о землянах, уральских горах и вожде коммунизма

— А ты ведь врал, что ничего не помнишь о прошлом? — Хриплый полушёпот раздался совсем рядом, под ухом. Сквозь тонкие стены доносился стрёкот насекомых, больше всего похожих на земных сверчков. Гай лежал под боком, они сдвинули матрасы, когда стали укладываться спать в предоставленной Принцем-герцогом постройке. — Ага, — прошептал Максим в ответ. — Расскажи мне, — Гай зашуршал простынёй о пододеяльник и развернулся со спины на бок, чтобы смотреть на Максима. — Расскажи о своём доме, семье. Максим замешкался. Гай стал ему доверять, но про Землю говорить было рано, а вот про семью… Максим тоже повернулся и начал: — Мой папа — инженер. Он конструирует машины… наподобие тех, на которой я попал сюда. Он помолчал. Падение это было так давно, что всё до этого казалось сладким полузабытым сном. — А мама — врач. Детский врач, одна из самых уважаемых у нас… Максим вспомнил, как незадолго до отбытия забежал к маме в больницу, и она обнимала его в залитом светом коридоре, пока мимо них проскакивали стайки детей. — Они очень любят походы, сплавы; на одном из них и познакомились. Несмотря на занятость, ходят каждое лето и с самого детства берут меня с собой. «А Гай ведь никогда не бывал в походе», — вдруг подумалось Максиму. — «Ему тут просто некуда выбираться на природу, всё загажено». И так захотелось забрать Гая с собой, показать ему, что можно оглядеться вокруг и с таким восторгом вдохнуть полной грудью, желая поместить в себя весь мир… — Хорошо, что ты знаешь и помнишь своих, — серьёзно проговорил Гай, — и вернёшься к ним. Максим не знал, что ответить, поэтому закинул на него руку, приобняв, и прошептал, прижавшись лбом к чужому холодному лбу: — Ага. Давай спать. Максим, первым выходя из космопорта и направляясь к стоянке глайдеров, честно пытался представить себе первую за долгое время встречу с родителями, но ничего не выходило. Только в голове крутилось мультяшно-утрированное: «Привет, мам, привет, пап, я живой, вот Гай, мой парень, а вот Рада, его сестра, теперь они будут жить с нами». Максим вздохнул. Глайдер летел слишком быстро, а родители ждали чуть ли не на пороге. Конечно, он уже созванивался с ними, видел, как трудно им сдерживать эмоции, и знал, что при личной встрече всё будет иначе. Максим скучал по ним так, что сердце тягостно ныло, но вина и неуверенность тугим узлом скручивались в животе. Ещё один вздох. Некогда раскисать, в их троице он сейчас за главного, поэтому нужно быть уверенней всех. Максим окинул взглядом прилипших к окну Раду и Гая и кивнул самому себе. Родители… держались. Папа открыл дверь, отошёл на шаг, и Максим перешагнул порог, впервые за год оказался в светлой прихожей, увидел седину на папиных висках, слабую улыбку мамы — и не выдержал сам. Обнял их обоих, прижал к себе, уткнувшись куда-то маме в плечо, и бормотал «я так скучал, родные мои, я так скучал». А когда выпустил их из объятий, увидел, что глаза у обоих мокрые. — Мы… тоже скучали, милый, — проговорила мама наконец, улыбнувшись чуть шире. — Познакомишь нас со своими друзьями? — спросил папа, кашлянув. Максим не то чтобы забыл, что Гай и Рада стояли у двери за его спиной… но, наверное, на секунду забыл. — Это Гай и Рада, — сказал он, полуобернувшись. — А это мои родители, Рудольф и Наталья, — добавил он на другом языке. — Здравствуйте. — Гай быстро схватывал произношение, но Максим никогда не слышал настолько твёрдой «р». Рада улыбнулась и помахала рукой (Максим совсем не вовремя вспомнил себя в Стране Отцов). — Очень приятно, — сказал папа, и мама кивнула в поддержку. Это было не так неловко, как ожидал Максим. — Мой… начальник сказал, что подыщет жильё для нас троих, но пока они остановятся у нас, ладно? — спросил он. — Конечно-конечно, оставайтесь, — мама вдруг засуетилась и схватила папу за плечо. — Вы раздевайтесь, проходите, что это мы все в прихожей толпимся… — Одному человеку можно постелить в гостиной, — резонно сказал папа, положив свою руку поверх маминой. — Да, пусть Рада спит там, а Гая можно разместить в комнате Максима, у нас же была раскладушка? — Была и есть, она на балконе. Максим посчитал преждевременным вклиниться и сообщить, что они с Гаем могут поспать и на одном диване, поэтому повернулся к растерянно слушающим диалог ребятам и стал переводить.

—

Из приоткрытого окна доносился шум ветра: дневное московское солнце сменилось ночной непогодой. Ещё час-два, и польёт дождь стеной. Максим скучал по земному дождю. На кухне горела лишь настенная лампа над столом, заполняя пространство тёплым янтарным светом и рождая длинные тени; старомодные часы (папа то и дело жаловался, что нынешнее поколение не умеет определять время по стрелкам) мерно тикали. Мамины волосы были растрёпаны, поверх старой растянутой футболки накинут старый любимый халат в горошек. Папа, как и всегда, выглядел одетым с иголочки, но очки его то и дело съезжали с переносицы. Они пили чай, чёрный с бергамотом, мамин любимый. Максим был дома. Подперев щеку кулаком — в сон клонило всё сильнее, но он держался, — он рассказывал всё, что с ним творилось за последний год, избегая только самого страшного. — …и наконец, мне дали работу. — Максим отхлебнул чай. — Мне ещё нужно будет пройти обучение, но да, Сикорски меня официально трудоустроил. Всё, что происходило на Саракше, вело к тому, чтобы я по чистой случайности получил свою первую официальную работу, — Максим хихикнул и сам удивился проскочившей в смешок истерической нотке. — Вы мной гордитесь? — Максим, — серьёзным голосом начал папа и положил свою ладонь ему на руку, — ты так много пережил, и, что бы с тобой ни случилось, мы бы тобой гордились. — Мы гордимся тобой, милый, — мама улыбнулась, и ранние морщинки возле глаз осветили её лицо. — А ещё верим, что ты добьёшься больших успехов. Максим надеялся, они говорят так, не только потому что год считали его мёртвым. — И даже не думай сомневаться, Максютка, — папа потрепал его по руке и качнулся на стуле, чтобы убрать кружку в раковину. Детское прозвище звучало как позабытая колыбельная, каждое слово которой всплывало в памяти. Максютка не сомневался. В дверном проёме появился выплывший из темноты коридора Гай в максимовой футболке с надписью «Марсианские львы» и в клетчатых спальных штанах (Максим сказал ему «надевай любое, что подойдёт»). — Можно попить? — хрипловато спросил он, щурясь от света. — Нет, нельзя, — серьёзно ответил Максим, вставая и раздвигая дверцы кухонного шкафа. Протянув кружку с водой, он, спиной чувствуя интерес родителей, спросил: — Посидишь с нами? — Не, — Гай мотнул головой, — я пока ничего не понимаю. А ты бесплатным переводчиком ещё успеешь поработать, — он усмехнулся. — Лучше приходи скорее ко мне, я коварно занял половину дивана. Максим рассмеялся. — Сейчас договорим, и приду. С кружкой в руках он снова исчез в темноте, и Максим вернулся на своё место за столом. Гай на кухне его дома, в его одежде и рядом с его родителями… это казалось фантастикой, но было чистой правдой. — У тебя хорошие друзья, — улыбнулась мама. — Очень хорошие, — кивком подтвердил Максим. — Не будь их, я бы тут не сидел… — и оборвал себя, поняв, что ступил на территорию, куда они старались без надобности не заходить. — А они оба твои друзья? — поправив очки, перевёл тему папа. — Или… кто-то из них тебе не только друг? Максим вздохнул про себя. С тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, папа время от времени относительно деликатно спрашивал его, только ли космос интересует сына или, может быть, нашёлся важный человек, который привлёк его внимание? Максим вздыхал, но не раздражался, некоторые отцовские причуды можно было и потерпеть (тем более он знал, что на маме папа женился сразу после своего совершеннолетия). — Я с Гаем… мы встречаемся. — Максим не боялся реакции и не собирался ничего скрывать, но всё равно выдохнул, прежде чем признаться. — Свиданий или чего-то подобного у нас не было, потому что не было времени, но да. Вот. — Милый, я очень рада, что ты нашёл своего особенного человека, — мама широко улыбнулась, наклонившись ближе и поставив локти на стол. — И что познакомил его с нами, — продолжил папа. — Завтра ужинаем все вместе, ничего не знаю, придётся тебе поработать переводчиком. — Хорошо, но доставать альбом с детскими голографиями я вам запрещаю, — шутливо Максим скрестил руки на груди и вдруг зевнул, с опозданием прикрыв рот рукой. — Там посмотрим, — лукаво отозвалась мама. — А пока иди спать, ты сегодня точно не выспался. — Ладно, мам. — Максим ещё раз зевнул. — Спокойной ночи. — Спокойной. Проходя по коридору, Максим заметил, что в гостиной до сих пор горит свет. Постучав, и дождавшись ответной реакции, он заглянул и увидел Раду, сидящую под пледом с планшетом. — Всё хорошо? — спросил Максим. — Ага, — Рада кивнула. — Я скоро лягу спать. У вас очень красивые передачи про животных, я залипла, — она развернула планшет: на экране огромный кит выныривал из океана. — Ладно, спокойной ночи, — кивнул Максим и прикрыл дверь. — Лёгких снов, — донеслось из-за двери. Следующая комната была их с Гаем. Максим улыбнулся темноте. Они справились, они дома.