьем, убивающим и уничтожающим врагов с предельной ненавистью, внушаемой государством.       Жара от раскалённого солнца, сухой песок и горы, которые сомкнулись вместе, наблюдая за действиями людей, воюющих друг против друга. Отсутствие элементарной возможности помыться сводило с ума, заставляя думать лишь об одном. Не хотелось даже есть, предпочитая просто лечь в прохладное место и забыть обо всем происходящем хотя бы на несколько минут, но война не знает что такое отдых. И снова встаёшь и идёшь в бой, уставший и потный не в силах думать о чём-нибудь другом, кроме как об окончании этой чертовой жизни.       Хосе вошёл в душевую, снимая с себя чёрную майку и включая кран, из которого медленно стекала теплая вода, падая на синий кафель, покрытый трещинами в некоторых местах. Парень окончательно избавился от одежды, встав под смеситель и закрывая глаза. В голове снова появились те воспоминания, которые он всячески старался забыть, занимаясь чем угодно, лишь бы не слышать и не видеть одно единственное лицо, искажённое ужасом войны.       Спустя год ситуация не улучшалась, а разум окончательно уничтожил остатки совести, приказывая убивать и делать своё дело, о чем также твердили командиры, сидя у себя в палатке и составляя планы будущих атак. Вокруг остался лишь полуразрушенный город, где ещё держались за надежду женщины, старики и дети. Командование не трогало их в обмен на пропитание, которое нужно было собирать каждое утро с семей в определенных количествах, так как со снабжением было весьма туго, а желудок попросту хотел жрать, не умолкая ни на секунду.       – Пошли. – сказал товарищ, обратившись к группе парней, сидевших на камнях и смотрящих в сторону гор, откуда могла начаться атака. – Нужно спуститься к местным. – он выглядел уставшим, а светлая кожа уже давно стала тёмной от палящего солнца и невыносимой жары.       Улицы были пустыми, оставив лишь небольшие напоминания того, что когда-то здесь жили люди, которые теперь вынуждены выживать и прятаться в своих укрытиях, чтобы хоть как-то прожить до наступления рассвета. Больше не было шума детворы или разговоров на площади, не открывались магазины и не работал базар. Все вымерло.       Тяжелые ботинки ступали по обломкам шифера и остаткам кирпичей, которых здесь было достаточно, чтобы ощутить на своей шкуре весь тот непоправимый ущерб, нанесённый другим за их политическую позицию. Хосе частенько разглядывал местность, держа наготове винтовку, ведь можно ожидать чего и кого угодно.       – Ты. – сказал сослуживец, указывая на север. – пойдёшь вдоль той улицы. – он закурил. – Встретимся через двадцать минут у фонтана.       – Есть! – ответил брюнет, направляясь вдаль.       В животе раздалось урчание, а лёгкая тошнота подступала к горлу, от чего невольно разболелась голова, укрытая обрывком ткани для защиты от солнечного удара. По загорелой коже медленно стекал пот, падая на сухую и безжизненную землю, где уже наверняка ничего не взойдёт. Солдат шёл уверенно, направляясь в конец улицы, чтобы как можно скорее съесть хотя бы что-нибудь, как неожиданно в голову прилетело нечто весьма крупное, отпечатавшись болью в затылке.       – Черт! – выругался Хосе, обернувшись, как был поставлен под прицел пистолета малолетнего пацана, измазанного чёрной сажей и смотрящего прямо в душу. Мальчишка не понимал, что делает, но в его глазах была лишь слепая ненависть и жажда мщения, рвущаяся наружу.       – Уходить. – сказал чумазый, крепко сжимая рукоять, которая слегка подрагивала в его неумелых руках. Кто он и где его родители? Наверняка убиты кем-нибудь из военных, сделавших этого ребёнка таким обозлённым. – Уходить отсюда! – прикрикнул пацан.       Хосе тряхнул головой, прогоняя назойливый образ, въевшийся в память на долгие годы. В чем был виноват этот парнишка, застреленный одним из бдительных товарищей? Он просто хотел мира для своей страны и города, прогоняя солдат чужого государства. Его карие глаза, смотревшие на голубое небо и приоткрытый рот, из которого сочилась темно-красная кровь навсегда превратили брюнета в чудовище, способное только убивать и калечить всех и каждого по одному слову.       Вода стекала в водосток, унося с собой всю душевную боль. Теперь это была всего лишь работа, приносившая доход и моральное удовлетворение. Чем ещё заниматься ублюдку, продавшему свою совесть в той войне?       Наёмник вышел из душа, надев на себя одежду и отправляясь в одну из дальних комнат, где жил вот уже не первый год, охраняя убежище наряду с теми, кому некуда было податься. После долгих лет службы единственной радостью было поскорее напиться, потеряв квартиру и выкинув все свои награды вместе с формой в ближайший мусорный бак, облитый бензином.       В один из таких вечеров они и познакомились с Доком, состоявшим в банде и предложившими не терять способностей, которые могли бы стать источником дохода. Этот мерзавец любил проводить различные ампутации и прочие вещи, за что и получил своё прозвище, достигнув статуса первого доверенного лица, но все же не задержался надолго, став кормом для рыб из-за своей же оплошности. Да, славное было времечко.       Позже появились и остальные, но уже не было таких харизматичных и интересных личностей, способных часами говорить на различные темы, ловко оперируя в своём кабинете. Нет, психов хватало, но они были скорее тенями, чем живыми людьми.       Док рассказывал о своей жизни в Италии и прекрасных женщинах, выпивая крепкий кофе по вечерам. Он зачитывался анатомией под шум радио, применяя новые знания на практике и мечтал когда-нибудь защитить диссертацию, но это все осталось в прошлом.       – Голова всегда должна быть в холоде. – твердил итальянец. – Если тобой завладеют внутренние демоны, то совершишь ошибку, а она стоит жизни. Поэтому думай наперёд и не поддавайся эмоциям.       Своего рода заповедь, ставшая для Хосе неоспоримым правилом выживания в собственных кошмарах. Она помогала на каждом задании и при появлении двух сопляков, которые смотрели точно так же, как и тот мальчишка в пустынном городе. Злость и ничего больше. Эти карие глаза, которые смотрят на него сквозь голубые, заставляя каждый раз возвращаться в этот день, словно пацан вовсе не умер, а стоит сейчас здесь в другом виде и повторяет свои последние слова.       Да, он ненавидел Мелло, разрушившего внутреннее равновесие, вернувшего всех демонов, которые до этого наконец-то отпустили и перестали терзать душу. Товарищи, грохот земли, возгласы командира, жара и желание умереть – блондин принёс это с собой. Больше не хотелось жрать и спать, а алкоголь с бабами не могли отвлечь. Убрать! Убрать! Уничтожить этого ублюдка!       Брюнет улёгся на кровать, закутавшись в одеяло с головой и стараясь хоть ненадолго уснуть, прогоняя от себя все плохое, что так лезло в голову. Дыхание становилось ровнее, а в глазах появилась лёгкая усталость, приносящая размытый сон, напоминающий больше туман. Что бы сказал отец, узнав о жизни сына? Этот человек ушёл на тот свет, когда Хосе едва стоял на ногах и держал равновесие, оставив жену и ребёнка. Возможно, мужчина помог бы выбрать правильный путь, избегая смерти, которая стала напарницей в очередных криминальных делах.       Наёмник вздохнул, вспоминая родной дом и множество фотографий, которые стояли на каминной полке и были ценнее, чем деньги. Мать не убирала их в альбом, несмотря на слова родственников о том, что это всего лишь прошлое. Она часто проводила рукой по их общему снимку, останавливаясь и едва сдерживая слезы. Пройдёт ещё лет десять и женщина окончательно утратит веру в жизнь, загоняя себя в депрессию, выход из которой будет только в оконный проём многоэтажного офисного здания.       Да, жизнь была не сладкой, особенно, когда понимаешь, что не идёшь по светлой дороге, предпочитая стать чудовищем без жалости и сердца, способным только на медленное самоуничтожение, но Хосе не жаловался, выполняя работу. Не важно кто перед тобой, когда в руках пистолет или острие ножа, ведь все становится простым и понятным. К черту совершенство!       Он не заметил как медленно заснул, впервые без помощи таблеток, которые хоть как-то помогали сомкнуть глаза и не предаваться воспоминаниям. Это был ещё один подарок Дока, решившего избавить беднягу от бессонницы, из-за которых тот был весьма раздражительным и заторможенным, словно находился в ином пространстве.       Разноцветные маленькие шарики делали своё дело и иногда можно было разглядеть хоть какой-то сон, но чаще всего это был просто туман.       Итальянец предупреждал о возможных последствиях и возникающей зависимости, но кому это нужно, если можно хотя бы ненадолго заткнуть внутренних демонов и побыть в тишине без мыслей? За такие минуты брюнет был готов отдать что угодно.       На службе помогала лишь усталость после продолжительных боев, которая стала одной из вечных спутниц, сидевших рядом со смертью в первых рядах. Иногда приходилось не спать несколько дней, но командование все же старалось выделить время на отдых, проявляя своего рода заботу. Везло только мертвым, чьи тела собирали в братские могилы и засыпали слоем раскалённого песка, глядя на искаженные лица. Им завидовали все живые, мечтающие о скорейшем возвращении домой или такой мелочи, как кружка пива в баре субботним вечером. Этим парням обещали почёт и славу героев своей страны, но в итоге не все из них доживут до того дня, присоединяясь к товарищам через пару часов или дней, в лучшем случае месяцев.       И все же Хосе был рад тому, что прошёл через это, пусть и пришлось стать тем, кого приходилось бояться в детстве, умоляя родителей не закрывать дверь и не выключать свет над кроватью. Маленький мальчик достиг совершенства путём саморазрушения, которое длилось ни один год. Да, пришлось отказаться от хорошей жизни и звания героя, забыв о товарищах и не появляться на общих встречах в памятные дни, но ему нечего было терять.

***

      Тонкие пальцы резко чиркают кремнём зажигалки, высекая пару искр, которые тут же становятся небольшим огоньком, пожирающим табачную бумагу вместе с различными смолами, проникающими в легкие. Тело наполняется приятной слабостью, которая пробирается в каждую клеточку подобно волне, окутывая и успокаивая расшатанные нервы. Черт, если мир и создал что-то потрясающее, то это пачку сигарет и бутылку виски, которые были приятным дополнением и средством от скуки.       Зелёные глаза устало смотрели на задумчивого и молчаливого друга, сидящего напротив с каменным выражением лица. Он часто изводил себя подобными размышлениями, которые не давали покоя, заставляя нервничать и переживать по каждому поводу, будь то логическая задача перед контрольной или очередное дело.       В памяти невольно возник образ Ниа, бывшего полной противоположностью немца. Слишком спокойный и равнодушный, словно не человек, а кукла, издающая звуки только в тех случаях, когда приходилось нажимать на кнопку. Всегда окружённый игрушками с такими же пустыми глазами и полным отсутствием эмоций, которые заменяли ему реальных людей. Дерзкий и одновременно молчаливый; этот засранец мог поставить в неловкое положение одним лишь словом, бросая вызов, от чего Мелло приходил в неконтролируемое бешенство, грозясь однажды купить пистолет и выпустить всю обойму в сторону всезнайки. Только ты никогда не станешь лучше.       Но мало кто знал, что после того, как немец навсегда покинул стены приюта, Ниа был одним из тех, кто понял и выслушал брошенного Дживаса, сидевшего на одном из подоконников во время ливня. Его уставшие и печальные глаза смотрели в сторону ворот, ожидая появления единственного друга, сбежавшего в неизвестном направлении, поддавшись своей гордости.       – Не жди, – раздался голос за спиной, заставляя резко обернуться в сторону источника возникшего звука. – он не вернётся.       Белый комок стоял позади, сжимая в руках кусочек головоломки, которую никак не хотел собирать. Парень осторожно сел рядом, глядя на капли, стекающие по стеклу, словно кровь. Его бледные пальцы нарисовали цветок, листья которого были несимметричны.       – Это уже не твоё дело. – огрызнулся, геймер, отвернувшись. – Мелло свойственно совершать необдуманные поступки.       – В этом случае все вполне логично. – ответил Ривер, приняв более удобную позу. – L больше нет, как и смысла становиться его заменой. – он перевел свой взгляд в сторону коридора, прислушиваясь к воцарившейся тишине. – Он понял это и ушёл, став первым и единственным в собственной жизни.       – Ты ничего не знаешь. – прошептал зеленоглазый с грустью в голосе.       – Возможно, – сказал комок. – но почему бы не найти его? – чёрные глаза заблестели. – Да, это непросто, но я уверен, что все получится. Или предпочитаешь сидеть здесь, глядя на центральные ворота?       – Конечно же нет. – оживился Майл, слезая с подоконника. – Я отыщу этого засранца, пусть и придётся перевернуть весь мир! – он побежал в сторону комнат, поблагодарив за идею, на которую никак не мог решиться вот уже довольно продолжительное время.       Да, приходилось не спать, собирать любую информацию по крупицам, но наконец-то увидеть знакомое лицо спустя множество бессонных ночей и потраченных нервных клеток, когда казалось, что все бессмысленно и они больше не встретятся. Литры кофе, хаотичные движения и запросы в Google, складывающиеся в единую картину, ведущую к цели, составляли большую часть времени, прерываясь на сон или небольшой отдых. Это стало делом принципа; найти и посмотреть прямо в лицо, чтобы увидеть раскаяние за случившиеся.       Мэтт никогда не подходил первым, предпочитая оставаться позади в собственном виртуальном мире, где можно быть кем угодно, стоит только создать персонажа. Защитный механизм работал с самого детства, когда пришлось впервые оказаться в приюте по воле судьбы и выбору родителей, привыкая к тому, что жизнь – не сладкий сахар, а самая горькая отрава. Отказник – клеймо на долгие десятилетия, от которого невозможно отмыться, как бы ты не старался. Никого из родных, кроме воспитателей, сменяющихся со временем. Нет какой-либо любви или привязанности, ничего кроме непонимания и обиды, ставших друзьями.       Мелло сразу понял в чем дело, стараясь наладить контакт и хоть как-то быть рядом, что получилось со временем, превратившись в безграничное желание защитить как брата и быть вместе в трудную минуту. Они нередко дрались или выясняли отношения на повышенных тонах, но это стало уже привычным и не таким обидным, как в первые годы совместного проживания в одной комнате.       – О чем задумался? – спросил блондин, откинувшись на спинку кожаного кресла и закинув ноги на журнальный столик. Он выглядел измученным, но уже менее обеспокоенным, чем был несколько часов назад, увидев перед собой Хосе и Роя. Мысли о камне остались где-то позади до ближайших времён, ведь мозгу требовался отдых и пара часов крепкого сна.       – Да так, – отмахнулся геймер, переведя взгляд на ковёр. – не обращай внимания.       Немец утвердительно кивнул, не в силах что-либо сказать, да и вести дальнейший диалог не было никакого желания. Он медленно встал, направляясь в свою комнату, находившуюся в конце длинного коридора, стены которого были покрыты множеством трещин. Да, жилье не выглядело так красиво, как было в приюте, но хотя бы не привлекало к себе лишнего внимания окружающих и соседей, веривших в то, что два парня решили заняться реконструкцией. Здесь ещё остались вещи от прежних хозяев, спрятанные на чердаке или в подвале в огромных пыльных коробках и цветных пакетах.       Мелло вошёл внутрь, закрывая за собой дверь на случай внезапных появлений Мэтта, любящего вырваться в его личное пространство с восторженными возгласами ли странными вопросами, словно от этого зависит судьба всего человечества. Парень лёг на кровать, прикрывая веки, чтобы хоть немного отвлечься от работы и возникающих проблем, связанных с этим проклятым делом и неутолимой жадностью Лосса.       Единственной радостью оставалась Эли и воспоминания о той поездке по ночному шоссе вдоль пустыни, которая изменила представление о жизни, перевернув все с ног на голову, выкинув и уничтожив прежние цели и желания.       – Черт. – тихо выругался блондин, обнимая подушку, словно это было нежное тело девушки, к которому хотелось прижаться, чтобы ещё раз вдыхать аромат серых прядей, видеть лёгкое смущение и скромную улыбку. Они не пересекались уже несколько дней, тянувшихся подобно вечности, от чего становилось невыносимо скучно и тоскливо, словно кто-то разом забрал всю радость и смысл существования. Не хотелось ни есть, ни пить, делая привычные дела на автопилоте, чтобы никто не узнал о случившемся или подолгу размышлять, глядя в одну точку. Сейчас или никогда.       Парень встал с кровати, натягивая на ходу свитер и направляясь в сторону входной двери. Черт, ему необходимо снова увидеть её, пусть и придётся простоять под окнами, намокая от непрекращающегося ливня, но все же дождаться когда сероглазая выйдет на балкон. Внутри все сжималось от нарастающего волнения и предвкушения долгожданной встречи, из-за чего на лице появилась лёгкая ухмылка, а настроение значительно улучшилось.       – Я забираю машину. – сказал Мелло, глядя на встрепенувшегося Дживаса, отложившего свою приставку и едва не выронившего сигарету.       – Чего? – переспросил геймер, вскочив с дивана и направляясь в сторону друга. – Как это вообще понимать? – не унимался зеленоглазый.       – Как хочешь. – ответил блондин, зашнуровывая кеды и снимая ключи с крючка. – У меня возникло важное дело. – он взял куртку, сохранившую легкий запах мятного шампуня от волос Элизабет. Все сводит с ума, напоминая о её нежности и любви, как будто обстоятельства специально сталкивают с этой девчонкой. Опьяняющий наркотик, ставший необходимой потребностью, чтобы прожить следующий день и не убить себя. Холодная, словно лёд, бесчувственная, но настоящая только рядом с ним.       Впервые немец вёл себя как влюблённый мальчишка, желающий только одного, от чего страдал и извивался в собственных мыслях и чувствах, не признавая очевидного. Что было в ней такого, от чего сердце разрывало грудную клетку? Почему голова отказывалась работать, стоило только на секунду взглянуть на полную луну, ставшую свидетельницей того безрассудного поцелуя? Ему не было свойственно такое поведение, но, черт, с этой официанткой хотелось окунуться в водоворот, умчаться за горизонт или просто сделать её хоть немного счастливой.       Эти серые глаза, полные разочарования и боли, запах фруктовых сигарет, которые она курила на берегу, сексуально покусывая свои мягкие губы и укрываясь курткой – всё будоражило внутренних демонов, призывающих взять эту чёртову здесь и сейчас. Её авантюризм и дикое желание быть свободной напоминали о прежней и беззаботной жизни, которая была в приюте, когда никто ещё и не догадывался о скорой смерти L. Тогда все было иначе.       Мелло молча вышел из дома, игнорируя дальнейшие попытки Дживаса узнать какие-либо подробности своего спонтанного решения. Он сел в машину, направляясь в сторону городского шоссе, ведущего в мрачный город, омываемый летним и холодным ливнем, напоминающим о самом страшном дне, ставшем отправной точкой. Деревья гнули свои ветви, пытаясь остановить водителя, но ему было абсолютно наплевать на это, ведь где-то там на одном из балконов могла стоять девчонка с кружкой кофе в руках.       Серые бетонные коробки выстраивались в ряд, формируя пустынные улицы, освещаемые слабым светом фонарных столбов. Вокруг не было ни единой души, лишь изредка попадались такие же отчаянные автомобилисты, направляющиеся куда-то в неизвестность, чтобы никогда не вернуться назад. Где-то горели неоновые вывески кафе и ресторанов, согревающих посетителей чашкой чая или крепким алкоголем, проникающим в каждую клетку организма. Люди спешили поскорее спрятаться от внезапной непогоды, о которой предупреждали накрашенные ведущие на телевидении, стоя у огромного экрана с картой штатов.       Автомобиль свернул в сторону перекрёстка, направляясь к знакомому дому, в окнах которого отражались подробности личной жизни соседей; кто-то готовил ужин, кто-то занимался любовью, забыв задёрнуть шторы, а кому-то ничего не оставалось, кроме как уткнуться в экран ноутбука. Блондин вспомнил, что частенько заставлял Мэтта взламывать компьютер Рождера, чтобы узнать пароль от сети, продавая информацию остальным детям за определенную плату, из-за чего парни нередко попадали в кабинет директора.       Он припарковался возле подъезда нужной многоэтажки, с надеждой глядя на пустые балконы, по перилам которых падали крупные капли, разбиваясь об тротуар. Внутри все сжималось от нарастающего волнения, а ладони слегка подрагивали, проводя по коже руля.       – Давай, – шептал парень, подавая звуковой сигнал. – выходи же.       Из окна тут же показались лица некоторых недовольных жителей, возмущающихся очередным влюблённым идиотом, ожидающим свою спутницу. Но ему было совершенно наплевать на их мнение, ведь глаза тут же отыскали удивленную девушку, стоящую в одних шортах и растянутой футболке с телефоном в руках.       – Ты что тут делаешь? – прокричала она, перевесившись через ограждение, от чего на животе осталась мокрая темная полоса в районе талии.       – Спускайся, – ответил Мелло, опустив стекло и едва сдерживая улыбку. – и не упускай момент.       По телу тут же прошлась волна электрического тока, останавливаясь в районе горла, от чего на мгновения стало трудно дышать, словно кто-то разом выбил воздух из легких. Кожу обдало жаром от осознания собственной поспешности и глупости, ведь парень вёл себя как влюблённый мальчишка, не способный совладать с собственными чувствами. Разум кричал, призывая остановиться и как можно скорее закончить ещё не начавшийся вечер, но сердце посылало все к черту, диктуя свои правила игры.       Элизабет вышла из подъезда, садясь в машину и с удивлением глядя на счастливого блондина, готового сорваться куда угодно, лишь бы только она была рядом. В его глазах плясали искры, от чего расширялись зрачки, делая их ещё более грозными, но почему-то такими манящими. Девушка осторожно прикоснулась к шраму, проводя по нему пальцами, едва касаясь обожженной части, боясь причинить лишнюю боль и пытаясь понять причину произошедшего.       – Пожар. – тихо ответил немец, предчувствуя дальнейший вопрос. – Не смог увернуться от огня и изуродовал всю левую сторону. – он слегка приподнял край свитера, оголяя живот, где остались следы от заживших ожогов. – Так куда хочешь отправиться на этот раз? – перевёл тему Мелло, не желая возвращаться в прошлое.       Тот день едва не стал последним в его короткой жизни, если бы не помощь Мэтта, которому пришлось влететь в горящий склад, чтобы найти окровавленное тело друга, лежащего без сознания. Долгие ночи без сна, многочисленные уколы и перевязки стали основным занятием геймера на несколько месяцев, пока не появились первые следы заживления, а боль не стала исчезать, даруя небольшое облегчение. Да, такие шрамы не подлежат восстановлению, но уж лучше быть изуродованным, чем превратиться пепел, сдохнув где-то в районе города.       – Теперь твоя очередь прокладывать маршрут. – ответила сероглазая, убирая руку.       Крыши домов сменялись друг за другом, поливаемые усилившимся ливнем, который не прекращался вот уже большую часть дня. Свинцовые тучи сверкали от раскатов молний, а звук усилившегося грома был таким пугающим, что, казалось, вот-вот сотрёт в пыль все небоскребы, погребая под обломками большую часть жителей, бегущих под ближайшее укрытие. Они были похожи на растрепанных птиц, выжимающих свою одежду и волосы и с удивлением наблюдающих за происходящим.       Мелло свернул на повороте, направляясь в сторону городского шоссе, ведущего в неизвестность. Он не знал куда отправиться, предпочитая просто ехать вперёд, надеясь на то, что маршрут сложится сам по себе, приведя к очередному интересному месту. В приемнике тихо играла музыка, создающая атмосферу какого-то подросткового фильма, где главные герои сбегают от проблем, угнав машину родителей и решив быть вместе. Голубые глаза посмотрели на задумчивую Элизабет, которая что-то вырисовывала на запотевшем стекле, наблюдая за тем, как меняется вид. Она выглядела счастливой от осознания происходящего, ведь сердце отчаянно требовало встречи, ожидая появление байкера под окнами вот уже несколько дней, длившихся целую вечность.       Девушка никогда не была в отношениях, предпочитая оставаться где-то позади с мыслями о возможном будущем, где не нет места прошлому. Многочисленные издевательства оказали нужный эффект, сделав её недоверчивой, подобно дикому зверю, которого посадили в клетку и вывели на всеобщее обозрение под предлогом заботы и добра. Но ты всего лишь человек.       В мыслях было то предсказание, разрушившее внутреннее равновесие и заставляющие оборачиваться от каждого шороха за дверью, словно вот-вот ворвутся полицейские, схватив их с Кесс и направляясь в участок для выяснения обстоятельств самовольного побега, продолжающегося уже очень долго. Снова допросы, заполнение бумаг и довольная рожа Хью, звонящего Джеку с просьбой забрать своего ребёнка. Этот ад продолжался несколько раз и всегда заканчивался избиением и истериками орущей от бессилия Ванды, валяющийся на полу из-за очередного приступа. Женщина не знала, что пригрела в своём доме настоящее чудовище, не способное на жалость и понимание, когда дело доходит до акта самоутверждения и воспитательных процессов, выходивших за рамки.       – Все в порядке? – внезапный порос, словно обух, бьет по голове, заставляя вернуться в кошмарную реальность, где ничуть не лучше.       – Да, – врет Эли, стараясь сохранить невозмутимость. – не волнуйся.       Едкий дым тут же заполняет салон автомобиля, проникая в ткань одежды и заставляя чувствовать себя немного лучше от каждого сделанного вдоха. Это был излюбленный вид саморазрушения, приносящий одновременное удовольствие и заставляющий сохранять нервную систему хоть немного, но целой, несмотря на пугающие предупреждения каждой новой пачки.       Мелло молча опустил стекло, слегка морщась от горького запаха табака, который так ненавидел. Он не признавал курение в доме, всячески стараясь приучить Мэтта выходить на улицу или делать это в другой комнате, но проще научить гориллу танцевать, чем добиться от геймера послушания. Они часто ругались, выкидывая в окно зажигалки и разбивая пепельницы, из-за чего не разговаривали продолжительное время, игнорируя потребности друг друга, что было весьма забавным.       Одинокие фонари встречались все реже, уступая место встречным машинам с ярко-желтыми или холодно-голубыми фарами, проезжающими с различной скоростью. Многие из них выглядели весьма грязно и потрёпанно от продолжительного путешествия в соседние штаты за очередными развлечениями и ежегодными посещениями родственников, о которых не вспоминали, по меньшей мере, пару месяцев. Уставшие взгляды водителей, мечтающих, чтобы этот ад на колёсах поскорее закончился, перетекая в вечер у телевизора с банкой пива в руках, были в каждом из этих автомобилей.       Где-то вдалеке мелькала неоновая вывеска придорожного кафе старины Эрла, зазывающая гостей на поздний ужин и уютный ночлег в компании местных жителей, играющих в карты или же какую-нибудь другую азартную игру, ставшую привычным делом. Там снова будет пахнуть блинами, а милая Барбара нальёт кофе и добавит сироп, улыбаясь и рассказывая свои истории.       Сероглазая молча смотрела в окно, вспоминая простодушного старика, сохранившего самое ценное, что у него было, несмотря не на что. Она перевела взгляд на сосредоточенного Мелло, отмечая про себя, что сейчас настал тот период жизни, когда ей приходится делать необдуманные и странные поступки, чтобы быть хоть немного, но живой. Этот сумасшедший мальчишка не боялся кричать в поле, нестись по пустыне, смотреть на звёзды, плавая в тёмной пучине океанских волн. Только вперёд!       Лиззи медленно приблизилась к его щеке, оставляя легкий и невесомый поцелуй, полный нежности и заботы, от которого волна электрического тока пронзала все тело, останавливаясь где-то в районе горла, от чего стало невыносимо приятно. Губы плавно опустились на шею, дыхание обожгло кожу, а слегка холодный нос вызвал мурашки, заставляя невольно вздрогнуть.       Блондин остановил машину около небольшого съезда, скрывшись от посторонних глаз и резко впиваясь в пухлые губы, словно вот-вот все закончится, растворившись в пустоте. Руки скользили по талии, останавливаясь в районе живота и не смея подняться выше, из-за чего приходилось сдерживаться, чтобы не взять девчонку здесь и сейчас, разорвав к черту эту слишком сексуальную футболку.       – Тише, – шептал немец, тяжело дыша. – или я уже не смогу остановиться.       – Никто и не просит об этом. – ответила Элизабет, краснея от накатившего стыда и осознания собственной доступности. Её лицо мгновенно приобрело шокированный вид, а взгляд стал рассеянным и застенчивым.       – Не боишься? – спросил парень, проводя рукой по длинным волосам. – Если не готова, то скажи прямо, – его голос был успокаивающим. – и мы остановимся.       – Нет. – твёрдо решила та, прижимаясь к нему всем телом и наслаждаясь продолжающейся лаской.       Пальцы поднимали края футболки, пробегая по бархатистой коже к самой груди, от чего изо рта вышел едва уловимый вздох наслаждения. Мелло целовал живот, оставляя бледно-розовые следы, становившиеся влажными от обветренных губ. Он осторожно снял футболку, любуясь смущающейся девушкой, прикрывающей верхнюю часть своего нижнего белья.       – Ты красивая, – сказал немец, глядя в серые глаза. – не нужно прятать всё это.       Блондин стянул с себя свитер, обнажая пресс с небольшими шрамами от пожара, которые уже затянулись и не причиняли никакого дискомфорта, разве что эстетического. В голове не было никак мыслей, кроме как о том, что сейчас им придётся переступить черту доверия, поддавшись страсти и неугасающему желанию стать одним и единым целым. Сильные руки подхватили хрупкое тело, сажая девушку себе на колени и слегка поддразнивая лёгким толчком бёдер, от чего та закусила губу, не в силах удержать накатившее возбуждение. Внизу все горело, сводя с ума и бросая в жар, от чего сердце стало биться учащённо, словно проламывало рёбра.       Мелло медленно расстегнул ширинку чёрных джинс, снимая их с стройных ног, оголяя сексуальные бёдра, сжимая кожу, где оставались слегка побелевшие следы, мгновенно исчезающие через пару секунд. Неловкая пауза и лифчик летит в сторону заднего сидения, предоставляя вниманию небольших размеров грудь, помещающуюся в тёплую ладонь, ласкающую каждый миллиметр плоти, находящейся на грани блаженства, граничащего с похотью. В глазах плясали черти, делая их чёрными и бездонными, словно сам дьявол глядит прямо в душу. Welcome to sex.       Рывок и надоедливые брюки оказываются где-то в районе педалей, предоставляя возбужденный член, прикрытый тканью нижнего белья.       – Ты готова? – вопрос, вводящий в ступор, но такой необходимый, словно от него зависит судьба человечества.       – Да. – уверенный ответ, без капли промедления и сомнения.       Пара секунд и тело сводит от легкой боли, заполняющей все нутро и заставляющей зрачки сузиться до двух чёрных точек. Осторожный толчок, полный заботы и сосредоточенности на ситуации, от чего неприятные ощущения сходят на нет, сменяясь удовольствием. Все внутри ликует, заставляя не сдерживать подступающие стоны, вырывающиеся из самого горла с хриплыми криками наслаждения.       Мелло двигается чуть быстрее, входя почти до предела, от чего Элизабет выгибается в спине, словно кошка, царапая обшивку сидения, впиваясь в него мертвой хваткой и умоляя не останавливаться, продолжая движение. Губы шепчут имя, словно в бреду, не осознавая реальность и время, остановившиеся здесь и сейчас.       Окна запотевают, покрываясь тонким слоем пара, от чего становится ещё жарче.       – Посмотри на меня. – спросит блондин, целуя грудь и проводя языком по затвердевшим соскам.       Серые глаза встречаются с голубыми, не прерывая зрительного контакта. По лбу течёт капля пота, перемещаясь на шею и падая куда-то на сидение. Движения становятся резкими и глубокими, от чего девушка уже не в силах сдержать крики, зажимая рот ладонью и стараясь отдышаться. В голове все пульсирует, а тело накрывает волна подступающего оргазма, заставляющая биться в легких конвульсиях, что становится заметным улыбающемуся блондину, приближающемуся к разрядке.       Сильный толчок и крепкие руки приподнимают лёгкое тело, завершая содеянное, от чего в горле образуется ком, лишающий возможности что-либо сказать и перекрывающий доступ кислорода.       – Это…– шепчет Лизз. – просто нереально. – осторожно опускаясь на грудь и прижимаясь к немцу, поглаживающему её бёдра.       – Неужели я настолько хорош? – на его лице появляется ухмылка, переходящая в легкий смешок.       – Для самого первого раза было очень приятно, – ответила она, вырисовывая причудливые узоры на запотевшем стекле. – как будто вся жизнь перевернулась за одно мгновение.       Немец слегка поцеловал её лоб, убирая пару выбившихся прядей за ухо и подавая разбросанные вещи. Он осторожно обнимает стройный живот, прижимаясь к нему бритой щекой и наслаждаясь тёплом любимой девушки.       Да, они спешили, словно вот-вот все должно было закончится, едва начавшись на самом интересном и желанном моменте, ведь каждая встреча могла стать последней, учитывая образ жизни мафиози, привыкшего к опасности. Он часто находил себе подруг на одну ночь, предпочитая не создавать серьёзных отношений, но почему-то рядом с этой сумасшедшей девчонкой, не боявшейся никого и ничего, если в руках оказывался поднос или что-то покрепче, становилось так тепло и уютно, словно не было всего дерьма, повторяющегося изо дня в день.       Не хотелось ни есть, ни пить, думая о ней, словно мальчишка, влюбившийся впервые и желающий быть рядом как можно дольше.       Мелло подал разбросанную одежду, помогая застегнуть лифчик и пересесть на заднее сидение, застегивая штаны и вытирая остатки своей страсти. Он осторожно перелез назад, ложась рядом и обнимая засыпающую девушку, прижавшуюся к нему. Внутри все сжималось, глядя на её умиротворенное лицо, где уже заживала разбитая губа, кровоточившая при знакомстве.       Кто же заставляет тебя бояться каждого шороха? Где тот человек, что искалечил твои руки? Ответа не последует, от чего на душе становится невыносимо гадко от собственного бессилия и отсутствия возможности хоть как-то изменить ситуацию. Нет, она никогда не расскажет об этом, предпочитая забыть прошлое, как страшный сон, начиная жить дальше. В памяти ещё будут всплывать эпизоды самых жестоких методов воспитания, смешивающиеся с омерзительным смехом Джека и лязгом военного ремня, рассекающего воздух и останавливающегося в паре миллиметров от лица, но рано или поздно все это уйдёт в небытие.       – Все будет хорошо, я обещаю. – прошептал немец, засыпая. – Только не бойся.