i am the light and the darkness

Ну конечно, только когда Куньхан начал думать, что проклятая простуда отступила, она напала сзади и пырнула его ножом в самое больное место. У Куньхана зачётная неделя — ему голос никак нельзя терять, но вот: он открывает рот, а вместо слов из него выходят только страшные хрипы да всхлипы, которые его самого пугают. А ему ещё, вообще-то, из этих звуков умирающего морского котика придётся составлять слова и предложения. Куньхан заменяет завтрак литровой кружкой горячего чая и пьёт его едва ли не через слёзы, попутно вспоминая молитвы за мочевой пузырь, но время неумолимо близится к началу учебного дня, а голоса как не было, так и нет. Парню приходится лишь смириться со своей незавидной участью и отправиться в университет с видом великого мученика, ожидающего казни. Второй парой у Куньхана стоит зачёт — он не может перестать об этом думать всю первую пару. С зачётом по социологии ему просто повезло, потому что Куньхан не то что учить, а хотя бы даже из вежливости почитать материал поленился. Но он чувствует: зачёт по политологии не дастся ему так просто. Неожиданная простуда неплохо его подкосила, добавив к привычной Куньхановой лени целый прицеп из постоянной усталости, головной боли и откровенно отвратительного самочувствия, и если раньше Куньхан вместо подготовки к зачётам часами рубился в какой-нибудь Марио Карт с Яняном, то в последние дни он просто лежал в кровати без движения, боясь даже вдохнуть лишний раз, чтобы только не спровоцировать очередную волну убийственной головной боли или ещё какого-нибудь неприятного симптома. На вторую пару Куньхану приходится топать через весь кампус — здание находится поодаль от того, в котором обычно у Вона проходят занятия. Стремительно охладевший осенний ветер бьет по его лицу смачной пощёчиной, поэтому Куньхан поднимает с подбородка маску на лицо и опускает глаза вниз. До заветной двери остается всего-то несколько метров и Куньхан уже предвкушает, как согреется в тепле искусственно обогреваемого помещения, но, когда счастье кажется таким близким, парень чувствует, как его тело, поддаваясь чьим-то вцепившимся в его плечо пальцам, подаётся назад и останавливается на месте. Развернувшись, он встречается нос к носу с Теном, появившимся, честное слово, совершенно из ниоткуда. Тот целых несколько секунд молчит, загадочно улыбаясь, а потом спрашивает самым обыденным тоном, который Куньхан от него когда-либо слышал: — Как дела? — и его губы растягиваются ещё шире. Так, будто он знает ответ заранее. А у Куньхана ужасный и очень длинный день, и ему Теново внезапное внимание неприятно, поэтому держать свои эмоции при себе получается очень плохо, если вовсе получается. Они-то и разговаривали до этого друг с другом лишь единожды — несколько дней назад на паре, споря на тему, которая у нормальных людей обычно никаких споров не вызывает, а тут этот Тен возникает вдруг из воздуха прямо перед лицом Куньхана, задаёт глупые вопросы и скалится хищно, будто хочет его сожрать, и Вон не планирует в этом разговоре соблюдать никаких правил приличия. — Я бы тебе ответил, но, как слышишь, нечем отвечать, — паясничает он и разводит руками, карикатурно растягивая губы в улыбке, — голоса, видите ли, нет. Тен вместо нормального человеческого словесного ответа наклоняет голову набок и прикладывает к губам палец, будто бы задумываясь о чём-то. — Как это — нет? — спрашивает он в итоге и зачем-то проводит рукой по Куньханову плечу, будто бы смахивая с него несуществующие пылинки. — По-моему, очень даже наоборот — когда ты со мной говоришь, тебя не перекричать. У Куньхана на языке вертится какая-то грубость, но прежде чем её высказать, парень понимает, что Тен совершенно внезапно оказался прав. Куньхан, сам того не заметив, ответил старшему вдруг вернувшимся в полном объёме голосом. Всего-то несколько часов назад он и слова сказать не мог, а теперь вот стоит и огрызается так, будто и не было у него никогда никакой простуды, и всё это ему приснилось. — А как с тобой по-другому? — говорит Куньхан, наконец взяв себя в руки, но звучит далеко не так дерзко, как хотелось бы. Тен ухмыляется и Куньхан тут же понимает: неправильный ответ. — Со мной действительно по-другому никак, — шепчет Тен ему на ухо, зарываясь пальцами в волосы на затылке, — я произвожу такой эффект на людей: даже самые тихие кричат громче всех. У Куньхана от возмущения дыбом встаёт каждый волосок на теле, и он аж краснеет, едва не начав дышать огнём. — Это ты о чём таком говоришь, интересно?! — возмущается он, пытаясь не лопнуть от злости. Куньхан, вообще-то, очень спокойный человек, но, честное слово, никто и никогда в его жизни ещё так сильно не бесил, как этот проклятый Тен, который стоит перед ним, улыбается гаденько, позволяет себе очень двусмысленные комментарии, и всё это после того, как всего пару дней назад вывел Куньхана на настоящий крик прямо в аудитории — Вон себе никогда раньше такого не позволял. А виновник куньхановой эмоциональной нестабильности лишь комично распахивает глаза и хлопает ресницами, строя из себя святую невинность. — А что? Каждый думает в меру своей распущенности, — улыбается он, поглядывая куда-то Куньхану за спину, как будто собирается уходить (ну наконец-то!). — И всё-таки с тобой куда веселее говорить, когда ты отвечаешь. Тен хмыкает сам себе напоследок и удаляется куда-то в сторону главного здания. Куньхан стоит на месте, как приклеенный, и пытается не поддаться внезапно окатившей его тело слабости — что это такое Тен имел в виду? «Когда ты отвечаешь»? А когда Куньхан не отвечал? Он ведь не из тех людей, которые молчат, когда на них нападают, хотя бы даже и вербально. В обоих его разговорах с Теном он далеко не молчал — откуда-то же старший придумал тот мерзенький комментарий про то, что Куньхан… громкий. Парень трясёт головой, сбрасывая наваждение, и двигается в сторону двери в здание, но, не сделав и пары шагов, останавливается на месте. Его сознание прошибает словно молнией — он вспоминает тот разговор с Теном, в течение которого молчал. Не потому что не хотел отвечать, а потому, что физически не мог. Тот самый разговор, который произошёл… у Куньхана во сне. Тот самый разговор, который начался с признания Тена в его антипатии к Куньхану, а закончился тем, чего младший после такого откровения никак бы не мог ожидать — поцелуем. Куньхан моментально уверует и в Господа Бога, и в Сатану. До зачёта десять минут. В аудиторию Куньхан вплывает на ватных ногах и падает на стул рядом с Яняном. Тот едва ли не свистит в потолок — настолько его всё происходящее вокруг не касается. Проходит пара минут, прежде чем он обращает на Куньхана хоть какое-то внимание. — Ого, — выдыхает он совершенно не удивлённо. — Выглядишь хреново. Куньхан медленно поворачивается к младшему лицом и вцепляется тому холодными пальцами в предплечье — тот чуть не падает со стула от неожиданности. — Янян, — хрипит Куньхан ему в лицо. Голос остался на месте, несмотря на то, что Куньхан готовился к худшему, но дыхательные пути ему будто перекрыло какими-то страшными догадками. — Мне кажется, я боюсь Тена. — Добро пожаловать в клуб, — улыбается ему Янян, и эта улыбка кажется Куньхану такой неуместной, что по телу бежит стадо мурашек. — Янян, ты не понимаешь, — трясёт его старший. — Он только что упомянул при мне разговор, которого не было в реальности! Ты понимаешь, что он мне сегодня приснился, а потом в живую упомянул разговор, который у нас с ним был во сне, как будто это было в реальности! Откуда он может об этом знать, а?! — Прикольно, — отвечает Янян. — Я же тебе ещё тогда говорил, чтобы ты паковал шмотки и валил в Сибирь. — Прикольно?! — Куньхан едва ли не визжит; небольшая компания девочек, сидящих перед ними, оборачивается проверить, всё ли у Вона в порядке с головой. — Я в истерике, Янян! — А чего ты ждал? — жмёт плечами младший и выпутывается из стальных пальцев Куньхана. — Тен, он… Не любит, когда ему дорогу переходят. И мстит потом. — Как мстит? — брови Куньхана взлетают к линии роста волос. — Снится что ли? — Ну, он обычно что-то поинтереснее выдумывает, — Янян задумывается. — Один раз его одногруппник занял его место на парковке, а на следующий день пришёл в университет пешком — машина сломалась. Когда он ложился спать, она стояла себе целенькая в гараже, проснулся — не работает. Просто не работает, так и в мастерской сказали. Он так месяц пешком ходил с другого конца города, а потом машина заработала сама собой. Куньхан ничего не может на это ответить, только хлопает глазами. — Ещё был случай, — вспоминает Лю, — он как-то попросил у девочки с потока конспекты лекций, а она зажала. А на следующий день разучилась писать ни с того ни с сего. Вот так, человеку 20 лет, а она ручку в руке не может удержать. И так целую неделю, пока всё это само собой не прошло. Люди стараются в его сторону не смотреть даже без необходимости, а ты на него едва ли не матом наорал, и что ты ожидал? Что он это так оставит? — То есть, ты хочешь сказать… — Куньхан жмурится и пытается принять тот факт, что он не попал в альтернативную реальность и это его жизнь и его вселенная. — Что, типа, я на него накричал и поэтому он… сделал так, чтобы я не мог говорить?.. — Типа того, — отвечает младший, — это очень в его стиле. Я только удивлён, что это длилось всего день. Видно, нравишься ты ему. Янян скалится гаденько, как завидевшая свой сегодняшний ужин гиена. У Вона против его воли в голове всплывает теново загадочное «с тобой куда веселее говорить, когда ты отвечаешь». Неужели, правда веселее?.. — И как он это делает, по-твоему? — спрашивает Куньхан вместо того, чтобы раскрывать Лю все детали его общения с Теном. Обойдется, грубиян малолетний. — А мне откуда знать? — младший смотрит на Вона, будто он только что заявил, что Земля плоская, а не задал вполне резонный вопрос, затрагивающий всё его представление об окружающем мире. — Если бы я знал, меня бы тоже все боялись. — И почему я об этом только сейчас узнаю? — Куньхан хлопает глазами и вертит головой по сторонам, будто бы пытаясь по окружающим его лицам определить, знают ли об этом все остальные. Остальные, видимо, знают. — Не знаю, может, потому что вся твоя жизнь состоит из Овервотча, — Янян притворно чешет пальцем подбородок. — Может, конечно, и не в этом дело, кто знает… — Очень смешно, Янян, — Куньхан щурится обиженно. — А кто смеётся? Зависимость — это болезнь, Куньхан, ничего смешного не вижу в этом.

***

*** Может быть, Куньхан внезапно и оказался проклятым ведьмаком, не принимающим чужих мнений о диснеевских персонажах, но, очевидно, на его удачу это никак не повлияло: второй подряд зачёт был сдан на отлично с нулевой подготовкой и раскалывающейся головой, ну кто ещё так может, если не он? В качестве награды за победу в словесном бою с преподавательницей по политологии он объявляет себе тихий час, в надежде, что хотя бы это спасет его от вечно сопутствующей ему в последние дни головной боли. Куньхан понимает свою ошибку слишом поздно, когда, открывая глаза, видит перед собой знакомое зеркало и знакомый сатанинский кружок. По его телу проходит, по-моему, целый табун мурашек и он сквозь зубы тихонько матерится, предвкушая встречу с его новым заклятым врагом, но внезапно одергивает себя. Матерится еще раз — и правда, звук расходится по небольшому помещению, обращая на него внимание одного из пушистых спутников Тена, спящего на комоде рядом с зеркалом. Вон пробно сжимает и разжимает кулак — тело тоже на этот раз подчиняется ему, а не какой-то неведомой силе, что не может не радовать. Может, ему удастся на этот раз смачно дать Тену по лбу, если тот полезет целоваться. Встав с кровати, которая, в отличие от всего остального убранства комнаты, принадлежит ему, он измеряет помещение шагами, пока его взгляд не привлекает к себе по-прежнему лежащая посреди леденящего душу свечного круга книга в кожаной обложке. Оглядев еще раз комнату и убедившись в том, что его безопасности никто и ничего на данный момент не угрожает, он неуверенными шагами подходит к кругу, вглядываясь в обложку книги. — Я бы на твоем месте чужие гримуары не трогал — так и руки могут отвалиться, — предупреждает его в тишине комнаты чужой голос. Куньхан даже подпрыгивает от удивления и оборачивается в сторону, из который послышался голос, но ни Тена, ни каких-то других злобных ведьмаков в этой части комнаты не оказывается. Вместо них он сталкивается взглядом с тем самым котом. Куньхан раньше любил котов, но эти двое предателей, которых он встретил у себя во сне, пошатнули его веру в негрешность пушистых комков. Теперь же один из этих комков смотрит на него невероятно проницательным, как для кота, взглядом, и как будто даже немного осуждает. — Что? — спрашивает голос, и все сомнения отпадают: говорит действительно кот. Что ж, это не самое странное, что произошло с Куньханом за последние дни. — Думаешь, тебе можно говорить, а мне — нет? — Я уже ничего не думаю, — неожиданно честно признается Куньхан. Коту признается. Ну да, ничего странного. — А что, если я кот, то со мной и поговорить уже нельзя? — обижается тот и отворачивает от Куньхана морду. — Ничего святого для вас нет, — жалуется Куньхан и усаживается на пол неподалеку от круга свечей, подтягивая к себе ноги на всякий случай. — Сначала в сон ко мне влезли, теперь еще в голову лезете. Никакой личной жизни. — А при чем тут они? — спрашивает на этот раз другой голос, уже знакомый. Оборачиваясь, Куньхан видит сидящим на своей кровати Тена. В его руках мурлычет (но молча) второй кот. — Ты сам виноват, вообще-то. Я бы тебя не трогал, если бы ты меня не спровоцировал. — Вот именно, — отзывается позабывший, видимо, былые обиды обитатель комода. — По тебе сразу видно, что ты провокатор и грубиян. Что ж, очевидно, обиды не забыты. Ощутив внезапно всю необъятную несправедливость происходящего, Куньхан поворачивается к Тену всем телом и как следует пихает его ногу своей — от этого он едва ли не роняет пушистый комок в своих руках прямо на пол. — Это для тебя ничего святого нет, — огрызается Тен, прижимая злобно поглядывающий на Куньхана комочек к себе поближе и успокаивающе поглаживая его макушку. — Леон-то тебе что сделал? — Вот именно, — поддакивает тот, что не Леон, с комода. — Леон тебе вообще ничего не сделал, но по тебе сразу понятно, что ты жестокий и бессердечный. — Так, всем тихо, — командует Куньхан, расставляя руки в стороны и вставая с пола. — Приношу котам свои извинения, я не хотел вас… эээ… задевать и обижать. Это случайно. Так что простите, — коты синхронно хмыкают и отворачиваются от него, но хотя бы воздерживаются от комментариев. — А вот перед тобой, — он тыкает пальцем в Тена, — я извиняться не буду. Из четверых здесь присутствующих ты — самый жестокий и бессердечный. — Это я-то? — Тен тычет пальцем себе в грудь, предварительно аккуратно уложив Леона на одеяло. — Это ты, да! — подтверждает Куньхан, околесив грудь. — Ты из-за какого-то безобидного спора на паре подарил мне простуду прямо посреди зачетной недели, лишил меня голоса, а теперь вот даже в голову ко мне влез! И я еще виноват во всем этом оказался, как же! — Безобидного спора? — возмущается Тен, поднимаясь с кровати и оказываясь с Куньханом на одном уровне (хотя нет, не на одном уровне, ха-ха, потому что Тен на целых полголовы его ниже, ха-ха-ха, так ему и надо). — Ты перед всей аудиторией мне в лицо заявил, что Ли Шанг — не бисексуал, а теперь ты называешь это безобидным спором? — Да потому что он не бисексуал никакой, сколько можно повторять?! — закипает Куньхан. — Как это не бисексуал, ты хоть мультик смотрел? Да я в жизни никого бисексуальнее его не видел! — Тен истерично машет руками и стремительно теряет самообладание, но Куньхан даже порадоваться этому нормально не может, потому что сам болтается на грани постыдных слез ярости. — Да что ты несешь! Дисней бы никогда… Ты что, совсем? Ты не прав, понимаешь? — спотыкается о слова разяренный Куньхан. — Да блин, никогда бы Дисней— — Да насрать всем на это, — перебивает его внезапно… Леон. — Стоите тут вдвоем, чуть из штанов не выпрыгиваете, а я только и слышу, как трещит сексуальное напряжение. — Вот именно, — подает голос второй кот. — Я еще в прошлый раз говорил, что знаю, чем все это закончится. По вам сразу видно, чего вы друг от друга хотите. — Не понял, — перебивает кошачий диалог Тен, чьи глаза едва ли не вываливаются от ужаса, — а вы на чьей стороне вообще? Я вас кормлю, глажу, говорить вам разрешаю, и вот как вы мне платите за это? — Лично я — на твоей, — отвечает ничем не смущенный Леон. — Что бы ты без меня делал, так бы и продолжал вламываться к нему в сны и пытаться произвести впечатление сексуального загадочного ведьмака до самой своей старости? Мне этот парень не нравится, но тебе же — нравится, и кто ему об этом сообщит, если не я? Точно не ты, мистер «знаешь, Куньхан, ты мне не нравишься»? — А ты не слушай его! — кричит Куньхану раскрасневшийся и растерявший всю свою угрожающую ауру Тен. — Предатель! Луи бы со мной так никогда не поступил! — Вот именно, — вторит ему с комода Луи, — я бы никогда. — А ты вообще, — Тен снова поворачивается к Куньхану, на этот раз не решаясь даже в глаза ему заглянуть, и, бегая по нему глазами и махая бесполезно руками, приказывает: — вон отсюда! И Куньхан просыпается. Вокруг ни гримуара, ни зеркала, ни Тена. От говорящих котов остался только крошечный комок коричневой шерсти на одеяле, а от самого сна — только горящие огнем куньхановы щеки.