i am the light and the darkness

Куньхан видит будто в замедленной сьёмке, как глаза Тена наливаются кровью и он встаёт со стула, опираясь руками на парту и устремляя взгляд, почти что метающий молнии, прямо на него. Аудитория замолкает, полностью втянувшись в разворачивающуюся прямо перед ними в реальном времени трагикомедию с элементами детектива. (Детективные элементы полностью представлены загадкой о том, кто кого убьёт первый: Тен Куньхана, Куньхан Тена или очень уставшая молодая преподавательница, которая просто хочет отработать свои положенные часы и покинуть этот ад — их обоих). — Как тебе не стыдно лгать перед полной аудиторией свидетелей? — шипит Тен, и Куньхан чуть со стула не падает от возмущения. Его ещё никто так грубо и прямолинейно не обвинял во лжи, тем более перед таким количеством людей! Если до этого они, так сказать, вежливо не соглашались друг с другом, то своей последней репликой Тен прямо-таки объявил Куньхану войну, и с этим Вон мириться не собирается. Поднимаясь со своего места и принимая такую же позу, в которой стоял Тен, Куньхан делает свой ход: — А как тебе не стыдно обвинять меня во лжи? — младший пытается (с переменным успехом) заставить свой голос не дрожать от всепоглощающей злости. — Как ты вообще спишь по ночам, зная, что несёшь полную чушь, а потом называешь всех вокруг лгунами, когда они говорят об этом вслух? Тен прямо-таки зеленеет от злости и едва ли не взрывается прямо на месте, что, конечно, не может Куньхана не радовать, потому что он уже чувствует в воздухе сладкий запах победы. — Чушь? То есть репрезентация ЛГБТ в одном из самых великих произведений человечества — это, по твоему мнению, чушь? — его голос повышается на октаву с каждым новым словом, отчего внутри Куньхана зачинается страшная война между двумя волками — волком, который с Тена истерически смеётся, и волком, который готов из него высосать всю кровь и продать сатане за червонец (хотя Куньхану всё больше кажется, что сатана ещё попросит доплату за этого засранца). — Да, потому что её нет, Тен, она в твоей голове, разуй глаза! — уже практически кричит Куньхан, стремительно теряя самоконтроль. — Я тебе как бисексуал в двадцать пятый раз объясняю, что Ли Шанг настолько же далёк от ЛГБТ, как и ты — от здравого смысла! Тен выпускает раздражённый рык и хлопает ладонями по столу. — Куньхан, очнись, ты отрицаешь объективную реальность! — он сдувает со лба чёлку и закатывает рукава рубашки. — Как это возможно, что Мулан нравилась ему ещё до того, как он узнал, что она девушка, если он не бисексуал? Как, мать твою? Преподавательница, которая потеряла всякую надежду на то, чтобы разнять студентов, устало выдыхает и просит Тена хотя бы не выражаться, но тот даже не притворяется, что обратил на неё хоть какое-то внимание и продолжает испепелять взглядом своего партнёра по словесному спаррингу. — Неужели ты не понимаешь, что ты просто проецируешь свою сексуальную ориентацию на персонажей, созданных компанией, которая на весь мир известна своей гомофобией? Тен слишком уж драматично падает обратно на свой стул и хватается за голову. — Неужели ТЫ не понимаешь, что Мулан вышла в 1998 году, когда у компаний не было другого выбора, кроме как быть гомофобными? — таец снова встаёт и даже делает шаг в сторону Куньхана. — И тем не менее, ещё одна вещь, за которую известен Дисней и которую ты решил не упоминать, потому что она не подтверждает твою точку зрения — это то, что у них было много гомосекуальных работников, за защиту которых их в то время только ленивый не пнул! — Я это решил не упоминать, потому что это не имеет значения, Тен! — Куньхан так резко всплёскивает руками, что едва ли не теряет равновесие. — Они использовали труд и творчество своих гомосексуальных работников ради прибыли, да, но какое это отношение имеет к тому, что репрезентация этих людей в их работах стремится к нулю? — Самое прямое, боже мой! — взвизгивает Тен. — Или имя Ховарда Эшмана* для тебя ничего не значит? Его вклад в производство Русалочки и Красавицы и чудовища, которые запросто читаются как аллегория на гомосексуальность, для тебя ничего не значит? — А для тебя здравый смысл что-нибудь значит? — огрызается китаец. — Аллегория на гомосексуальность и настоящая гомосексуальность — это разные вещи, и я не понимаю, почему я должен тебе это объяснять. — Куньхан, очнись, едва ли не в каждом диснеевском мультике 90-х есть персонаж, который иногда намеренно, а иногда случайно написан как представитель ЛГБТ, и ты это знаешь! — Тен розовеет, как попа младенца. — Урсула из Русалочки, которая буквально была срисована с драг-квин, Аид из Геркулеса, Шрам из Короля Льва, Снежная королева — я могу продолжать бесконечно! Это, по-твоему, не репрезентация? — Нет, Тен, тот факт, что почти в каждом их мультике 90-х самый страшный отрицательный персонаж написан как представитель ЛГБТ — это не повод радоваться и праздновать! Старший закатывает глаза и массирует переносицу. — И тем не менее, это то, что у нас есть, и то, к чему приложили руку в том числе и гомосексуальные авторы! И это та форма репрезентации, которая была доступна в то время, не притворяйся, что не знаешь о существовании Кодекса Хейса*! — А ты не притворяйся, что живёшь в двадцатом веке, — Куньхан складывает руки на груди, — этот кодекс не действует с конца 1960-х, а Дисней что-то не спешит с репрезентацией… интересно, почему? — Боже мой, Куньхан, я не пытаюсь сказать, что Дисней — не гомофобная компания, я пытаюсь сказать, что они дают нам хоть какую-то репрезентацию, а ты отказываешься её видеть, даже когда тебе её преподносят на блюдечке с золотой каёмочкой! — Блюдечко с золотой каёмочкой для тебя — мент-лесбиянка из Вперёд, у которой полторы секунды экранного времени? При условии, что даже то мимолётное упоминание её гомосексуальности, которое нам пожертвовал дисней, запросто вырезается для показа мультика в гомофобных странах? — Куньхан ухмыляется, довольный собой. Этот аргумент его ещё никогда не подводил. Но Тен почему-то вместо того, чтобы поразиться остротой ума Куньхана (не то чтобы он хотел Тена поразить или что-то такое), строит выражение лица, граничащее где-то между превосходством и презрением. — Вперёд — это лёгкий аргумент, — скалится старший. — Что ты скажешь про Эльзу или Круэллу? Или про Ли Шанга, в конце-то, блять, концов! Куньхан готовится орать и даже открывает рот, но его в очень грубой манере прерывает звонок, моментально вызывая волну перешёптываний в аудитории. Тен, не сводя глаз с Куньхана, сгребает вещи с парты в свой шоппер, а потом подходит к Вону вплотную. Говоря начистоту — Куньхан никогда не видел Тена с такого расстояния, и если он выглядел угрожающе с другого конца аудитории, то теперь, когда он стоит прямо перед Воном, парень не знает, бежать ему или принимать позицию готовности к бою. Но Тен, слава богу, вместо того, чтобы атаковать Куньхана на виду у целого потока, лишь кладёт ладонь весом с многотонный грузовик на плечо младшего, приближает своё лицо к чужому лицу так, что между ними остаются считанные миллиметры, и угрожающе шипит: — Ли Шанг — бисексуал, а этот разговор мы ещё закончим, — после чего триумфально удаляется из помещения. Пока Куньхан приходит в себя и пытается одновременно собрать себя в кучу, а свои вещи — в рюкзак, откуда-то с верхних рядов к нему спускается Янян и, как-то уж больно жалостливо улыбаясь ему, говорит: — Я бы на твоём месте паковал чемоданы и ехал в Сибирь прямо сейчас. А потом спускается и удаляется из аудитории и теряется в толпе студентов.