когда я сказал тебе
16 сентября 2021 г., 22:31
Смерть — не самая большая потеря в жизни. Самая большая потеря — это то, что умирает в нас, пока мы ещё живы. Тупак Шакур
Девять месяцев назад
Юнги выходит из своей машины, хлопает дверью и облакачивается о капот, поднимая голову, чтобы глубоко вздохнуть. Вокруг деревья, макушки которых покрыты снегом, сам снег скрипит под ногами (и это любимое асмр Юнги), слабые лучи солнца выглядывают из-за высоких макушек. Одним словом — тишь, да покой, хоть садись здесь и наслаждайся миром, таким прекрасным и... — Зачем ты меня сюда привез? Поправочка. Наслаждайся в том случае, если не взял с собой своего мрачного донсена. Его глаза всё ещё опухшие от слез, вид хмурый и побитый, скулы отчётливо видны, потому что он уже как три месяца нормально не ест и питается лучами солнца (которого и так очень мало). Юнги его искренне жаль. Чонгук, когда проигрывал даже в какой-то незначительной игре, так сильно расстраивался и был готов крушить все на своем пути, и Юнги даже представить себе не мог какая эмоциональная мясорубка творится сейчас в Чонгуке. Он всё ещё в какой-то прострации, он всё ещё не понимает и не осознает. Неделю назад он пытался позвонить своей умершей девушке и искренне удивился, когда ему не ответили, а когда осознал очень громко рыдал и бил в бессилии по столу кулаком, сжатым до побелевших костяшек. Юнги может это понять. Может понять, что со временем это должно пройти, потому что боль не может быть вечной, она затухает. Но сейчас боль есть, и что с ней делать не сказано. Юнги рядом, Юнги утешит, но Юнги — не она, и этим все сказано. Юнги старается быть хорошим другом, но он и сам без понятия, как бы пережил смерть кого-то настолько близкого. Всегда, когда он слышал о чьих-то смертях, он думал, что это нормально. Люди умирают, люди рождаются. Это естественно. Никто не вечен. У него умерли бабушка с дедушкой и он спокойно это принял, потому что он был готов, потому что старые люди умирают. Это просто закон жизни. Мы рождаемся и умираем. Поэтому его отношение было «умер и умер». Он не знал, что это может быть так больно. А может и знал, просто не хотел об этом думать. Сейчас он думал, чего бы он хотел, если бы кто-то его настолько близкий умер. Он бы хотел поплакать, порвать на себе волосы, написать по этому поводу песню, проглатывая слезы во время записи, рассказать кому-то и принять это. В его планы не входило «попытаться воскресить этого человека», как у Чонгука, поэтому он не знал, что сделать. Он знает, что это бессмысленно и бесполезно. Чонгук тоже знает. Но Чонгук потерял не просто близкого человека, он потерял шесть лет серьезных отношений, два года которых они жили вместе. Он потерял связь, которая создавалась и крепла годами. Он потерял часть своей жизни. И Юнги может это понять. И облегчить эту боль тоже хочет. Поэтому он привез Чонгука в отдаленное место, чтобы тот... — Чтобы ты прокричался, как следует, — объясняет он отстранённым голосом. — Подумай о несправедливом мире, о ваших отношениях и покричи. — Но я не хочу кричать, — тяжёлым голосом отвечает Чон. А тут начинаются проблемы, потому что по плану Юнги он должен был хотеть, но ничего страшного. Юнги может и заставить покричать. — Тогда просто посиди в машине подумай о вечном, а я прогуляюсь. Смена обстановки тоже же должна чем-то помочь, правда? Чонгук с недоумением во взгляде смотрит на удаляющуюся спину Юнги, но покорно садится в машину и думает о вечном. В его случае о ней. Он прикрывает глаза и тяжело вздыхает. «— Хэй-хэй, мы на кухне великого шеф-повара Чон Чонгука-а-а! — весело и с улыбкой на пол-лица произносит девушка, держа в руках железную тёрку на подобии камеры и положив один конец себе на плечо. Она вытаскивает из спины расческу, явно подразумевая микрофон. Она направляет «камеру» на себя и поднимает ко рту «микрофон». — Итак, дорогие друзья, мы ведём специальную передачу про прекраснейшего шеф-повара Чон Чонгука, который в данный момент сзади меня готовит свое наивкуснейшее блюдо — а это его каждое блюдо. Мы на месте события и мы можем взять у него интервью! — воодушевленно говорит и перенаправляет терку на Чонгука, поднося к его лицу расческу, случайно задев нос. — Ой, извините, мистер шеф-повар Чон Чонгук. Расскажите, пожалуйста, секрет вашего успеха. — Боже, котенок, да за что ты со мной так? — смущённо пробубнел Чонгук, который с каждым словом своей девушки все больше и больше краснел. — Оу, мистер шеф-повар Чон Чонгук, вы покраснели! — умиленно прощебетала девушка. — Как мило!» — Юнги, стой! — Чонгук выходит из машины и идёт к Юнги. Тот, так как шел медленно и вслушиваясь в каждый шорох снега, отошёл не очень далеко. Он поворачивается и смотрит на приближающегося Чонгука, приподняв бровь. — Я-я... Я хочу покричать. И Чонгук кричал. Сначала тихо, неуверенно, но потом он подумал о цветах, которые хотел купить для нее, о кольце, который хотел видеть на ее пальце, о гребанном водителе, который ехал на зелёный и сбил ее. И крик сам вышел из него. Громкий отчаянный, что горло засадило неприятно. Из глаз брызнули слезы, а на душе стало мерзко. Потому что на самом деле именно тогда Чонгук осознал все. Она больше не вернётся — никогда. Она больше не улыбнется ему — никогда. Все, что теперь у него может быть с ней, — это смотреть на ее фотографии. Звонки, которые она может получить от него, — только отправленные на голосовую почту. Слышать ее голос он может только с видео, снятых вместе. Все, что было у них, закончено, и это не поддается обсуждению, дискуссиям. Приговор вынесен. Обжалованию не подлежит. Он понял это тогда. Но он не хотел принимать. Но он чувствует, что сейчас он готов. Готов принять это. Но боль внутри него всё ещё не проходит.***
Чонгук лежит на диване Юнги и созерцает потолок. Не то чтобы это был какой-то особенный потолок, но именно сейчас Чонгук, вроде как, нашел с ним одну волну, и чувак (потолок) полностью понимает его состояние. В конце концов, они вместе слушают одну и ту же песню на повторе уже который час. Юнги все ещё не пришел, а мог тоже послушать. Хорошая песня. Чонгук даже в первые прослушивания плакал, пока в голове была одна мысль «как же я тебя понимаю, Том». Последний раз такое взаимопонимание с артистом у Чонгука было с Селеной Гомез и Джастином Бибером. Сейчас Чонгук уже не плачет, он просто продолжает хандрить над этой песней и думает «а что ему, собственно, делать дальше?».«Я хочу увезти тебя куда-нибудь, чтобы ты знала — мне не все равно.
Но сейчас слишком холодно, да и не знаю я куда.»
«Действительно холодает,» — думает Чонгук, вспоминая, что сейчас уже октябрь. И Чонгуку действительно не все равно. Он чувствует, что влюблен в Рюджин. В её привычки, в её действия и её мимику. Но он чувствует, что у него нет сил быть полностью в их отношениях. Все его силы ушли...«на другую любовь, на другую любовь...»
Чонгук думает, он должен быть честным с ней. Она, кажется, тоже чувствует симпатию, иначе зачем ей общаться с хмурым и нелюдимым Чонгуком, который стал таким за последний год. Но всё же, в её оправдание, с ней он не такой хмурый. Он позволяет себе быть счастливым, как и советовал Юнги, но ему все ещё совестно. Разве он не должен думать о ней? Разве ему можно полюбить кого-то другого? И. А точно ли он влюблен и счастлив? Не иллюзия ли это? Чонгук ловит себя на мысли, что он не хотел бы, чтобы эта была иллюзия. Он хочет, чтобы это было по-настоящему. Чонгук смотрел «Любовь 991», и там главный герой смог стать счастливым после смерти своей жены с другой девушкой. Это вообще любимый фильм Чонгука. Он хотел бы повторить одну сцену из него. Но все же. В фильме прошло три года, а у Чонгука только год. Положено ли ему?«И я хочу поцеловать тебя, чтобы тебе было хорошо.
Я просто слишком устал делить с кем-то свои ночи.
Я хочу плакать и хочу любить,
Но все мои слезы уже были пролиты.
О другой любви, о другой любви...»
Чонгук действительно не знает с кем делит свои ночи Том Оделл, но лично Чонгук со слезами и бессонницей. Он чувствует себя тоскливо. Эта скорбь, царапающая сердце, когда-то обязательно должна стать тише, так ведь? Чонгук вздыхает и прикрывает глаза. Связь с потолком прервана. — Что ты здесь развалился и, о боже, что ты слушаешь вообще? — от спокойного тона Юнги перешёл в недоумение. Его брови нахмурились, но потом он вздохнул и его лицо смягчилось. Ведь ничего удивительного не происходит. Юнги скидывает ноги Чонгука с дивана, чтобы присесть на их место. Чонгук хмурится и возвращает ноги на диван, но поджимая их в коленках, ближе к себе. Юнги толкает его колени и снова сбрасывает их: — Не в грязной обуви же, черт возьми, — его голос звучит так спокойно и по-домашнему, будто он не ругается тут и не учит Чонгука правилам нахождения в его гараже. Чонгук снимает пятками обувь с ног и снова поджимает их в коленях. На этот раз Юнги не жалуется. — Это одна из тех песен, — начинает Юнги, — которая полностью описывает твое состояние и я должен внимательно вслушиваться в слова, чтобы понять что за хрен случился?«И я бы спел песню, которая принадлежала бы лишь нам,
Но я спел их все другому сердцу,
Мне хочется плакать, я хочу научиться любить,
Но все мои слезы исчерпаны.
На другую любовь, на другую любовь,
Все мои слёзы исчерпаны...»
— Да, — просто отвечает Чонгук. Юнги сосредоточивается на словах песни, пытаясь хоть как-то перевести ее в своей голове. Он что-то изучал в университете похожее на английский язык. Он должен что-нибудь помнить.«Я приносил тебе прекрасно обёрнутые нарциссы,
А они не зацветут так же, как прошлой весной.»
Нарциссы? Цветы? Кому он их приносил? — Что за цветы ты приносил и кому? Ты ходил проведать её? — Не в этой части.«Мне хочется плакать, я хочу научиться любить,
Но все мои слезы исчерпаны.
На другую любовь, другую любовь...»
— Так ты всё-таки, чисто гипотетически, влюбился в кого-то? — Да.«И если кто-то причинит тебе боль, я хочу драться,
Но мои руки ломали уже слишком много раз. Поэтому
Я воспользуюсь своим голосом — я буду чертовски груб.
Слова, они всегда побеждают, но я знаю, что проиграю.»
— В чем проблема? — Я ещё не готов к этому. — Ты так считаешь?«на другую любовь, на другую любовь...»
— Да. — Тогда не стоит пока. Эти чувства тебе не мешают же? — уточняет Юнги. — Вроде нет, — Чонгук прикусывает губу, задумываясь, — но они могут быть взаимными. — Тогда тебе стоит сказать тому человеку, что ты не готов. Что ему не стоит тебя ждать и надеяться на что-то, — говорит Юнги, установив такую же связь, как и у Чонгука была с потолком, со стеной в своем гараже и, видимо, тоже проникшись песней. — Да, я так и сделаю. На какое-то время они погружаются в песню и уже ничего не говорят.«И я хочу поцеловать тебя, чтобы тебе было хорошо.»
Чонгук действительно хочет, чтобы Рюджин была счастлива. Без него. Потому что он не может вкладывать в эти отношения всего себя. Пока не готов. Через неделю годовщина её смерти, а говорят, что такие даты вызывают плохое самочувствие и ты снова все переживаешь как в первый раз. Рюджин заслуживает кого-то получше. Без такой тяжёлой ноши, как смерть близкого человека. Чонгук неосознанно их сравнивает иногда. Это очень плохо. «Но Рюджин сама может решать, кого она заслуживает,» — звучит в голове голосом Юнги. И это верно. Поэтому Чонгук ей все расскажет. Обязательно. Но даже, если он будет когда-нибудь готов... — О чем ты думаешь? — прерывает тишину Юнги, пока песня начинает играть заново. — Что нет никакой гарантии, что эта девушка тоже не умрет и я не останусь один с этим. Юнги, — голос Чонгука дрожит, он поднимает голову и смотрит слезящимися глазами в глаза Юнги, который резко повернулся в его сторону, услышав в каком состоянии Чонгук, — я не переживу это во второй раз. Юнги, я сломаюсь окончательно. Я-я... Я не хочу снова чувствовать эту боль... — Это имеет смысл, — кивает Юнги поджимая губы, и снова смотрит на стену, собираясь с мыслями. — Но... Тогда ты не будешь чувствовать ничего. Если ты чувствуешь боль — значит ты жив. Почему эта фраза звучит именно так? Хм, — Юнги хмыкает и кладет руку на лицо, проводя по нему. — Если ты что-то чувствуешь — значит ты жив. Просто боль, она... Она ощутимее. Она кажется бездонной. Так же как и счастье кажется мимолётным. Но это не так. Чувства сменяют друг друга, потому что нельзя вечно находится в одном состоянии. Это угнетает. Если бы ты не почувствовал ту боль, то также ты бы никогда не почувствовал то счастье с ней. У тебя бы не были шесть лет отношений с ней, вы бы не жили вместе, не смотрели бы кино каждые выходные. Юнги делает паузу, давая время обдумать все. Чонгук думает. Он думает, что, возможно (и только возможно), иногда боль может стоит того. — Если бы ты знал, что все закончится так, ты бы захотел отказаться от всех этих шесть лет ваших отношений? Ты бы передумал встречаться с ней? Все эти моменты, прекрасные, счастливые, ты бы променял бы их на ничего в обмен на отсутствие боли? Она была жива, Чонгук. Она всегда будет жить в твоей памяти. Но ты только подумай, что ее никогда не было. Вашей истории не было. Да, она закончилась ужасно, но такова жизнь, — Юнги вздыхает и пожимает плечами. — Никто не даёт гарантий ни на что. Ты просто рискуешь каждый раз. Я тоже могу умереть в любой момент. Мы не думаем об этом в обычной жизни, потому что это редкие случаи, и, скорее всего, нас не коснутся. Но они могут. Это не прелесть жизни и не наказание. Просто факт. С которым вполне можно справиться. Чонгук чувствует некоторую лёгкость, а ещё десяток новых мыслей, но он позволяет себе заснуть на диване Юнги под «Another love». Ему сейчас хочется покоя.***
Чонгук знает. Он — эгоист. Не стоит ему об этом напоминать или ещё что-то. Он был бы благодарен своей совести, если бы она нахрен заткнулась. Чонгук впервые за долгое время чувствует себя хорошо. Не расплющенным, убитым горем, разрывающимся внутри на куски. Он чувствует себя лучше. Он думает, что это из-за Рюджин, что он просто использует ее, чтобы чувствовать себя так, потому что он устал от боли. Он не думает, что это потому что он способен чувствовать себя лучше, что он готов отпустить все. Он ещё не знает этого. Чонгук позволяет себе ещё несколько дней. Совсем немного дней вместе с ней, пока он расскажет и все прекратиться. Он ловит себя на отторжении этой идеи. Могут ли они быть вместе? Может Чонгук надеятся хотя бы на другую параллельную вселенную, где они будут вместе и будут счастливы? А что, если Чонгук хочет в этой? Они могли бы? Мог бы он? Чонгук ищет варианты, при которых они могли бы быть, но все рушится, потому что Чонгук правда не может. Просто блок внутри него. Он чувствует себя лучше, он не спорит, но «лучше» не равно «здоровым и готовым». Просто часть исцеления. Большая его часть, но все ещё недостаточная. Они переговариваются в университете, Рюджин садится рядом с ним на парах. И теперь он может наблюдать, как она ведёт свои конспекты, на самом деле здесь нет какой-то особой схемы, она еле успевает записывать за преподавателем, чтобы ещё и успевать оформить все красиво и читабельно, поэтому она записывает лекции на диктофон, на самой лекции записывает все, что может в свой темп, а в библиотеке доделывает. Чонгук думает, что это крутая идея, потому что его конспекты с его идеальными сокращениями иногда понять просто невозможно, и единственное решение — это забить на эту часть конспекта. Рюджин проговаривает вслух все, что записывает; присылает Чонгуку мемы и забавные видео в телеграм, разбавляя это разными вопросами о нем; использует много слов-паразитов (а Чонгук невольно вспоминает, что его мертвая девушка старалась их не использовать и очень переживала по этому поводу); улыбается ему так, словно он действительно стоит того. Поэтому, Чонгук, позволяет себе эти дни. Он просто не может отказаться от них.***
В один из таких дней, он даёт Рюджин послушать Another love. Их разговор зашёл о песнях, перешёл в песни, которые вы сейчас слушаете на повторе, и Чонгук включил эту песню. — Кажется, в последнее время, у тебя грустное настроение, — говорит Рюджин, вынимая наушник. Чонгук не знает, поняла она смысл песни или нет, также не знает, хотел ли он этого вообще (чтобы она поняла смысл). На курсы английского он ходит без Рюджин, поэтому она может и не знать его. И это нормально. Чонгук расскажет ей, почему его настроение такое немного позже, обязательно. — Это нормально. Моя песня, знаешь, немного подвижная, как можно подумать, но я чувствую какой-то покой с ней, поэтому... — она прикусывает губу и немного жуёт ее, обдумывая что-то. Потом она кивает головой, отбрасывая эту мысль и ставя на ней точку, протягивает наушник, который Чонгук берет, и ищет что-то на телефоне. — Просто послушай. И Чонгук слушает. Это начинается как что-то громкое, яркое, впечатленное. В каком-то смысле эта песня очень подходит Рюджин.«Я хочу быть ведомым тобой,
Потому что я уверен: ты можешь показать мне путь.»
Чонгук не знает, важен ли перевод этой песни, или Рюджин просто любит эту песню, нашла ее где-то. Но они говорят о песнях, которые они слушают сейчас. Так или иначе, это же должно как-то указывать на их чувства. И если Рюджин не знает перевода (хотя по ее смущённому лицу, Чонгук думает, что знает), это все равно означает, что она чувствует что-то окрыляющее. Она тоже влюблена.«Я хочу стать кем-то для кого-то,
У меня никогда никого не было и некуда было возвращаться,
Я хочу быть кем-то для кого-то.»
Один белый наушник у Чонгука, а другой у Рюджин. Она держит в руке свой телефон с прозрачным чехолом, под которым лежит ее полароидная фотография и который обклеян разными мультяшными персонажами. На ее губах все та же неизменная красная помада, которую Рюджин использует почти всегда, и Чонгук думает, что Рюджин нравится этот цвет. Чонгук тоже любит красный цвет. Она одета в топ в полосочку, синий кардиган и джинсы с завышенной талией. Ее глаза светятся чем-то особенным, когда их взгляд встречается.«И если солнце опрокинется, а небо станет холодным,
Если облака так отяжелеют, что начнут падать,
Я буду нуждаться в ком-то, кого я мог бы назвать родным,
Я хочу стать кем-то для кого-то,
Кем-то для тебя.»
«Кем-то для тебя». Сердце Чонгука пропускает удар и он поднимает глаза на Рюджин, находя ее смущенную улыбку. Он мог влюбиться ещё больше? Конечно.«Если ты чувствуешь, что наступает ночь,
Я хочу быть тем, кого ты позовёшь.»
Чонгук хочет позвать Рюджин, когда наступит любое время суток.«Царство Божие, расцвет и упадок,
Заходящее над всем этим солнце...
А я просто хочу стать кем-то для тебя.»
«Ты уже стала кем-то для меня,» — вот что говорит взгляд Чонгука. Но это то, что он не произносит. К сожалению, Рюджин не может читать мысли и не обладает ещё всякими сверхспособными штучками, поэтому Чонгуку действительно стоит использовать слова. Он тоже хочет стать кем-то для Рюджин. Он хочет суметь.***
Они сидят в библиотеке, когда Чонгук решает сказать. Он так запутан в своих чувствах. Он хочет, чтобы это было легче, но он знает, это не может быть ещё легче, когда чувства — это просто чувства, их надо уметь понять и всё. Он всё равно путается в них и хочет, чтобы кто-то за него это сделал — распутал их, собрал и объяснил. Никто не делает. Очень опрометчиво с их стороны. Сегодня в три часа ночи он проснулся в холодном поту и дрожал от страха перемешанного с болью. Скоро первая годовщина. Не сказать, что Чонгук когда-то хотел праздновать такие даты. Он думает, он мог бы сходить к врачу, тот бы ему быстренько помог, денька за два, и всё. Чонгук справится со смертью своей мертвой девушки, будет готов к отношениям с Рюджин, сделает ее самой счастливой на свете. Все в шоколаде. Это так не работает. Обидно? Очень. Яд в его лёгких мешает ему двигаться дальше. Юнги говорит, что в школе, вместо того, чтобы учить знаниям, которые забудутся через мгновение, могли бы учить, как справляться с уходом людей из наших жизней. Формулы могут не пригодиться, но люди уходят всегда. Мы растем, переезжаем, ссоримся, расстаёмся, умираем. Нужно научить с этим справляться. Потом Юнги тяжело вздохнул и сказал, что «время учит лучше всего, но... не всегда». Такому не учат в школе. Планируется, что ты сам всё поймёшь, находясь в социуме. «Или такому могли бы учить родители,» — рассуждал Юнги, протирая капот своей машины: «У них опыта в жизни побольше будет... Со школой звучит как-то лучше. Против системы что ли,» — Юнги хмыкает. Юнги много чего говорит. Чонгук старается слушать. Чонгук все равно думает сходить к психологу. Консультация. Но сейчас он должен поговорить с Рюджин. Как ответственный человек. Она набирает побольше воздуха и... как же он не хочет говорить. Он не знает, почему. Возможно, он боится это все потерять? Но если это продолжится, Чонгук просто сойдёт с ума от своих мыслей, давление которых он ощущает физически. Это вызывает что-то похожее на мигрень. — Гм, — он привлекает к себе внимание. Рюджин поднимает на него глаза, кивая, чтобы он продолжил, показывая, что слушает. — Я хотел поговорить о... — о пегасах на самом деле, это такие лошади с крыльями, как думаешь они существуют? — о нас. Он не хочет видеть в глазах Рюджин надежду, опасения или ещё что-то. Это сделает его состояние ещё хуже. Поэтому он смотрит на её волосы, ее нос, куда угодно, только не в глаза. — Я... Я думаю, между нами что-то происходит, верно? — как, черт возьми, о таком говорить? Рюджин медленно кивает, а Чонгук сглатывает. — Я думаю, это что-то похожее на влюбленность, возможно... — это не вопрос, но Рюджин кивает, безмолвно говоря продолжать. Чонгук набирает воздух в лёгкие. — Я хотел сказать, что я... — пришелец, сбежавший со своего НЛО, кстати, ты веришь в пришельцев? — я думаю, что я не готов к отношениям. На лице Рюджин проблескивает что-то вроде раздражения. Он думает, как иначе можно было понять его слова. — Что-то вроде «ты слишком крут» для отношений, или «у меня темное прошлое», или, возможно, «у меня много демонов внутри»? — говорит Рюджин, делая гримасу отвращения (что, на самом деле, выглядит забавно, но сейчас не до этого). — Что? — Чонгук хмурится. А потом до него резко доходит: — Нет! Нет-нет! — он вскидывает руки в воздух и махает ими в знак протеста такой идеи. Сравнить его с чертовыми клише фильмов! Как так можно! Он знает, что его голос звучит сейчас, словно он ребенок, пытающийся доказать свою правоту, что его глаза становятся шире и больше, делая его ещё более похожим на ребенка. — Не в этом дело! Как ты могла сравнить меня с этим клише? — теперь он звучит обиженным ребенком. — Нет никаких демонов или ещё какой-то гадости, — он видит как Рюджин облегчённо вздыхает и сдерживает смешки. — Я просто... Точнее, у меня, эм, — теперь он виноватый ребенок. Очень виноватый. — У меня умерла девушка год назад, — на одном дыхании говорит он. Он видит проскальзывающее понимание в глазах напротив, но также замечает что-то отдающее болью. Он сожалеет об этом. — Ты мне очень нравишься, правда! — спешит заверить он. — Просто я... Не готов к этому, я думаю. Сейчас нет. Скоро будет ровно год и я... Думаю, я не могу полностью дать тебе то, что дают в отношениях, должны в них давать, потому что это будет не весь я... Мне так жаль, — заканчивает он. Он готов к тому, что Рюджин кивает и уйдет. — А когда будешь готов? — вместо этого спрашивает она. — Я не знаю, — честно отвечает он. Его голос становится менее взволнованым, чем он был до этого. Он успокаивается и принимает более расслабленную позу на стуле. — Год? Пять лет? Вся жизнь? Я хотел бы, чтобы это произошло прямо сейчас, но я знаю, что я не могу. Просто потому что я ещё слишком в том, прошлом. Мне жаль, — он повторяет свои извинения, не знает зачем. — Раз я смогла тебе понравится, я думаю, это чуть меньше всей жизни, — спокойно отвечает она. — Пять лет тоже много, я думаю, — она кивает каким-то своим мыслям, но, видя замешательство на лице Чонгука, исправляется: — Для меня, то есть. Каждый справляется с болью столько, сколько ему нужно. Просто, я могла бы, ну знаешь, подождать, пока ты будешь готов. То есть, не сидеть все время и ждать тебя, просто, эм, сохранить эти чувства к тому моменту. Я чувствую, что эти чувства такие сильные внутри меня. Если это также с тобой, мы можем... попробовать немного позже? Когда ты будешь готов? — а потом добавляет: — Но не всю мою жизнь. — Да, я хотел бы этого, — Чонгук соглашается с ней, чувствуя крайнее замешательство. — Не всю твою жизнь, естественно... Но ты не должна терять свою жизнь в ожидании, хорошо? Если ты почувствуешь к кому-то что-то больше этого, все в порядке. Ты не должна— — Я хочу, — перебивает Рюджин, Чонгук поджимает губы в смятении. — Я хочу, — повторяет более уверенно, — наверное, нам надо дистанционироваться друг от друга, чтобы ты лучше разобрался в своих чувствах, да? — Наверное, — он чувствует себя слишком ответственным. Не даёт ли он ложную надежду? Не поступает ли он плохо? Всё, что он знает, это то, что он сделает все возможное, чтобы быстрее справиться с его состоянием. — Установим срок? — Не больше года, точно, — она усмехается, поправляя волосы. — Хорошо, — кивает. — Да, хорошо. — Да, — она кивает в ответ, задумываясь над чем-то своим. — Возможно, эм... — неуверенно начинает она, но тут же хмурится и качает головой в отрицании. — Не бери в голову. — Что? — Я подумала, мы могли бы... — она давит усмешку, выглядя очень смущенной. — Поцеловаться? Как залог? — она поднимает неуверенный взгляд на Чонгука, тут же опуская глаза на тетрадки на столе, мотая головой в разные стороны, и быстро продолжает: — Прости, это плохая шутка, ты всё ещё скорбишь, я понимаю, извини— — Могли бы, — перебивает. Потому что это то, чего он хочет. Возможно, это вообще первый и последний их поцелуй. Он побудет ещё немного эгоистом? Ему не нужно разрешение. Тем более она тоже этого хочет. Он встаёт из-за стола, подходя к ней и становясь на корточки перед ее стулом, и смотрит на нее уязвимо, влюбленно, чувственно. Так много внутри его темных глаз, но он рад видеть то же внутри ее, таких же темных, манящих. Она заправляет свои розовые волосы за ухо, осторожно и трепетно кладет руку на его скулу, нежно потирая, облизывает свои пухлые губы, смотря на чонгуковы, и наклоняется. Когда между ними остаётся совсем крошечное расстояние, они смотрят друг другу в глаза на секунду, я тут, с тобой, я тоже это чувствую. Чонгук неуверенно поднимает руку и кладет на ее скулу, приближая к себе. Момент и их губы встречаются: её — немного влажные от слюны, и его — на которые нанесен клубничный блеск для губ. Ее губы такие мягкие, нежные, другие. Целовать ее приятно, и Чонгук знает, что это из-за чувств, бурлящих в нем, расцветающих в нем, таких теплых. Он позволяет себе обхватить губами ее верхнюю губу, лёгкое движение их губ, плавное, не давящее. Они просто показывают себя, дают обещание, влюбляются ещё больше. Рюджин целует его в ответ, кладя вторую руку на его плечо. Ласково. Их первый поцелуй. Чонгук притягивает ее ближе, перекладывая руку на затылок. Поцелуй становится глубже, но они не пересекают границ дозволенного им. Ее губы так хорошо сочетаются с его. Движения мягкие, лёгкие. Он влюблен в этот поцелуй. — Знаешь, теперь я понимаю о чем была твоя песня, — говорит Рюджин тихим голосом, когда они отстраняются. Чонгук только глупо улыбается на это заявление. Счастье — это, когда тебя понимают? Она дарит ему улыбку в ответ, ободряющую, доверяющую, влюбленную и счастливую. — Я понял твою сразу, — хрипло отвечает.***
«Возможная боль от того, что что-то там может случится, что совсем не факт, или попытаться получить то, что будет намного ярче этой боли, затмит этот риск, потому что будет стоить того? Сидеть, бояться и ничего не делать или двигаться и рисковать в замен получить что-то прекрасное? Я не говорю, что это будет лучше твоей прошлой, это разумеется не будет, это будет просто по-другому. Такие вещи нельзя сравнивать. Два разных человека, две разные ситуации. По-другому. Возможно, когда-нибудь, ты будешь готов принять это и действовать.»
