Девять стихотворений

На следующее утро Ричард еле разлепил глаза. По телу растеклась ленивая истома, словно кто-то всю ночь топтался по нему большими мягкими лапами. Зевнув, он повернулся на бок и подпер щеку рукой. Рокэ сидел в кресле у окна в небрежно накинутом гостиничном халате и неспешно потягивал шадди. — Не знал, что вы относитесь к почтенному племени сов, юноша, — поддразнил он, пряча в уголках рта улыбку. — Доброго утра монсеньору, — отозвался Дикон и, беззастенчиво обласкав его взглядом, поднялся, потягиваясь. — Пожалуй, я закажу завтрак в номер, а то ты сжуешь меня вместо тоста с джемом, — Рокэ поставил чашку с остатками шадди на столик и потянулся к телефону. — Что хочешь? — Тост. С джемом, — рассмеялся Ричард. — Но сначала в душ. Рокэ кивнул, набирая стойку портье. Ричард прошел в ванную, жмурясь от теплого чувства, что так и не покинуло грудную клетку, а только ширилось, росло и будто расцветало. Вчерашний вечер отдавался в нервных окончаниях слабыми, но ощутимыми искрами. Приняв душ и умывшись, он стер с зеркала тонкую завесу влаги и взглянул на себя. Обычно серые, как надорские скалы, глаза приобрели другой, более темный и глубокий оттенок, глуповатая улыбка не сходила с лица, а мокрые волосы встали ежистыми колючками. Он задумался. Ему часто говорили, что он был точной копией отца. Был ли Эгмонт Окделл хоть когда-нибудь счастлив так, как он? Чувствовал то, что было даровано ощутить его сыну? Тряхнув головой, Ричард оделся и вышел к Рокэ. — Давно проснулся? — спросил он, садясь в кресло напротив. Рокэ хмыкнул. — Да. Следил, чтобы ты не сбежал в третий раз. Фыркнув, Ричард взялся за нож и вилку. Желтоглазая яичница аппетитно подмигивала с белой тарелки, в кружке чернел крепкий свежесваренный шадди, а яркий, как ройя, джем пах клюквой. Рокэ управился с завтраком куда быстрее и просматривал что-то в телефоне. — Тебе уже нужно в Олларию? — спросил Дикон, отправив в рот последний кусок. — Нет. Без тебя не вернусь. Ричард вздернул брови. — У меня работа. Хотя я все равно собирался ехать с Айрис — она поступила. — Да-да, я знаю, — ответил тот, не отрываясь от экрана. — Робер возвращается в столицу, у них ведь с Альдо свадьба. Ты знал? — Ну да, — кивнул Дикон. — Но я не улавливаю связь. Рокэ отложил телефон и сел ровнее, глядя на него с некой иронией. — Я хочу быть с тобой. Сейчас. И завтра. И послезавтра. И… — Ладно, дальше не продолжай, — перебил его Ричард, смущенно улыбнувшись. — Я понял. Значит, переезжаем в Олларию. Он почесал лоб, прикидывая, потянет ли съемную столичную квартиру, даже с учетом депозитного счета. Рокэ наблюдал за ним, склонив к плечу голову и, наконец, спустя какое-то время заговорил: — Дикон, ты должен понять, что больше не один на один с миром и есть кто-то, кто стоит с тобой плечом к плечу, — Рокэ вздохнул, складывая ладони одна поверх другой на столе, и покачал головой. — Или, вернее, находится чуть впереди. Прости, тебе этого во мне уже не переделать. Я буду, — с нажимом произнес он, — разбираться с твоими проблемами. Не потому что считаю тебя слабым, а потому что так в моих глазах правильно. Силы должны быть уравновешены, неважно, в физическом проявлении или эмоциональном. Ты храбрый, Дик, ты умный… ты потрясающий! Я всего лишь хочу о тебе заботиться! Так что обрадуй сестренку: квартира в центре ей понравится больше общежития. Хлопнув глазами, Ричард шмыгнул носом. Рокэ мигом переместился на ковер подле его ног, сжав ладонями коленные чашечки и бормоча с горькой злостью: — Как же долго тебя убеждали, что ты любви не заслуживаешь. Проморгавшись, Дикон положил руки на его щеки, поглаживая виски кончиками пальцев. — Я хочу, чтобы ты улыбался, — тихо сказал Рокэ, глядя на него снизу вверх. И он улыбнулся. Кривовато, чуть грустно, но искренне. — Если ты доверяешь мне — я доверяю тебе. — Если ты доверяешь мне — я доверяю тебе, — повторил за ним Рокэ выдыхая. Решившись, Ричард попросил: — Съездишь со мной в Надор еще раз? — К твоей матушке? — Рокэ не удержался от язвительности в голосе, но Дикон мотнул головой. — Нет, я пока не готов ее простить. — Пока? — вздернул бровь Рокэ. — Пока, — твердо ответил Ричард. — Твое право, — поразмыслив, Рокэ согласился. — Тогда зачем? — Я хочу помириться с отцом.

***

Старое надорское кладбище представляло собой еще более унылое зрелище, чем руины старого замка, видневшиеся поодаль. В отличие от более южного Роксли здесь осень властвовала особливо, выкрасив листья корявых дубов и буков в свои родовые цвета. Серело плаксивое небо, путался в полупустых с матово-синими плодами ветках терновника ветер, пытаясь содрать с них липкую паутину. Ричард стоял, преклонив колено, у одной из могил, в головах которой на сизом с черными прожилками граните было выгравировано — «Эгмонт Окделл. Муж. Отец. Сын». Слишком коротко и лаконично. Рокэ отвел взгляд, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь иное. — Пап, прости, — слова давались с трудом, но Дикон старался. — Надо было раньше прийти, а я не мог. Глупо, правда? — он вздохнул. — Да… В общем, я тебя тоже прощаю. И еще я очень скучаю по тебе, па-ап… Голос надломился, и Ричард вытер глаза. Рокэ сделал к нему шаг и крепко сжал плечо, утешая. Дикон встал и взял его за руку. — Детский сад, да? — сконфуженно спросил он, но Рокэ сказал: — Нет. Я думаю, он тебя услышал. — Ты знаешь, а ведь я помню про него только хорошее, — поделился Дикон через несколько минут. — Память донельзя избирательна, но, возможно так и было, — пожал плечами Рокэ. — Возможно, — согласился Ричард и кивком показал на две соседствующие с отцом могилки. — Это Эдит и Дейдри. — Твои сестры? — Да, — Дикон сглотнул очередной ком. — А ведь он любил ее, знаешь. Ту Айрис. Свою первую Айрис. Я сейчас это понимаю, а тогда… Ему дали разрешение видеть детей, и он захотел познакомить нас с ней. Мы, старшие, не поехали, думали, что он и так нас предал, а девчонки нырнули к нему в машину, то ли не понимали, что произошло между ним и мамой, то ли любили, в отличие от нас, по-настоящему. На ней они с обрыва и сорвались. Рокэ обнял его покрепче. Собственные потери, помноженные на Ричардовы, сдавливали горло. Положив голову ему на плечо, Дикон постоял так какое-то время, вдыхая холодный влажный воздух. Старый томик стихотворений эфемерно оттягивал лямку повисшего на одном плече рюкзака. Дикон достал его, раскрыл на закладке и устроил на земле, придавив парой камней. На бледных страницах ровным строем шли строки: Когда страшусь, что смерть прервет мой труд, И выроню перо я поневоле, И в житницы томов не соберут Зерно, жнецом рассыпанное в поле, Когда я вижу ночи звездный лик И оттого в отчаянье немею, Что символов огромных не постиг И никогда постигнуть не сумею, И чувствую, что, созданный на час, Расстанусь и с тобою, незабвенной, Что власть любви уже не свяжет нас, - Тогда один на берегу вселенной Стою, стою и думаю — и вновь В Ничто уходят Слава и Любовь.

***

Полюбившаяся Ричарду еще летом гориковская шаддийная, несмотря на похолодание, все еще держала несколько столиков на улице. Близился вечер, и хозяева уже зажгли бледновато мерцавшие под потолком гирлянды. Три хрупких, принесенных из ближайшего сквера пожухлых листочка легкими перышками лежали на деревянной столешнице. Над глиняными, покрытыми багряной глазурью кружками, наполненными до краев можжевеловым тизаном, поднимался легкий парок. Дикон бездумно скользил взглядом по фасадам домов с цветочными горшками без растений на балконах. Фонтан на небольшой площади, на углу которой расположилась шаддийная, опустел. Красочные театральные плакаты на афишных тумбах возвещали о начале сезона. Пока Ричард был в Роксли, Север начал подготовку к зиме. — Ты понимаешь алатский? — неожиданно спросил Рокэ, вырывая его из состояния созерцания. — Немного. Я ходил факультативно на древнегальтарский в университете. Кивнув в сторону афишной тумбы, Рокэ предложил: — Сегодня ставят «Турандот». Сходим? Труппа из Алата. — Никогда не был в оперном доме, — с сомнением ответил Дикон. — Да и не пойду же я туда в джинсах. Рокэ с наигранной придирчивостью его осмотрел и сказал: — Так и магазины еще не закрылись.

***

Потрясающие голоса артистов взмывали и разбивались об украшенные росписью времен круга Скал своды. Не сводя глаз со сцены, Ричард, сидевший подле Рокэ на верхнем балконе, внимал каждому происходившему действу. Грациозно перемещались солисты, наряженные в сказочные холтийские одежды. Оркестр, почти незаметный в яме перед сценой, заставлял сердце своими ударами вторить переменному размеру и речитативам классической для Алата оперы-сериа, о которой Дикон и не знал, пока ему не поведал о ней до начала представления Рокэ. Под едва слышные скрипки возник огромный дракон, свернувшийся кольцом вокруг дымящегося туманом каркаса, изображавшего комнату. Мелодия медленно набрала силу, включились виолончели. Софиты, наоборот, приглушили свой свет. «Никто не спит! Никто не спит!*» — появившийся вслед за драконом солист начал арию. От ее силы и надрыва по спине пробежали мурашки. — Посмотри на звезды, которые трепещут от любви и надежды… — шепнул Рокэ, помогая с переводом, — … и поцелуй мой нарушит тишину, делая тебя моим. Вступил женский хор — запели звезды, обещая умереть на рассвете. Ричард повернулся к Рокэ, всматриваясь в глаза. Тот осторожно стер с его щек слезы и поцеловал, деля скорбь на двоих.

***

Когда они вышли из оперного дома, окончательно стемнело — хозяйкой Горика на время стала ночь. Рокэ взял Ричарда за руку и направился вокруг здания, оставляя яркую парковку и суетившихся зрителей за спиной. Присев на мраморный бортик площадки, он пригласил Дикона присоединиться. — Понравилось? — Да, — ответил Ричард, устраиваясь рядом. — Очень красиво. Рокэ пересел, болтая ногами. — Кстати, не хочешь съездить ко мне, когда Айрис устроится в университете? — К тебе?.. — не понял Дикон. — В Кэналлоа. — Хочу, — смущенно ответил он, и Рокэ, довольно щелкнув его по носу, посмотрел вверх. — Там звезды ближе. Ричард тоже задрал голову, глядя на бескрайнюю, усыпанную мелкими хрустальными кристаллами черноту. Повернувшись, Рокэ улегся спиной на мрамор, устраивая голову у него на коленях. Дикон запустил пальцы в мягкость его волос, ласково массируя, и тот невинно простонал. — Посмотри на звезды, которые трепещут от любви и надежды, — вспомнил Ричард, мягко улыбаясь. — Смотрю, — ответил Рокэ и закрыл глаза. — Я смотрю.