когда я понял, что готов
25 сентября 2021 г., 22:50
Ровно год назад
Когда Чонгук, позвонил своей девушке, чтобы узнать где она, ему ответил доктор с грубоватым голосом, который сообщил, что «Мне очень жаль, Чонгук-сси, но ваша девушка попала в аварию и умерла». Чонгук на секунду зависит. Не потому что он не мог осознать это, или до него плоховато доходит чужая речь, или у него проблемы с обработкой информации, просто он всё ждал того самого момента, когда говорят «о, это была шутка, все в норме, хах». Какого-то хрена в конкретно этом случае такого никто не сказал. Чонгук приехал в больницу и мог сам убедиться, что шуткой это назвать нельзя. Теперь был ступор. То есть полная пустота в голове. Н-и-ч-е-г-о. Чонгук просто смотрел на ее безжизненное лицо и всё. Просто смотрел. Он готов доказывать, что в тот самый момент, вся деятельность его организма остановилось, кроме сердца, стук которого Чонгук ощущал в той мертвой тишине слишком хорошо. Потом Чонгук почувствовал, как мысли в его голове начали бегать. Это она лежит передо мной? Она? Мы только с утра сегодня виделись. Мы попрощались и она ушла. Это был обычный день. Я просто пошел на пары, заходил в кофе... Мы переписывались. Она ответила: «Скоро буду». Почему же она ещё не пришла? Я так думал тогда. А она не пришла, потому что... Глаза Чонгука резко расширились, дыхание участилось, сердце забилось быстрее, а пустота заменилась паникой. Теперь Чонгук намного осознанее смотрел на лежащее перед ним мертвое тело.Она умерла.
Перед глазами первый поцелуй, шестое свидание, потому что Чонгук всё ещё считает его лучшим, перед глазами их переезд в отдельную квартиру, ее сонное лицо, перед глазами ее улыбка, ее последнее сообщение «Скоро буду». «Скоро» означало «никогда». Чонгук чувствует, что задыхается. Он чувствует себя вдруг резко таким маленьким, беззащитным, без понятия, как это вообще произошло и какого собственно черта. Он хочет узнать ответ всего лишь на один вопрос «а что ему делать дальше?». Он хочет, чтобы это подкрадывающееся чувство чего-то очень плохового и болезненного отошло. Но ему резко больно, будто сердце вырвали из его груди. Он цепляется за рубашку и сжимает ее в руках в области сердца, чувствуя как тело жжёт от какого-то яда. Он чувствует беззвучный крик, который разрывает его горло, когда он открывает рот, не произносит ни звука, но в ушах все равно звон чего-то, а горло болезненно щипет. Он резко сам становится полумертвым.***
Чонгук смотрит на время. 0:00. Ровно год назад. Этот день настал. Чонгук готовился к этой боли с 18:53 прошлого дня. Он просто пришел с университета, поел, лег на кровать и... ждал. Сначала он смотрел в потолок, что казалось очень интересным и занимательным, только вот время тянулось слишком медленно, а по ощущениям так лет двадцать прошло. Потом он ходил по комнате, чувствуя как дрожат его ноги, отчего он был несколько удивлен, как он вообще передвигается. Учеба отошла на другой план, он совсем о ней не думал. Чонгук лежал на кровати и считал овец, но не планировал спать. Он должен был дождаться этого. Когда наступит этот день, когда его сердце снова разорвется, он почувствует, как из него бессердечно вырывали жизненно важный орган. Он ждал. И сейчас он смотрит на часы. 0:01. И... Боли нет. То есть. Он не чувствует, что его раздавил грузовик. Просто пустота. Остатки скорби. Тяжесть в области лёгких. Не больше. Чонгук резко и прерывисто вздыхает. О черт, он почти задохнулся сейчас. Он даже не осознавал, что задержал дыхание. Так сильно его задержал. Он жадно глотает кислород, стараясь восстановить дыхание. Он сошел с ума, но он буквально чувствует как работают его клапаны в сердце. Как они сжимаются и разжимаются, качая кровь. Всего лишь иллюзия, но он не знает, как ещё объяснить это давление слева в груди. Он опять бросает взгляд на время. 0:03. И он в порядке. Нет желания утопиться, плакать или ещё чего-то (всего того, что он чувствовал этот год). Он задумывается над тем, как его отсутствие боли поможет ему выполнить сегодняшний план: вспоминать все самые счастливые моменты с ней, вспоминать ссоры и винить себя за ту грубость, вспоминать заляпанные в красках футболки, когда они пытались нарисовать картину «как профессиональные художники». Его телефон вибрирует: Юнги Как ты? Чонгук Я не знаю Кажется, в порядке? Юнги Мне приехать к тебе? Чонгук Не стоит Я завтра Сам приеду Пожалуйста, ложись спать Юнги Ты тоже Спи Чонгук кладет телефон на тумбочку и вздыхает. Окей. По крайней мере, он не сходит с ума. Всё восстанавливается. Всё будет в порядке.***
Он проводит весь день, валяясь на кровати вместе с их альбомом. «История великой любви Чон Чонгука и Кан Сыми». Лёгкая тоска внутри него ощущается, когда он вспоминает как они выбирали этот альбом среди всех, чтобы он был лучшим и самым-самым, чтобы он подходил им, их любви; он вспоминает, как они заполняли его, подписывая фотографии. Больно. Очень. Но он не чувствует больше ненависти к этой боли. Она не душит его, не забирает все его жизненные силы. Она просто есть. Потому что он не может быть безразличным. Никогда не мог быть таким с ней. Его глаза наполняются слезами. Он прикрывает веки, ощущая как мокрая дорожка появляется на его щеке. Он чувствует какое-то освобождение, пока слезы катятся по его лицу. Всё будет хорошо. Он встаёт с кровати и подходит к шкафу, доставая оттуда ее любимую футболку. Ее вещи все ещё здесь. Чонгук теперь чувствует, что здесь им больше не место. Она их больше не наденет. Ее любимая футболка с принтом ее любимой рок-группы. На несколько размеров больше ее собственного. Чонгук думает, что эту футболку можно оставить, как память о том, что она была. Она была здесь, жила вместе с Чонгуком и была счастлива. Но больше ее не будет здесь. Она в лучшем мире? Ха, лучший мир у нее был здесь. Вместе с ее плюшевыми игрушками, записными книжками, постерами любимых фильмов и сериалов. Это был ее мир. Был. Чонгук хочет быть самым большим эгоистом в мире и умереть вместо нее. Чтобы ему не пришлось оставаться разбитым и полуживым. Но он не может. Не то, чтобы такие вещи вы могли решать сами. Чонгук усмехается. «— Не больше года.» Он надеется за год справится с этой тяжестью.***
Спустя неделю Чонгук записывается к психологу. Юнги сказал, что это хорошее решение, и кто такое Чонгук, чтобы с ним не соглашаться? Они просто разговаривают там. Чонгук знает, что он не болен. Он просто хочет убедиться в этом. Он много говорит о Сыми и никогда о Рюджин. Потому что он здесь, чтобы справиться со смертью, а не мучиться чувством вины, что он заставляет Рюджин ждать его, словно он на войне, а не просто запутался в чувствах и прочее. Чонгук также знает, что обесценивать свои чувства нельзя, но пока он это делает в своей голове и никому не говорит, он считает, что все в порядке (он ошибается). Он становится в порядке, но потом он просто возвращается в квартиру, смотрит на постер Сыми рок-группы и чувствует пустоту, а потом боль, следом идёт паника и слезы. Он думает, что никогда не смириться с этим. Он думает, что ему мало жизни, ему нужно две, пожалуйста. Он действительно хочет ошибиться в этом. Он чувствует этой осенью сильный холод. Они бы могли согреться в объятиях друг друга. Чонгук старается ненавидеть себя немного меньше. Чон видит Рюджин, пока она стоит в сером пальто с черными полосками, а ее розовые волосы развеваются на ветру. Она о чем-то разговаривает со своими подругами. На ее лице улыбка. Чонгук хотел бы иметь возможность сделать её улыбку шире, а саму Рюджин ещё счастливее. Время идёт так медленно. Он не надеется, что она его дождется. Слишком глупо ждать кого-то, как он. Он знает. Но все же лёгкий огонек надежды внутри него он не может перебороть. Он всё равно, будет благодарен ей за те две недели, что у них были. Чертовски мало, но точно достаточно, если вы так хорошо гармонируете вместе. Он видит ее на парах, и всё, что у них есть, — это обмен взглядами и лёгкими улыбками, я помню, я жду, я чувствую. Он так влюблен в них, что ему больно от мысли о том, что этого может не случиться. Их может так и не быть. Было бы очень грубо.***
Три месяца спустя
— Как врач? — спрашивает Юнги, когда Чонгук приходит к нему спустя две недели. Он был занят тем самым врачом, а ещё у него вдруг проснулась тяга к учебе, поэтому он догонял материал. А Юнги, наверное, было полезно побыть без Чонгука какое-то время. — Хорошо, удавка на шее расселилась. Вообще, сеансы Чонгука закончились. И ещё один момент. Он определенно говорил об этом Юнги, несмотря на то, что сейчас он очень занят учебой, на которую у него наконец-то появились силы, и он также возобновил свои занятия по танцам, в которые его взяли обратно, поняв его положение. В общем, потихоньку и помаленьку жизнь Чонгука возвращается в прежнее русло. Моменты, когда хочется рвать на себе волосы, биться головой об стену и крушить все вокруг от чертовой несправедливости тоже проходят. Это не может не радовать. Но готов ли он к новым отношениям? Его врач ответил на этот вопрос: «А как ты сам чувствуешь?», на что Чонгук очень обиделся, потому что ну что за глупые вопросы? Если бы он знал, чувствовал и «тэ дэ и тэ пэ», он бы не спрашивал! А так сеансы помогли. Некоторая часть помощи, если правильно выразится. Даже если вы хотите к психологу, работа психолога заключается в одном проценте, главное — ваши действия. — Это главное, — Юнги закатывает глаза на формулировку Чонгука. Этот драматичный парень. Юнги на какое-то время просто втыкает в одну точку, слишком рассеянный, как кажется Чонгуку. Вот это уже интересно. — Я уже недели три туда не хожу. Закончились мои сеансы, — Юнги кивает. — А у тебя как дела? — интересуется Чонгук, но остаётся проигнорированым. Это что-то новенькое. Он махает перед лицом Юнги, пока тот не вздрагивает, бросая на него хмурый взгляд. От дел царских отвлекают, ты только подумай! — Чего тебе? — хмурится он. — Спрашиваю, как у тебя дела? Не влюбился ли ты случайно, а то вид у тебя слишком болезненный, — с преувеличенной заботой говорит Чонгук, кивая своим словам. Юнги громко вздыхает. — Я не болен. — Влюблен? Теперь взгляд Юнги предупреждающий, говорящий «заткнись, к чертовой матери». Чонгук обиженно надувает губы и складывает руки в замок на груди. В этот момент свистит чайник и Юнги встаёт, чтобы заварить себе чай с ромашкой. Он успокаивает. — Серьезно? Ты действительно влюбился? — мозг Чонгука озаряется этой догадкой, а сам парень чуть ли не взлетает от такого удивления. Он обходится подпрыгиванием на месте, а потом начинает ворковать над Юнги, что-то вроде «мой хён уже такой взрослый» и «а как зовут эту счастливицу?». На «счастливице» Юнги корчится, но Чонгук не обращает на это внимания. — Отстань, ничего не выйдет в любом случае, — отмахивается Юнги, отпивая свой чай. Не сказать, что успокоение приходит, поэтому Юнги решает в следующий раз просто купить успокоительного. — Почему? — искренне недоумевает Чонгук. — Ты же такой умный! Ты... Ты, эм, красивый очень тоже, — Чонгук хмурится от того, как сильно он думает, ища положительные стороны Юнги. Просто Юнги весь такой умный и положительный, и в принципе, к нему не может быть вопросов. Поэтому Чонгук очень-очень не понимает, как у Юнги может что-то не получится? Потому что, если у Юнги не получается, как вообще у кого-то на свете может что-то получится? Юнги — самый мудрый человек на планете, все здоровые мысли Чонгука — это мысли Юнги, которыми тот поделился с ним. — Идеальный ты, в общем, — он решает просто обобщить все качества Юнги. — Хочешь секрет? — говорит Юнги заговорщеским голосом, будто правда сейчас скажет самую большую тайну на планете. Чонгук естественно кивает. — Одних моих качеств недостаточно для того, чтобы построить отношения. Чонгук приоткрывает рот, будто действительно о таком не подозревал и очень сейчас шокирован. — Так человек, в которого ты влюбился, плохой? Но как ты мог— — Во-первых, давай проясним один момент, — Мин прикусывает щеку изнутри, задумчиво смотря на парня перед собой. — Нигде я не подтверждал, что влюблен, — он видит, что Чона сейчас прорвет, потому что он впервые за долгое время действительно что-то осознал и понял, поэтому он, конечно же, не мог ошибиться, и показывает указательным пальцем заткнуться. — Во-вторых, это хороший человек. Чонгук завис на мгновение. Юнги буквально слышит, как крутятся шестерёнки в его голове. Вот и славненько, он пока чаек свой допьет. — Н-но... — начинает Чонгук, поднимая указательный палец вверх, который Юнги тут же обхватывает и кладет на стол, серьезно мотая головой в сторону и поджимая губы. Потом он подносит свой указательный палец к губам и произносит тихое «тсс». Чонгук кивает на это. Потом проходит несколько минут в тишине, в которые Чонгук перестает думать о влюбленности Юнги и начинает думать о своей. Он думает о Рюджин и новых заколках на ее волосах. Он думает, что ее стиль в одежде очень разный, в один момент она одевается в оверсайз, в другой — в серьезную деловую одежду, вот она носит яркие футболки с принтами и джинсы с коричневым ремнем, а тут — блузку с черными брюками. Он думает, какая она разная, и в то же время — это все она, части ее. Так легко влюбиться. Чонгук даже перестает себя винить в этом. Он старается сосредоточиться на восстановлении, но мыслями он всегда возвращается к ней или к Another love, который играет в его наушниках поочередно с Someone To You. Он хотел бы, чтобы эти песни стали символами их любви. Чтобы их любовь была. Всё же, несмотря на занятость своих мыслей в его голове, Чонгук успевает заметить странную любовь Юнги к ромашковому чаю. То есть, конечно, ромашковый чай очень вкусный, но не настолько, чтобы пить его буквально третий раз за пол часа. Или Юнги надеется на успокоительный его эффект? Все-таки он влюблен, но Чонгуку не говорит. Что, кстати, обидно, потому что Чонгук, случись у него что, стразу же бежит к Юнги. Хорошо, не сразу же, но бежит все же? А может так и надо? Должно пройти время, чтобы человек стал готов поделиться чем-то с другим, даже если с самым близким? Это звучит вполне логично, поэтому Чонгук кивает этой своей мысли. Потом он думает о холоде в своей комнате. Вспоминает, что призраки холодные и начинает думать о том, что Сыми вернулась к нему. Он не верит в призраков, поэтому эта мысль быстро отметается. Возможно, ему просто стоит сделать отопление теплее в квартире, но ему очень лень, а ещё, кажется, у него склонности к мазохизму, потому что ему хочется померзнуть. Ему хочется сидеть под одеялом с игрушками Сыми и читать им ее любимые книги. Они часто это делали поздней осенью. Чонгук просто хочет поддержать традицию. Потом он снова возвращается к Рюджин, он даже не удивляется этому. Чон думает, будут ли у них традиции? Если их отношения случаться, то конечно. Он задумывается над тем, какими бы они были. Они бы определенно много гуляли, чтобы фотографировать, это бы точно стало из общим делом, то, что объединяло бы их, делало бы их командой; также они постоянно слушали музыку и подбирали бы ее точно под свои чувства и настроение, ведь в этом они тоже, как оказалось, схожи; они бы много смеялись и ходили в кафе, потому что они оба — заядлые кофеманы, но не ради кофеина, чтобы взбодриться, а ради вкуса. Что касается традиций, то они могли бы устроить что-то вроде чего-то банального: хождение в кино каждую первую субботу месяца, устраивать свидания каждый вечер в пятницу; или что-то бытовое, когда их отношения будут совсем, совсем на другом уровне: уборка квартиры каждое утро воскресенья, чтобы ещё больше ненавидеть этот день, но ненавидеть вместе, стирка, любовь к которой Чонгук научит и Рюджин, или каждый месяц готовить по одному новому блюду из разных кухонь. Возможно, когда они станут очень близкими и узнают друг о друге ещё больше, то у них будут свои традиции, только по из интересам, которые они сами создадут. Их «штучки»: вроде фраз, которые понимаете только вы, улыбки, которые вы дарите только друг другу, умение понять друг друга с полуслова, — всё, что будет о них. То, что будет обозначать их. Чонгук чувствует воодушевление, лёгкость в груди и желание танцевать (чего он делать не будет, чтобы не испугать Юнги). Чонгук улыбается своим мыслям. (Он даже не чувствует удушения и горения своих лёгких из-за мысли, что у него уже все это было. Всё будет в порядке.) Он помнит чувства, когда все только начинается, и всегда возвращаешься к объекту вожделения. Всегда. Потому что на какое-то время это становится самым важным, тем, чему стоит уделить много времени. Чонгук думает, как у них все легко и просто получилось. Потому что с Сыми так легко не было. (Он ловит чувство, что произносить ее имя про себя больше не больно. Он радуется этому.) С Сыми все было сложно, путанно, единственная ясность — это то, что он в нее влюблен по гроб жизни. И это действительно так. Так и будет. До конца всей его жизни. Просто с течением этой жизни это чувство будет меняться, ослабевать, потому что будет другое чувство, приоритетное. И это не хорошо и не плохо. Это просто жизнь. Эта зима может занимать почётно второе место по ощущению холода из-за одиночества и пустоты внутри Чона, как раз после прошлой. Чонгук хочет, чтобы следующая была теплее. Чтобы следующая была с Рюджин. — А как там твоя влюбленность? — вот что спрашивает Юнги, после того, как поразмышлял о чем-то своем, что заняло у него целый час, в который он даже не притронулся к своему чаю, что тот уже скоро превратится в ледышку. — Эм... — Чонгук определенно не говорил Юнги хоть что-то о нем и Рюджин. С чего бы ему начать? Это было поздний вечерний вечер в библиотеке... Хах. — У нас есть общие пары, так что я ее вижу временами. — И как? — Хорошо. Она не стареет и все такая же. Одевается более, эм, теплее. Зима как никак. — Я не про это. Да я как-то понял... — В общем, я тебе не говорил, но мы вроде, эм... решили подождать, пока я буду готов к отношениям. — Сколько ждать? — Юнги хмурит брови. — Не больше года. — И ты ещё не готов? — Я... Я не уверен. — Разве твой врач не должен был тебе помочь? — Должен. Помог. Просто я... Не уверен. Это всё, что он может сказать с невероятной точностью. Он не уверен. Буквально ни в чем. Ну, то есть, планета круглая, он всегда будет любить Сыми и ему определенно очень нравится Рюджин. Вся информация, которой он обладает. Юнги как-то задумчиво смотрит на него, решает что-то в своей голове. Юнги умный. Очень умный. Он проницательный, видит много, говорит много, любит цитировать любимых авторов, и настолько же любит пережёвывать и оспаривать эти же цитаты. У хена определенно есть записная книжечка, в которой написаны только те избранные цитаты, с которыми он полностью и бесповоротно согласен, и готов набить их у себя на груди. Большинство из этих цитат, разумеется, будут его. Чонгук бы не удивился. На самом деле, Юнги действительно мог бы написать книгу, но Юнги любит писать музыку и цифры, поэтому он работает в офисе, а на выходных застревает с каким-то треком. Юнги — лучший друг Чонгука с самого детства. Чонгук действительно искренне благодарен Юнги за то, что тот живой и рядом с ним, но иногда... Иногда случаются моменты, когда Юнги слишком проницательный, а у Чонгука расшатанные нервы и в принципе состояние оставляет желать лучшего, поэтому когда Юнги приходит к какому-то выводу в своей голове и спрашивает: — Но ты готов уже к отношениям с ней, не так ли? Чонгук хлопает ладонями по столу и отвечает: — Окей, да! Я чувствую, что могу быть в отношениях! Что с того? У Чонгука, во-первых, никаких проблем с управлением гнева или ещё что-то такое, эмоциональное. Чонгук, во-вторых, очень хорошо разбирается в эмоциях и умеет контролировать их. Но Чонгук — все ещё человек, способный на ошибки, чувства и импульсивность. И он всегда будет всё ещё человеком. Его нельзя за это винить. У него есть чувства, а, когда чувства воспалены, маленькое давление на них и... большой «бу-бууух». А ещё эта давящая тишина, в которой он находился, пока Юнги думал, напряжение, накапливающиеся и накапливающиеся... — Почему ты тогда здесь, а не идёшь к ней и не заводить отношения? — Юнги спокоен, хрен знает почему, если честно, то ли от чая своего ромашкового, то ли он вообще по жизни такой — спокойный. Это очень хорошее качество, и, если это всё-таки от чая, Чонгук хочет закупиться в ближайшем магазине несколькими... хм, да, несколькими тысячами пачками. Около того. — Потому что!.. потому что-то прошел только гребанный год, Юнги. Черт подери, год! Ты понимаешь это? Я... Я влюбился в нее спустя год после смерти Сыми. Я чувствую, что это слишком быстро, что я... что я ужасен, раз влюбился так быстро, понимаешь? Я чувствую, что я... Делаю что-то плохое... — Чувак, — приглушённо начинает Юнги, — что вообще за херня творится в твоей голове? — это не оскорбление и не похвала. Искреннее, самое искреннее на свете, удивление и поражение. Юнги смотрит на Чонгука сначала шокировано, а потом сочувствующее. И как этот бедный ребёнок выживает со всеми своими мыслями? Не позволяет себе просто быть счастливым. Вместо этого роется в своей голове, чтобы все было правильно. Оно в принципе и ясно. В законах этого не указано, вот и приходится самому додумать, или думать, как другие подумают. Очевидно, что Чонгук думает о других. Потому что сам-то он готов, сам-то он может. Но он думает, что другие будут его винить в том, что он так быстро оправился после всего, а потом, в последствии, он и сам в это поверит. Юнги вздыхает и идёт заваривать ромашковый чай и себе (ещё кружечка не помешает), и Чонгуку. Говорят, что ромашковый чай успокаивает, только если плеснуть его кому-нибудь в рожу. Юнги правда интересно, кому плеснуть в рожу сейчас чая-то? А вообще, Юнги чай успокаивает. Иногда. А иногда его действительно следует выплеснуть кому-нибудь в лицо. Для профилактики, разумеется.***
Он находит ее в библиотеке. Прошло меньше полугода, не весь срок, но он знает, что он готов. В любом случае, это не вопрос жизни и смерти, но он действительно этого хочет, поэтому он будет делать все возможное. Его сеансы окончены, и ему немного грустно, потому что на них он чувствовал себя защищённым и согретым, но он знает, что ему это больше не нужно. Он сам может создать себе такую атмосферу. Он может создать такие отношения, которые будут дарить эти чувства. Он просто должен сделать шаг. Это несложно. Он просто скажет ей, и если она уже успела передумать... Что ж. Вероятно, сердце Чонгука ещё раз разобьётся. По крайней мере, теперь у него в этом больший опыт. Не то чтобы это как-то уменьшает боль, ха-ха. В любом случае, у него всегда будет Юнги, который может его утешить, не так ли? На нем черные рваные джинсы и синяя толстовка с капюшоном, а на ногах массивные черные ботинки. Он поправляет свою черную челку, сжимая волосы в руках, и вздыхает, рассматривая Рю. Рю? Он мог бы так называть ее, если бы они были в отношениях. Он здесь как раз за этим, как символично. Она выискивает какую-то книгу на стеллаже, поднимаясь на носочки. На ней все те же голубые джинсы с высокой талией и тёмно-синий вязанный свитер; ее волосы разделены на пробор, на одном из которых заплетены маленькие косички. Она берет в руки какую-то книгу, опускаясь, читает название и хмурится, выпячивая нижнюю губу, кладя ее обратно на полку. Чонгук напоминает себе, что это немного по-сталкерски, так наблюдать за ней, поэтому он подходит ближе и привлекает ее внимание, прочищая горло. Она тут же поворачивается к нему, очевидно, немного испугавшись, что понимает Чонгук по тому, как она дёргается немного и ударяется локтем об стеллаж. Она тут же начинает его потирать, рефлекторно, все ещё смотря на Чонгука слегка удивлённо, уязвимо, будто он может сказать что-то очень-очень плохое. Хоть он и сомневается в оценке своих слов, которые он планирует сказать, он бы не назвал их плохими. — Привет, — оригинально и со вкусом, в общем Чонгук очень доволен этой своей фразой. — Привет, — повторяет Рюджин, опуская голову, чтобы посмотреть на свои кроссовки. Очевидно, они у нее очень красивые, потому что в ее глазах неподдельный интерес к ним. Чонгук замечает тоненькую позолоченную цепочку на ее шее с миниатюрной бабочкой. Мило. — Как дела? — Чонгук очень блещет оригинальностью и он в курсе этого. — Хорошо, ты как? — в тон ему отвечает девушка. — Тоже, — он прикусывает губу. — Я хотел поговорить, — какое-то время они смотрят на друг друга выжидающе, Чонгук ждёт реакцию Рюджин, а сама она ждёт... чего? Ах, наверное, чтобы он сказал причину внезапного желания к коммуникации. — О нас, — добавляет он. — А-а, — Рюджин кивает ему, расстерянно бегая глазами по помещению, желая... убежать? Неужели она влюбилась в кого-то уже? — Можешь подать мне сначала книгу с полки, я не дотягиваюсь, — просит она, указывая куда-то наверх. Чонгук вопросительно изгибает бровь, мол, «какую?», на что она, спохватившись, говорит название. Он выполняет ее просьбу, и они идут к библиотекарши, чтобы взять книгу. Рюджин расписывается в карточке, которую ей протягивает пожилая женщина, и легко улыбается ей, говоря «спасибо». Потом они выходят оттуда и идут по коридору университета, подходя к гардеробу, чтобы взять свои куртки. Чонгук предлагает пойти в кафе и Рюджин соглашается. В конечном счёте, они все же приходят в кафе, заказывают кофе и садятся за столик около окна, в котори видны заснеженные улицы и люди, потихоньку или торопясь идут куда-то. Рюджин держит двумя руками свой напиток, надеясь согреться, или просто от нервов. Чонгуку же очень жарко и душно в кафе, поэтому он расстёгивает куртку, поправляя ее и толстовку. — О чем ты хотел поговорить... Связанном с нами? — интересуется Рюджин, делая отстранённым вид, наблюдая за людьми на улице. — Эм, ты выглядишь нервной, — просто констатация факта. — Все в порядке. — Уверена? — Да. — Я просто хотел сказать, что не нужен год, чтобы ждать, — он видит недоумение на ее лице, поэтому исправляется: — То есть, не нужен, потому что я... мы можем построить отношения и сейчас. — А? — Ты будешь моей девушкой, Шин Рюджин? Это не так тяжело произнести, как казалось. И сама по себе фраза очень лёгкая. Чонгук ее миллионы раз слышал в кино. — Ч-что? — Я спросил, будешь ли ты моей девушкой? — О, черт... Да! Да, конечно, боже... Я просто, эм, знаешь, подумала, что ты пришел, сказать, что это все, ты всегда будешь любить свою ту девушку, и немного нервничала, да, но теперь, теперь, я... Ох, ты серьезно же, да? — Разумеется. — Круто, круто... Значит, ты мой парень? — Получается так. — Вау. А потом она берет в руки свой кофе и начинает его пить, смущённо улыбаясь каждый раз каким-то своим мыслям. Что абсолютно точно трогает душу Чонгука — это когда Рюджин, совсем по-детски, как настоящий ребенок, очень счастливый ребенок, начинает качать ногами под столом, виляя ими. Чонгук поджимает губы, сдерживая свою, очевидно, очень широкую улыбку. Всё будет в порядке.***
«— Позволять себе любить — это не что-то плохое, Чонгук. Послушай, нет никакого определенного времени ни у кого из нас, когда мы должны отпустить смерть одного человека и иметь возможность встречаться с другим. Нет никакой определенной инструкции к этому, понимаешь? Поэтому мы должны ориентироваться на свои чувства, а не на «правильность» и «неправильность». В таких ситуациях этих терминов просто нет, понимаешь? Они не существуют. Это не преступление, нет суда. Если ты смог влюбиться — ты готов, ты можешь, ты справился. Это не характеризует тебя, как плохого человека— — Но я так ее любил... — Я знаю. — Так легко отпускаю. — Легко? Это никогда не было для тебя легко, парень. Долгий процесс возвращения к новой жизни, и у тебя он закончился. Вот и всё.»
