Девять стихотворений

Любовь до боли, смерть моя живая, жду весточки — и дни подобны годам. Забыв себя, стою под небосводом, забыть тебя пугаясь и желая — так странно было вновь читать стихи, расположившись на балконе второго этажа, с которого слышался ритмичный, гулкий рокот моря. Из окон юго-западных комнат всегда, сколько Рокэ помнил, виднелись свободные просторы бескрайней сини, то насыщенной, то смешанной с изумрудной крошкой, то вовсе впитавшей в себя типографские чернила, а здесь, у северной стены, просматривался лишь кусочек неба да еще верхушки гор в просвете веток высоких, еще не скинувших листву деревьев, напоминая — в Кэналлоа еще пару недель будет тепло. Услышав топот подкованных копыт, Рокэ отставил бокал вина и поднялся. Звякнули засовы тяжелых ворот, пропуская всадников в мощенный камнем двор. В кэналлийских выкриках легко различался один особенный и ломанный от плохого владения языком. — Соберанито! Придержите Сону! — в голосе Хуана звучали отеческие нотки, и Рокэ улыбнулся, вспоминая, сколько раз слышал нечто подобное от своего домоправителя и главного помощника. Опершись руками о перила, он выглянул во двор. — Как вам южные рынки, юноша? Ричард ответил ослепительной улыбкой. Его волосы были повязаны на кэналлийский манер банданой, подаренной кухаркой, щеки раскраснелись, а глаза блестели. — Замечательно! — крикнул тот в ответ. — Я сейчас! Спешившись, он вытащил из седельной сумки никак не вяжущиеся с идеалистической картиной пластиковые пакеты с фруктами и помчался наверх. Рокэ перехватил его у двери, беря лицо в ладони и наспех целуя приоткрытый рот. Отозвавшийся довольным полувдохом-полустоном Ричард выронил пакеты и огладил его спину под тонкой льняной рубахой. — Они называют тебя «молодой соберано», знаешь? — сказал Рокэ, оторвавшись от его отдающих сладкой грушей губ. — Ну… — по выражению лица стало ясно, что он сообразил. — Они нас, э-э, поженили? — Вроде того, дор Рикардо, — хмыкнул Рокэ и коснулся Ричардового запястья, где бился пульс. — Но они же меня даже не знают, — смутился Дикон. — Однако за несколько дней вы умудрились их очаровать! Рокэ вдохнул теплый запах с его шеи. Прижавшись, Ричард стянул резинку с начавших отрастать волос и запустил в пряди пальцы. — Как здесь хорошо, — вздохнул через время Дикон, высвободившись из объятий Рокэ и глядя с балкона на открывавшийся перед ним Алвасете с его белыми домиками и терракотовыми крышами. — Что читаешь? — спросил он, заметив на столе раскрытую книгу. Рокэ обнял его со спины, складывая руки на животе. — Кэналлийские стихи. Ты знаешь, что герцоги Алва и Окделлы когда-то были Повелителями стихий? Послушай: Ветра и камни вечны. Мостовая бесчувственна к восходам и заходам: И не пьянит луна морозным медом глубин души, где темень гробовая. — Пробирает… — сказал Ричард, положил поверх его ладоней свои и повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом: — Ты все-таки веришь в эти легенды? — Я фаталист, Дикон, я тебе уже говорил. Если бы ты видел Кольца Гальтары, и ты бы поверил. Рокэ ласково укусил его за кончик уха. — Подожди-ка, — выставив вперед руку, Ричард сжал ее в кулак и якобы с усилием поднял выше, но ни камни на дворе, ни низкая гора напротив балкона не отозвались воле потомка Повелителей Скал. — Не получается, — сообщил он. Рокэ покачал головой, посмеиваясь над устроенным «колдовством». В этом момент на балкон вышел Хуан. — Соберано. Соберанито, — обратился он к ним по очереди. — Купальня готова. — Купальня? — удивленно посмотрел на Рокэ Дикон. — Тут есть купальни? — Родовое гнездо. Здесь есть много, гм, занимательного, — пояснил Рокэ. — Здорово! — воодушевился Ричард. — Куда идти? — Вниз до столовой и два раза налево. Иди, я догоню, — отпустил Рокэ, видя его нетерпение, а также желание Хуана сказать что-то наедине. Не решившись чмокнуть в щеку при посторонних, Дикон ретировался в направлении купален. Хуан неловко сжал в узловатых руках свою снятую с головы бандану. — Я слушаю, Хуан, — ободрил его Рокэ. — Вы не серчайте на нас за то, что мы зовем дора Рикардо «соберанито». Кто-то пошутил, да прилипло. — Я не злюсь. Меня это забавит. — Это хорошо, — Хуан снова сжал в руках бандану, но заметно расслабился. — И хорошо, что вы его встретили, Росио. Старый домоправитель редко позволял себе называть его детским, бывшим в ходу еще при живых братьях именем, и Рокэ выгнул бровь, но ничего не сказал. Хуан посторонился, пропуская его к выходу. Рокэ почти вышел с балкона, когда услышал еще одну фразу, ради которой Хуан и остался. — В этом доме снова смеются, соберано, да защитят вас и ваше счастье Абвении.

***

Спустившись в купальни, Рокэ застал Ричарда сидевшим на бортике бассейна. Закатив штаны до колен и сняв рубашку, тот болтал босыми ногами в воде. Рокэ замер любуясь. В преломленном витражами свете Дикон был прекрасен. По обнаженной молочной коже блуждали радужные блики, волосы стояли торчком, а улыбка изгибала губы изящным луком. Почувствовав его взгляд, Ричард обернулся. — Искупаемся? — Да, но не здесь. Рокэ поманил его за собой. В смежной с бассейном комнате была приготовлена высокая деревянная лохань для купания. Запустив руку, Рокэ проверил температуру и сообщил вошедшему следом за ним Ричарду: — Теплая. Подойдя к нему, Рокэ мягко поцеловал его, помог снять остатки одежды и залезть по ступеням в лохань, поддерживая за руку. — Пахнет вкусно, — заметил Ричард, погружаясь в воду по ключицы и устраивая голову на специальной перемычке. — Розмарин и настурция, — пояснил Рокэ, садясь на высокую скамью, расположенную рядом. Набрав пригоршню пахучей воды, он облил плечи Дикона, слегка сжимая и растирая, а затем набрал снова и вылил на макушку. — Ах, — довольно выдохнул тот, глядя из-под мокрых ресниц. Рокэ выдавил на губку немного пряно пахнущего геля, вспенил и принялся омывать Ричарда, а тот подставлялся его рукам и расслабленно моргал, смотря с легкой улыбкой. Встав за спину, Рокэ намылил его волосы и мягко помассировал, а после аккуратно смыл пену, набрав ковшом из подставленного рядом ведра травяной настой. Оставив ковш, он склонился, целуя его в лоб, и провел руками по груди, слегка щипая напряженные соски. Пройдясь по животу, Рокэ сжал его бедро и коснулся паха — Дикон был возбужден. С его губ сорвался стон, когда пальцы Рокэ обхватили головку. Рокэ приподнялся и взял его лицо в свои руки: одна ладонь на макушке, другая под подбородком. Склонившись, он выдохнул в его рот: — Не шевелись, — и захватил мягкую нижнюю губу. Дикон попытался поцеловать, но был остановлен горячим, низким шепотом. — Нет, не отвечай. Расслабься. Рокэ вновь засосал его губу, теперь верхнюю, потянул и слегка прикусил, зализывая следом. Надавив на нижнюю челюсть, он заставил приоткрыть рот и проник в него языком. Ричард громко застонал и плеснул водой, беря себя в руку, но Рокэ отвел ее и накрыл своей ладонью, вторя ритму языка. Вцепившись в бортики лохани, Дикон пытался не толкаться навстречу, но возбуждение завязывалось в жгучий узел и требовало высвобождения. Резко поднявшись, да так, что мир закачался, он схватил Рокэ за плечи и жадно поцеловал, вкладывая всего себя в каждое касание. Полупрозрачный лен рубашки Рокэ сразу же намок и прилип к коже. Обхватив под грудью, Рокэ помог ему выбраться через борт, а после, так и удерживая, опустился на скамью. Оседлавший его Ричард потерся пахом о твердый член и шумно втянул воздух, утыкаясь в плечо. — Сюда никто не войдет, обещаю, — сказал Рокэ, поглаживая его спину и целуя за ухом. — Хочешь меня здесь? — Дикон густо покраснел. Рокэ коснулся пальцами его щеки и приподнял голову за подбородок. — В следующий раз. Пойдем наверх.

***

Каменные плиты пола холодили босые ступни, и Ричард забрался на постель, сбрасывая халат. Стянувший мокрую одежду Рокэ присел на край, в очередной раз прикасаясь к лицу, будто боялся отпустить хоть на мгновение. Но за тебя шел бой когтей и лилий, звериных смут и неги голубиной, я выстрадал тебя, и вскрыты жилы. Так хоть бы письма бред мой утолили, или верни меня в мои глубины к потемкам, беспросветным до могилы! — Отпусти их… — еле слышно сказал Дикон, прижимая его ладонь к своей щеке. — Кого?.. — Страхи, — он улыбнулся, озорно кусая за палец. — Все хорошо. Я обещаю тебе: все хорошо. Я даже перестал задыхаться. — Эмиль сказал, что так и должно быть, — кивнул Рокэ, — ведь ты больше не нервничаешь и не переутомляешься, — он осекся на мгновение, но признался. — Чем ближе мы, тем сильнее боюсь тебя потерять. — Перестань верить в чепуху, Рокэ. Почему ты думаешь, что должно случиться нечто ужасное? Ричард встал на колени, чтобы их лица были на одном уровне, и Рокэ тронул россыпь темных крапинок на его левом боку. — Я слышал, что родинки указывают места, куда нас ранили в прошлых жизнях. — Паршивая у меня тогда была жизнь, — смешливо ответил Дикон, разглядывая себя. — Хорошо, что закончилась. — Надо проконсультироваться у Айрис является ли черный юмор частью северного обаяния… — Рокэ закатил глаза, отбрасывая назад упавшие на лоб волосы. — Является, — кивнул Ричард. — Кстати, тогда она ни на секунду не поверила в выдуманный тобой «Литературный клуб». — Умная девочка, — он улыбнулся. — Да. И я прекрасно помню, что было в том стихотворении, на котором ты оставил закладку. Откуда столько сомнений сейчас? — Не знаю, — Рокэ неопределенно махнул рукой. — Возможно, дом навевает. — Значит, мы переменим настроение у этих каменюк. С этими словами он опрокинулся на спину, утягивая его за собой. Рокэ подумалось, что их уверенность в завтрашнем дне напоминает сообщающиеся сосуды. Стоило поддаться беспокойству одному — второй сразу же приходил на помощь. Может, поделенная пополам вера и есть их спасение? А дальше все поцелуи, вздохи, прикосновения и движения слились в единый порыв души. Ричард стонал под ним, сучил ногами, цеплялся руками, словно под ними были не белоснежные хлопковые простыни, а безграничное море. Остро пахло страстью, луговыми травами, спелыми грушами и яркими, искренними чувствами. На высшем пике Ричард прижался губами к его уху и выдохнул: — Люблю… И Рокэ вторил ему эхом.

***

Наутро его заставил проснуться настырный солнечный зайчик, который, несмотря на то, что хаотично носился по спальне, постоянно задерживался на лице и щекотал светящимся хвостиком веки. Рокэ распахнул глаза и возмущенно уставился на сидявшего по-багряноземельски Ричарда, который играл с маленьким зеркальцем, являвшимся источником того самого зайца. — Поймаю за уши! — резким движением он выхватил зеркальце и спрятал в тумбочку. — Как ты можешь так поступать, — ужаснулся Дикон. — Он хочет играть! — А я — спать, — возразил Рокэ, возвращаясь в подушки. — Я думал, ты ранняя пташка, — хмыкнул тот. — Не все же мне быть в состоянии войны. Иди сюда. Рокэ раскрыл объятья в приглашающем жесте, но Ричард вскочил и принялся шарить в карманах брюк. — Мину-у-утку! Есть! — победоносно воскликнул он, выуживая два шнурка, продетых в круглые серебряные диски. Он сел на край постели рядом с Рокэ и шутливо пояснил: — Медальоны Повелителей. Купил вчера за талл на рынке. Как думаешь, настоящие? — он протянул один из них Рокэ. Приняв медальон, Рокэ задумчиво рассмотрел слабо мерцающий в солнечном свете из окна плоский диск, на котором была выгравирована косенькая трапеция — знак Скал. — Я думаю, нет в них никакой волшбы, — ответил Рокэ. Ричард повертел в руках второй медальон, на котором значилась туго скрученная спираль. В серых глазах зажглось озорство, и, надевая на Рокэ знак Ветра, он неточно произнес слова слышанного когда-то в детстве заговора: — Пусть четыре Ветра развеют страхи, сколько бы их ни было. Пусть четыре Молнии разгонят тьму, где бы тебя ни ждала она. Внезапная дрожь охватила тело. Рокэ сел ровнее и надел на Ричарда его знак, продолжая начатую клятву. — Пусть четыре Волны принесут на своих гребнях счастье, и как четыре Скалы буду стоять я подле тебя, защищая. Дикон положил свою ладонь на его грудь рядом со странно потеплевшим медальоном и закончил: — И пусть всегда пребудет с тобой — Сердце.