Лучший Фанфик на Свете (The Greatest Fanfiction of All)

Руки Папируса теплые. Конечно. Они всегда покрыты перчатками. Даже Меттатон, его парень вот уже месяц и тринадцать дней, не знал, как выглядят его костлявые фаланги под плюшевой красной тканью. Но сегодня вечером это изменится.

***

Именно один месяц и тринадцать дней прошло с того момента, как Меттатон прочитал начало того «папитон» фика Альфис. Так совпало, что в этот же день отмечался один месяц и тринадцать дней с того момента, как Папирус согласился стать его парнем, отправляя его в магическое путешествие любви и романтики. Это путешествие дало ему предостаточно перспектив и открытий. Но тайна того, что скрыто под перчатками Папируса все ещё не была одним из них. Он сидел рядом с Меттатоном на их обычной скамейке в центре лабиринта из живой изгороди. Небо было темным, полным грозовых туч, что отталкивало от парка любых сторонних наблюдателей. Папирус, впрочем, был готов, как и всегда; высокий МТТ-брендовый зонтик опирался на его бедро. Никто и ничто не могло разрушить этот момент. Теперь Меттатону просто нужно было начать этот момент. Желательно без ещё одного звонка Альфис и Фриск. — МЕТТАТОН? ВСЕ В ПОРЯДКЕ? — спросил Папирус, обеспокоенно хмурясь. Пальцы Меттатона уже были переплетены с его; Меттатон потёр большим пальцем заднюю сторону перчатки Папируса. — Ну, сегодня очень особенный день, дорогой, — настолько особенный, что Меттатон надел любимый наряд Папируса — укороченную рубашку с надписью «КРУТОЙ РОБОТ» и плотно прилегающие штаны с галактическим принтом. Сам Папирус носил футболку с рисунком тетриса и шорты, что изящно открывали его сияющие бедра. — ДА? — Папирус моргнул. — НАЧАЛАСЬ РАСПРОДАЖА НА РИГАТОНИ? ПОТОМУ ЧТО Я ДУМАЛ, ЧТО ЭТО НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ. — Хм? Оу… Не то что бы я знал, но я это запомню, — он подумал о создании букета из пасты для Папируса, и улыбка тронула его губы. — Сегодня исполнился один месяц и тринадцать дней нашему волшебному роману. — ВАУИ! ВРЕМЯ ЛЕТИТ, КОГДА ВСТРЕЧАЕШЬСЯ С ГОРЯЧИМ РОБОТОМ! — Папирус улыбнулся, нежно стукаясь зубами о лицевую пластину Меттатона в близкой интерпретации поцелуя. — ПОЗДРАВЛЯЮ С МЕСЯЦЕМ И ТРИНАДЦАТЬЮ ДНЯМИ, МЕТТАТОН! ХОЧЕШЬ ЛИ ТЫ ОТПРАЗДНОВАТЬ КАКИМ-ТО ОСОБЫМ СПОСОБОМ? Идеально. Меттатон не мог вообразить более подходящего момента. — На самом деле… — он перевернул руку Папируса, исследуя каждый шов, каждую стежку в его малиновой перчатке. — Я надеялся увидеть твои руки. Я знаю, что они такие же красивые, как и остальной ты. Он подмигнул, и легкий румянец покрыл скулы Папируса. — МОИ РУКИ? Я БЫЛ БЫ РАД! НО, ЭМ… — он расцепил их руки и начал нервно теребить окаемку правой перчатки. — Я НЕ ЗНАЮ, НАЙДЕШЬ ЛИ ТЫ ИХ ТАКИМИ ЖЕ НЕВЕРОЯТНО ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫМИ, КАК И ОСТАЛЬНОГО МЕНЯ. Из уст Папируса это был практически акт ненависти к себе. Чувство вины кольнуло в контейнере с душой Меттатона. — Красота моя, — он взял ладони своего парня за тыльные стороны и нежно сжал. — В твоем теле нет ни одной косточки, которую я не нашел бы привлекательной. Конечно, я не попрошу тебя выступать, если у тебя боязнь сцены, но я правда думаю, что ты сияешь гораздо ярче в свете прожектора. Папирус слегка улыбнулся, хотя его бровь все еще была слегка беспокойно приподнята. — ЕСЛИ ТЫ УВЕРЕН… — Положителен, как мои рейтинги, дорогуша. Папирус медленно кивнул. — Я ДОВЕРЯЮ ТЕБЕ, МЕТТАТОН. Эти слова были амброзией для души Меттатона. Он бы сделал что угодно, чтобы остаться достойным доверия своего парня. — ПОЖАЛУЙСТА, ПРОСТО… НЕ ПУГАЙСЯ, ЛАДНО? Меттатон не мог представить себе что-то пугающее, связанное с Папирусом. Затем Папирус до боли осторожно снял перчатки. И Меттатон понял. Кости его рук обожжены до пепельно-серого, почти черного цвета. Тончайшие трещинки тянулись по ним, будто нити паутины. Меттатон боялся, что если бы он дотронулся, они бы осыпались пылью. — Я В ПОРЯДКЕ, ПРАВДА! — Папирус наверняка заметил его взгляд, даже не смотря на скорость, с которой Меттатон напялил нейтральное выражение лица. — ЭТИ ОЖОГИ ТАКИЕ СТАРЫЕ, ЧТО Я ЕДВА ИХ ЗАМЕЧАЮ! Его улыбка была натянутой. Меттатон ничего так не хотел, как протянуть свою руку и успокаивающе сжать его ладонь, но он не смел. — Они не болят? — спросил Меттатон, сразу морщась. Можно было и потактичнее. Но, наверное, это было лучше, чем просто спросить, как, во имя всего святого, как случилась эта травма. — НУ… ОНИ СЛЕГКА ЧУВСТВИТЕЛЬНЫЕ БЕЗ МОИХ ПЕРЧАТОК. В НИХ ЕСТЬ ЦЕЛИТЕЛЬНАЯ МАГИЯ, ПОНИМАЕШЬ ЛИ, — Папирус протянул одну из перчаток, и его выражение стало гордым. — САНС ИХ СШИЛ, А Я ЗАЧАРОВАЛ. — Неудивительно, что ты их так любишь, — Меттатон улыбнулся. Это было очень мило, что Папирус так любил своего брата. Их любовь вдохновила Меттатона наконец-то восстановить отношения с Блуки и Мяу Мяу. Папирус тоже улыбнулся, нежно водя обугленным пальцем по ткани. — ХОЧЕШЬ… ПОПРОБОВАТЬ ПОНОСИТЬ? — Я? — моргнул Меттатон. — КОНЕЧНО! РАЗВЕ ТЕБЕ НЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ ИСПЫТАТЬ ЛЕГЕНДАРНУЮ ЦЕЛИТЕЛЬНУЮ МАГИЮ ВЕЛИКОГО ПАПИРУСА ИЗ ПЕРВЫХ РУК? Меттатон усмехнулся каламбуру: — Как я могу отказаться? Он стянул свои собственные белые перчатки, открывая вид на неприглядные болты своих пальцев. Он едва ли стеснялся их после вида ладоней Папируса. Перчатка Папируса подходила, как во сне. Как держать его руку, только изнутри. Теплота проникала из ткани в его шарниры и стыки металла, будто самое сладкое машинное масло. — Да… Вот это зачарование, — выдохнул он. Папирус не мог испытывать боли с таким количеством магии, ласкающей его кости. Но с другой стороны даже постоянная целительная магия не смогла полностью стереть его шрамы. Меттатон все еще не сильно был знаком с физическими травмами, но такое однозначно не было нормальным. Папирус подмигнул: — ЧТО Я МОГУ СКАЗАТЬ? Я ОЧЕНЬ ОЧАРОВЫВАЮЩИЙ. Он выглядел таким же ярким, как и всегда. Таким же энергичным, полным жизни. Таким же красивым изнутри и снаружи. — Именно так, дорогой, — Меттатон поцеловал его в скулу. Папирус снова натянул левую перчатку на руку и переплел их пальцы. Красное на красном, тепло на тепле. Их руки идеально сочетались. — У ТЕБЯ, НАВЕРНОЕ, ЕСТЬ ВОПРОСЫ, — тихо сказал Папирус. Взгляд Меттатона на секунду метнулся к открытой правой руке, прежде чем вернуться к его глазницам. — Тебе не нужно говорить ничего, если это заставляет тебя чувствовать себя некомфортно. Меттатону, разумеется, было любопытно. Если эта травма была нанесена другим монстром, ему пришлось бы встретиться с яростью настоящего робота-убийцы. Зная Папируса, однако, можно было догадаться, что он простил любого ответственного за это. — Я ВСЕГДА ЧУВСТВУЮ СЕБЯ КОМФОРТНО С ТОБОЙ, — он улыбнулся. — И ЭТО… ПРИЯТНО. ИМЕТЬ КОГО-ТО, КРОМЕ САНСА, КТО ЗНАЕТ. — Больше никто не знает? — глаза Меттатона расширились. Он думал, что по крайней мере Андайн узнала бы, скажи Папирус ей специально, или сожги она перчатки во время одного из уроков готовки. — Я СКЕЛЕТ МНОЖЕСТВА ТАЙН, — снова подмигнул Папирус. — ОДНАКО ПОМОГАЕТ, ЧТО НИКТО НЕ ПОМНИТ ИНЦИДЕНТ. Инцидент. Никто не причинял Папирусу боль специально. Меттатон облегченно вздохнул, выключая свои убийственные протоколы. — Я ПОМОГАЛ СВОЕМУ ОТЦУ С ЕГО РАБОТОЙ В ЯДРЕ. Я ВСЕГДА РЕГУЛИРОВАЛ ГОЛОВОЛОМКИ, ПОКА ОН РЕГУЛИРОВАЛ УРОВНИ ГЕОТЕРМАЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ. Папирус посмотрел вниз, на их сплетённые руки, с отвлеченным выражением лица. — Я ВСЕ ЕЩЕ НЕ ЗНАЮ, ЧТО ИМЕННО ПРОИЗОШЛО. В ТЕ ДНИ, КОГДА САНС ПОМНИТ, ОН ГОВОРИТ, ЧТО ЭТО НЕ МОЯ ВИНА. ЧТО ОТЕЦ БЫЛ СЛИШКОМ НЕОСТОРОЖНЫМ. НО ТАМ БЫЛ ВЗРЫВ, И ОТЕЦ, ОН… ОН УПАЛ… Что-то в Меттатоне сломалось вместе с голосом Папируса. — Я БЫЛ БОЛЕЕ ВЕЗУЧИМ, ВЗРЫВ ЗАДЕЛ ТОЛЬКО МОИ РУКИ, — его улыбка вернулась. — Папирус… Меттатон не знал, что сказать. Что он мог сказать? У призраков не было родителей. Его кузены были его семьей, но он не мог представить, чтобы они умерли. Блуки физически не мог. Но дело было не в нем! А в Папирусе, который потерял отца, получил шрамы на руках и все ещё считал себя везучим. — НЕ ГРУСТИ, МЕТТАТОН. С ТЕХ ПОР ПРОШЛО МНОГО ВРЕМЕНИ. БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТЫ МОЖЕШЬ ПРЕДСТАВИТЬ. Папирус посмотрел в его глаза, и на один момент Меттатон увидел что-то старое. Меттатон был жив — даже при том, что был призраком, — почти два века. Прямо сейчас же он гадал, был ли Папирус даже старше этого. — Полагаю, да, — неохотно признал он. — Я даже не помню взрыва в ЯДРЕ. — О, ЭТО НОРМАЛЬНО. ОЧЕВИДНО, ОТЕЦ ДОСТАТОЧНО ЗАБЫВАЕМЫМ, — его улыбка была грустной. — ДАЖЕ САНС НЕ ВСЕГДА ЕГО ПОМНИТ. НО Я... НУ ДА. Он сжал почерневший кулак. — ЭТО БЫЛО БЫ СЛОЖНО ЗАБЫТЬ. Меттатон открыл рот, но никакого звука не вышло. К счастью, Папирус, кажется, не ждал ответа. — ФУХ! ВСЯ ЭТА ЧЕСТНОСТЬ УТОМЛЯЕТ!! — пот проступил на его черепе. — ХОЧЕШЬ ПОЙТИ ВЗЯТЬ ДОБРОЖЕНОГО? — Конечно, дорогой, но... Ты уверен, что ты в порядке? — Меттатон не смог убрать беспокойство из голоса. Не каждый день он узнавал трагическую предысторию своего парня. А он тут беспокоился о чем-то таком тривиальном, как держание за руки. Он правда был таким же эгоистичным, каким все его считали. — ПОЖАЛУЙСТА, НЕ БЕСПОКОЙСЯ ОБО МНЕ, — твердо сказал Папирус. Его рука крепко сжала ладонь Меттатона. — Я НЕ ПРОСТО ТАК СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ ДАВНО. ЧУТЬ ЛИ НЕ В ДРУГОМ ТАЙМЛАЙНЕ. Я СКАЗАЛ ТЕБЕ, ТОЛЬКО ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬ, КАК СИЛЬНО ТЕБЕ ДОВЕРЯЮ. Доверие. Меттатон тоже верил Папирусу. Верил, что ему не нужно, чтобы с ним нянчились. Верил, что если бы он хотел помощи Меттатона, он бы попросил о ней. — Я... Спасибо тебе, дорогой, — призрачные слезы появились в уголках его глаз. — Твое доверие значит для меня все. — ЧТО ЖЕ! — ухмылка Папируса стала игривой. — Я ВЕРЮ, ЧТО ТЫ СМОЖЕШЬ ЦЕЛОВАТЬ МЕНЯ, ПОКА Я МОГУ ДЫШАТЬ! Вентиляторы Меттатона все еще шумели. Звук быстро утонул в каплях дождя, падающих и шипящих на его острых плечах. — Дорогуша, ты скелет. У тебя нет легких. — КАК И У ТЕБЯ, — Папирус крутанул зонтик, прежде чем открыть, защищая Меттатона от угрозы короткого замыкания. (По крайней мере, от падающей воды.) — Ты правда знаешь, как бросить мне вызов, дорогой, — Меттатон прижался поближе, чтобы слегка коснуться скулы Папируса рукой. — ТОЛЬКО ПОТОМУ ЧТО Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЕГО ПРИМЕШЬ! Меттатон ухмыльнулся, именно так и поступая.