Зависимость

      Гриша измученно вздохнул, глядя на своё усталое выражение лица в отражении зеркала. Парню просто хотелось спать. Провалится во всепоглощающую пучину крепкого сна. И хотя бы на быстротечные часы отвлечься от нескончаемых американских горок. С их бессменным управляющим - Ильёй Мазелловым.       Коряков поправил чужие длинные русые волосы. Локоны уже почти касались плеч, что их обладателю совершенно не нравилось. Илья прислонился губами к гладкой шее Рофлера.       Не успел он бросить его одного в пустом подвале, как спустя пару часов снова оказался там. Вернул Нейзи свободу. Не потому, что понял о неправильности своего поступка, а потому что осознал, что слишком привык к тому, что он находится рядом. Соскучился по его вечно недовольному выражению лица, по его мимолётным, крайне редким улыбкам. Соскучился по возможности брать его за напряжённую руку, и путаться в его пушистых волосах. – Может так оставим? Тебе идёт. Красиво выглядит.       Полушёпотом предлагает Мазеллов, устремив взгляд в отражение. Рофлер нахмурился. Эти длинные патлы его порядком раздражали. Постоянно лезут в глаза, и так и норовят проскочить в рот. И как только девушки с такими живут? А ещё на утро на голове черт пойми что. А с учётом нервозности Рофлера, он эти волосы и по дому раскидывал. – Они мешают, и концы секутся. А ещё, я как баба выгляжу. Раз предложил - стриги давай.       Недовольно бурчит Григорий, старательно избегая прямого взгляда с Ильёй в зеркале. А тот в свою очередь усмехнулся, слабенько укусив за плечо. Правая рука подхватывает ножницы, приставляя их к горлу Нейзи. Парень на это никак не реагирует. Уже знает, что ничего он ему не сделает. Лишь продолжает сверлить взглядом собственное отражение. – Давай в хвостик заплету?       Гриша молчит. Угрюмо и давяще. И без его слов и действий ясен уровень его недовольства. За время, которое они провели вместе, оба научились понимать друг друга без каких либо внешних признаков. Лезвия ножниц размыкаются, и Коряков берёт на себя роль парикмахера. Отмеряет половину от длины волос на глаз, и старательно состригает не нужное. Получалось на удивление даже ровно, несмотря на трясущиеся руки.       Русые локоны беззвучно падали на пол, щекоча оголённые плечи. Да, никто не задумывался о том, что их потом нужно будет убрать. Оба сидели в тишине, не желая выдавить из себя и слова. Только ритмичное “чик-чик-чик” ножницами, как единственный скромный источник звука. Гриша прикрыл глаза, глубоко вдохнув. Но видимо, зря. Шаловливый волосок защекотал нос, и парень громко чихнул, сгорбив спину. Илья вздрогнул от резкого звука, чуть ли не выронив ножницы. Хорошо, что в тот момент, он отвлёкся от стрижки, вглядываясь в неровности. Рофлер потёр нос тыльной стороной ладони. Шмыгнул. Мазелов почему-то этому улыбнулся, рассматривая Нейзи в зеркале.       Ладони прошлись по плечам, стряхивая скопившийся на них волос. Коряков же, к огромному собственному сожалению, не додумался постелить что-то на пол, чтобы потом не утруждать себя уборкой. Жаль, но сам виноват. Рофлер выпрямился. Щеки коснулись горячие губы, а спина ощутила контрастно с собственной кожей тёплую руку. В доме всегда царила лёгкая прохлада, но Илья по какой-то причине всегда источал своеобразный жар. Чего не скажешь о Грише, пальцы которого были холодными, как и кончик носа. Как у кошки. Довольно милое сравнение, и одновременно странное. Мазеллов чмокнул парня за ухом, устраивая свою голову поудобнее на его плече. Нейзи выдохнул, наклоняя макушку к партнёру. Всё казалось таким мутным и ненастоящим. Как если бы Григорий находился во сне. Странно размытое и неправильное. Веки понемногу стали тяжелеть, медленно закрываясь. – Прости меня, пожалуйста. Ещё раз. Я честно так больше не буду. Я, так переживаю, что ты можешь уйти от меня. Я боюсь, что ты меня снова бросишь.       Урчащий шёпот Ильи у уха заставил распахнуть глаза часто заморгав. В голосе слышалась досада и печаль. Удивительно, но Коряков же сейчас извинялся совершенно искренне. Такой момент он бы назвал интимным. Секс для него просто секс, обыденное дело. Сколько девушек запрыгивали к нему в койку без лишних вопросов? Много. Так много, что это перестало быть чем-то особенным. И ни одна не глушила ноющую пустоту в груди дольше одной ночи. А вот так, в тихой по своему уютной атмосфере, говорить о том, что ты действительно чувствуешь и ощущаешь. Это было намного сильнее и что-то намного более личное чем занятие любовью.       Коряков обнял Гришу со спины, закрыв глаза. Очень хотелось услышать от партнёра хотя бы какие-то слова сейчас. Даже недовольное бурчание. Эта тишина уже начинала давить, и тогда парень снова продолжил. – Я люблю тебя. Сильно. Больше жизни. Ты останешься со мной во что бы то ни стало? Скажи же, что останешься. – Я останусь. Куда же я от тебя теперь денусь. А ещё, прекрати болтать, я спать хочу.