когда я заметил тебя
13 сентября 2021 г., 00:42
Человек смертен, но это было бы
еще полбеды. Плохо то, что он
иногда внезапно смертен.
М. Булгаков
***
Когда Чонгук поступал в университет, Юнги-хен сказал, что первый курс будет самым сложным, потому что адаптация, осознание того, что ты взрослый, там еще ответственность надо брать за свои поступки начинать и мама сопли не подотрет (а Чонгуку между прочим и так сопли никто не подтирал!). В общем, вступление во взрослую жизнь будет нелегким. Теперь, находясь на третьем курсе Сеульского Национального университета, Чонгук мог с абсолютной серьезностью сказать, что Юнги-хен, как бы это грубо не звучало, напиздел. Не то чтобы все было так сложно и прям невыносимо, но да. Так и было по сути. Было адски сложно и аргументы на то, что «дворники тоже люди» и «кому вообще сдалась эта учеба», приходили сами собой, когда часы, проведенные в библиотеке, начинали пугать. А ещё Юнги-хен точно не упоминал что-то о том, что когда очень близкий тебе человек умирает становится вообще не до учебы, не до университета, не до того, чтобы проверить какой курс у тебя сейчас по счету, не до, собственно, самой жизни. В последний год учеба совсем перестала даваться. Как и дополнительные занятия танцев, рисования и тхэквондо. Чонгук был слишком расстерян, чтобы думать и вникать на парах в учебный материал, не говоря уже о дополнительных занятиях. Не то, чтобы все сильно удивлялись такому. Это было ожидаемо. Об этом говорилось в новостях, и все профессора догадывались, что Чонгуку вближайшее время будет далеко не до учебы. Чонгук вообще весь этот год посветил себе и слезам, у него была причина, уж извините. И Юнги-хен был единственной причиной, по которой он не забыл как нахрен разговаривать. Терять людей тяжело. Терять любимых и самых-самых людей просто невыносимо. Когда понимаешь, что все ваше будущее, которое вы вместе планировали, уже неважно. Потому что вас больше тоже нет. И лучше бы они расстались, честное слово. Если бы настроение можно было описать цветом, Чонгук бы дал этому году самый черный из всех черных оттенков цвет. Это был год тяжёлого принятия неизбежного, которое, на самом деле, Чонгук ещё так и не принял до конца. У него в голове много мыслей, чувств, которые не имеют никакого отношения к учебе. Это слишком сложно. В голову лезут одни банальные, глупые мысли, от которых противно и которые никак не помогают. Чонгук не обращал внимание ни на что. Он подумал, что больше никогда не хочет влюбляться, потому что терять людей больно, как оказалось. А если людей нет, терять некого, отсюда никакой боли и страданий. (И хорошо, что Юнги-хен этого не слышит, иначе Чонгук бы получил смачный подзатыльник.) Но Чонгук... он заинтересовался. Это был обычный интерес. Его привлекли её волосы, её уверенная походка, привычка заправлять волосы за ухо, её смех. Он знает, что ещё не готов для чего-то. Он считал, что никогда не будет готов. Они учились вместе три года. И когда он говорит три года, он имеет ввиду три гребанных года. И он узнал ее имя относительно недавно. (Он узнал о ее существовании приблизительно в тот же момент.) Где-то неделю назад. Шин Рюджин. И, да, её имя тоже ему очень понравилось. Это не была любовь с первого взгляда или ещё что-то романтичное. Это просто было. Он увидел ее, не впечатлился и пошел себе дальше. Точнее, он бы хотел, чтобы так произошло, чтобы лишить их обоих некоторых проблем в будущем. Но на самом деле все было не так. Далеко не так. Он увидел ее, и его взгляд тут же упал на ее розовые волосы, чуть ниже плеч. Он подумал, что ей идёт розовый цвет. Он подумал, как это смело покрасить волосы в такой цвет и не быть при этом айдолом. Не то чтобы такое осуждали, но были такие индивидуумы(некоторые пожилые профессоры и студенты, которые сами хотели покрасить волосы, но им запрещали родители, бабушки, дедушки, их кот), которые бросали неодобрительные взгляды в сторону Рюджин. А она их словно не замечала, словно ей было плевать на то, что думает о ней кто-то. И это качество в Рюджин ему очень даже понравилось. Потом они встретились в библиотеке, Рюджин заметила его и улыбнулась ему так, словно увидела что-то красивое. Ее улыбка была такой искренней с еле заметными ямочками на щеках около глаз, и Чонгуку понравилась теперь и ее улыбка. Рюджин была умной студенткой, она даже обошла Чонгука за этот год в рейтинге университета и их курса. Чонгук даже придумал, как он начнет с ней общение. Вот он подойдёт к ней, попросит помощи в учебе, потому что он очевидно отстал, и она, конечно же, согласиться ему помочь. Дальше он не думал. Ему просто была интересна она. Но он все ещё не влюбляется, потому что это больно.***
— Привет всем меланхоликам, — приветствует Юнги, когда Чонгук приходит в его гараж, который за последний год стал практически его вторым домом. Потому что в его квартире все напоминало о ней, о них, о любви. И он чаще приходил сюда, чтобы лишний раз не вспоминать все и не ворошить открытую рану. За то с Юнги они стали ближе друг другу, чем не плюс? Юнги снова копался в своей драгоценной и дорогой машине, которая в последнее время часто ломалась. Но ради любимого друга он вылез из-под нее и показал свое обмазанное «личико» свету. — С собой тоже здороваешься? — кивнул Чонгук, присаживаясь на диван и кидая рядом рюкзак. — Вау, неплохо, — Юнги-хен явно заценил его «супер-какой-крутой-сарказм» (Чонгук общался с ним год бесперерывно, его навыки сарказма также улучшились) и поднял большой палец вверх. — Я уже придумал, как ты такой : «Хен, пришел же только я». А я такой: «Да в тебе меланхолии на весь свет хватит». — Тоже неплохо, — он тоже может сарказм оценить. — Что-то случилось? — Почему обязательно что-то должно случиться? — негодует Чонгук, надувая губы. — Ну раз ничего не случилось — сиди молча и не мешай мне, — и Юнги продолжил капаться в своей машине. А Чонгук в своей голове. И они оба делали вид, что все нормально, что Чонгуку не надо пойти к психотерапевту, чтобы справиться с некоторыми ментальными проблемами. Словно все в порядке. Когда каждый знал, что это далеко не так. Всем было известно, что спокойствие Чонгука держится на добром слове, что он в любой момент может начать паниковать и плакать, что ему все ещё очень тяжело, что он всё ещё не знает, как жить дальше. Чонгук помотал головой (будто это могло выбросить мысли из его головы), откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Сегодня он не думал каждую секунду о ней. Потому что теперь он стал замечать розовую макушку, которая склонилась над конспектом, который усердно заполняла. Вокруг лежали разноцветные пастельных цветов маркеры, чтобы выделять важную информацию, а в руке была ручка с каким-то принтом, который Чонгук не смог разглядеть. Она общалась со своими подругами, громко что-то обсуждая, а Чонгук слушал ее голос. Она иногда бросала на него взгляды, смущалась, поджимая губы, и вновь отворачивалась. Могла улыбнуться ему, а Чонгук улыбался в ответ. Он знал, что когда-нибудь это должно перейти на другой уровень. Но он не мог сделать какой-то шаг, потому что он всё ещё не готов. Это же не считается предательством, что он думает о другой, да? Он чувствует себя так плохо из-за этого.***
Год назад
— Чонгук-а! — маленькая фигурка прижалась к спине парня, и обняла его за талию. — Всё, я пошла, не скучай. Он развернулся к ней, подарил ей (последнюю) улыбку, поцеловал ее (в последний раз) и вернулся к своей жареной сладкой картошке, которая обещала не прилипнуть намертво в этот раз к тарелке. Это даже поцелуем нельзя было назвать! Они просто чмокнули друг друга в губы, словно это не их последняя встреча. Они просто коротко улыбнулись друг другу, словно это не в последний раз. Они просто попрощались друг с другом, словно ещё увидятся сегодня вечером. Ничего, абсолютно ничего, не говорило о том, что это их последняя встреча. Тем не менее домой в тот день она так и не вернулась. А врач, ответивший на его звонок, очень даже понятно объяснил, что девушка его попала в аварию и умерла на месте, скорая только констатировала смерть.***
Это был его любимый вид мазохизма. Пересматривать моменты их последнего дня, когда они были, и думать, что, черт возьми, пошло не так, что можно было сделать, чтобы это исправить, почему они не попрощались должным образом, почему все закончилось так, почему они закончились так рано, когда они должны были умереть в восемьдесят лет в один день, а перед этим прожить насыщенную жизнь, полную любви, детей, внуков и прочих прелестей жизни? Почему они не получили этого, когда так хотели? Почему они не смогли даже нормально попрощаться? Эти такие важные вопросы, на которые просто не было ответа. Просто не было и все. Честно, ответов даже не хотелось. Хотелось её. сюда. в срочном порядке. Этого тоже не происходило. Юнги-хен говорил, что есть пять стадий принятия неизбежного. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. И Чонгук проходил через все из них, кроме принятия и торга, потому что последний действительно не имел смысла. Он мог даже не доходить до депрессии, если честно. Он мог просто застрять на отрицании. Потому что гребанный метеорит может упасть на нашу Землю, потому что гребанный пришельцы могут прилететь и съесть его мозги, потому что он может перестать хотеть всегда быть первым и научиться достойно проигрывать, но никак, ни в какой реальности она не могла умереть. Не могло случиться так, что она умерла. Вот так резко, неожиданно. Просто умерла. Ее просто не стало. Она осталась только в его голове. В его воспоминаниях, в каждой фотографии с ней, которую он хранил, в каждом уголке их квартиры, который помнил ее запах даже спустя год. Потому что это звучит просто безумно. Как человек может взять и перестать существовать? Вот так резко? Без объяснения обстоятельств, он просто был, а теперь его нет. Что за дерьмо?! Человек не может просто так взять и уйти из этой жизни, словно его никогда и не было. Но именно это и происходит. Больно? Больно. Но единственное, что можно сделать с этой информацией, — принять. Это Чонгуку не нравится, он отказывается это принимать. Это не особо помогает. Его трясет от боли, от гнева, от злости, от несправедливости. Он не может принять, что шесть лет отношений могут закончиться тем, что кто-то умрет. Они могут закончиться как угодно, на любой вкус, — перегорели, разлюбили, кто-то изменил, полюбил другого, переезд одного в другой город/страну или они могут вообще не закончится. Но почему из всех возможных вариантов, она умерла? Это так больно. Чонгук не может с этим справиться. Но либо он принимает реальность такой, какая она есть, либо чахнет до конца дней своих и заливается горькими слезами, хандрит-хандрит. (Был ещё третий вариант, но Юнги-хен его не одобрил.) Не то чтобы Чонгук всерьез задумывался о собственной смерти. Просто он подумал: «А как он будет жить без нее? Без ее утренних улыбок? Без её привычки обнимать его со спины? Без её привычки проверять выключен ли утюг по пять раз, но вечно забывать выключить свет? Без ее ярких носков и футболок с забавными принтами? Без ее «да все нормально будет, не заблудимся же мы» и действительно не заблудится? Без ее сообщений каждый час? Без напоминания поесть или отправки сообщением список покупок в магазине, словно они уже давно-давно женатая старая парочка? Без запаха ее любимых чипсов, которые ее «полнят», но она из слишком любит, чтобы отказаться от них? Без ее глупых танцев, чтобы вызвать улыбку на его лице? Без ее «мы справимся вместе»? Потому что как он справится, если они не вместе?» А Чонгук даже не драматизирует. Как вообще можно драматизировать в мире, где человек может внезапно взять и умереть? Он делает вид, что не замечает слез, текущих по его глазам. Он так привык к ним, что они уже не приносят облегчения или ещё что-то.***
— Ну, что ты сидишь тут ни живой, ни мертвый? — Юнги протирает руки тряпкой, упираясь на стену. — Не знаю, — Чон пожимает плечами. — Ну как не знаешь, ты тут весь вечер просидел, шестерёнки в голове крутились, что они надумали там? — он отбрасывает в сторону черную тряпку и садится на диван рядом с Чонгуком. — Я просто... — глубокий вздох, — думаю, что, если, ну вот вдруг так случится, чисто гипотетически, — я имею ввиду есть же такая вероятность, правда? — так вот, если это, эм, случится, это же не будет изменой или ещё чем-то там? — Что «это»? — Юнги попросительно изгибает бровь, бросая взгляд на дрожащие пальцы парня, и как он крутит кольцо на пальце. Ее подарок. — «Это» — это, чисто гипотетически, и возможно такого никогда не случится, — скороговоркой произносит Чонгук, но не сказать, что это хоть что-то объясняет Юнги, поэтому Чонгук вздыхает и тянет: — влюбиться в кого-то другого. Чонгук медленно поворачивает голову в сторону Юнги, и, о черт, как же его раздражает это выражение лица Юнги, когда он всё понимает. Вот для кого Чонгук говорил «чисто гипотетически», «вдруг случится» и «возможно не случится», если Юнги все равно смотрит на него, будто всё случилось. Будто он знает каждую мысль, отдающую болью в сердце, которая промелькнула в чоновой голове. — Нет, это не будет изменой. Она же умерла, значит вы больше не вместе, — отвечает он, растягивая слова. Раньше, в первое время после ее смерти, Юнги старательно обходил слово «умерла», «погибла», но теперь, когда прошел год, он использует каждую возможность напомнить об этом, чтобы Чонгук привык к этой новости. А у Чонгука на каждое «умерла» колет сердце и он чувствует ком в горле. Он всё ещё не хочет принимать это, но суть в том, что даже если от откажется от идеи ее смерти (это даже не идея, это факт) позвонить ей все равно не выйдет, потому что мертвые не отвечают на звонки. И как это не будет изменой, когда Чонгук чувствует, что так и будет? — Подожди, но мы же встречались, мы не расставались и ничего такого, вдруг, если бы она была жива, она бы... То есть, если бы она как-то это узнала, она бы подумала, что я... Что я разлюбил ее? — А ты разлюби— — Нет! — быстро ответил, Юнги даже не успел толком закончить предложение, его рот все ещё приоткрыт. — Тогда она это не подумает, — Юнги прикусывает губу на мгновение, пока думает. — И она не узнает. Она умерла. Чонгук всеми своими силами показывает, что это не он только что вздрогнул от слов Юнги. То что ответ хена не устроил Чонгука, буквально написано на лице младшего. Юнги качает головой и добавляет: — Ну вот, представь, что умерла не она, а ты. Ты бы хотел, чтобы она также страдала по тебе, забила на свою жизнь и днями ночами плакала? — Чонгук уже набирает воздух, чтобы ответить, но Юнги поднимает указательный палец вверх, показывая, что «нет, я ещё не закончил» и «мелким слово не давали». — Или ты бы хотел, чтобы она смогла отпустить тебя и стать счастливой? — Но как?.. — Что «как»? — Юнги выглядит заинтересованным в той ерунде, которую ещё мог придумать мозг Чонгука. — Как мы можем быть счастливы друг без друга? — Очень просто. Потому что наше счастье не зависит от людей, которые находятся рядом.***
Чонгук, чисто гипотетически, уже влюблен. Ну просто хотя бы с самим собой надо быть честным. Потому что все меньше и меньше он думает о ее смерти и все больше думает о розовых волосах, милых щечках с ямочками, о пухлых губах и темных глазах. Он всё ещё не уверен, что это не считается изменой, но он ничего не может сделать со своими чувствами, хотя бы потому что они ему нравятся. Это лёгкость и спокойствие, которое он находит, когда смотрит на Рюджин. Это так отличается от его первой любви, от нее, потому что тогда все, что он чувствовал — нервозность и «бабочек в животе». Это было очень волнительно, но Чонгук все ещё любит их любовь. Он перебирал в памяти все их счастливые моменты за этот год и понял, что все моменты с ней счастливые. Даже ссоры, даже сцены ревности, — всё. Всё это делало их. Чонгук сравнивает их в своей голове, и он не думает, что это круто. Он вообще сидит в полупустой библиотеке и старается обработать материал, но его мысли кружатся далеко от корейской литературы. У него тут моральные дилеммы, ему не до Пак Кенни с Пак Чивоном*. Но ему очень даже должно быть до них, поэтому он прилагает все свои силы, чтобы сосредоточиться на них. Он читает материал, делает заметки в тетради и, наконец-то, заканчивает, и переходит к английскому. И, вау, он делает успехи, впервые за долгое время, Чонгук не знает с чем это связано, возможно, его мозг устал от его однообразных пессимистичных мыслей и так рад переключиться на что-то другое. Чонгук чувствует, что какая-то малая часть тяжести на его плечах рассеивается. Он надеется, что это исцеление, но ему все ещё больно думать, что он будет жить без нее, а его организм тем временем стремится к этому. Он знает, он должен двигаться дальше, потому что нельзя застрять на одном месте, но ему все ещё больно и он слишком привязан к этой боли. Спустя какое-то время он слышит шаги, направляющиеся в его сторону, и, когда он поднимает глаза, первое, что он видит — это розовые волосы. Он чувствует лёгкую панику, но это от его неуверенности и некоторых проблемах, чем от ауры, которую несёт в себе девушка. Она наоборот выглядит очень уверенно, на ее губах играет лёгкая улыбка, из-за чего около глаз небольшие морщинки. Чонгук видит, что она смотрит на него, и позволяет себе слабое движение уголков губ вверх. Она одета в джинсы на высокой талии и в теплую укороченную кофту с коричневыми пуговицами и такими же пятнами. На ее плече весит белая сумка, в которой, вероятно, лежат тетради с конспектами. — Хэй, привет, — говорит она, кивая ему, и присаживаясь на стул напротив, ее улыбка становится чуть шире. — Мы иногда, ну знаешь, переглядываемся и улыбаемся друг другу. Узнаешь меня? — Привет, — он кивает в ответ и наигранно хмурит брови, будто действительно пытается вспомнить ее (на что она забавно фыркает) и делает вид, что не он думал о ней буквально около получаса назад. — Да, припоминаю что-то такое. — Круто. Я — Шин Рюджин, — и она протягивает ему руку. — Чон Чонгук, — он пожимает ее. — Я полагаю, мы оба знали имена друг друга до этого момента, но это официальная часть всех знакомств, так что я не могла просто взять её и пропустить, — поясняет она, пожимая плечами, а Чонгук думает упустить тот момент, что ее имя он знает относительно недавно. — Да, это верно, — вместо этого говорит он. — Я думаю, мы могли бы общаться. Не только взглядами, — она продолжает кивать, а ее брови приподнимаются вверх на словах, на которые она делает акцент. Чонгук находит это милым. — Я... Я тоже так думаю. — Это круто. Типа, мы одного мнения, — она давит усмешку. Это не выглядит неловко, хотя это именно то, что Чонгук и, возможно, Рюджин должны испытывать от этого диалога. Это выглядит как обычный разговор, когда люди только начинают знакомиться. Чонгук давно ни с кем не знакомился, поэтому он чувствует себя немного новичком в этом, но он заряжается уверенностью Рюджин. — Да, да. «Да» — это то, что сейчас Чонгук выглядит совершенно как дурачок, кивая на все, что произносит Рюджин. Он, конечно, её слушает и все такое и он согласен со всем, а не потому что он действительно дурачок. Но он уверен, со стороны это выглядит так. А ещё он сейчас определенно точно не занимает «мужскую» позицию, потому что это он должен был быть инициатором. Но в законах это не указано, так ведь? Значит, ему позволено быть таким, каким ему удобно, спасибо за разрешение. — Хорошо. Тогда, могу я сделать здесь, эм, свои уроки? За этим столом, я имею ввиду, — она указывает подбородком в сторону стола перед ними. — Да, конечно, — Чонгук даже пододвигает свои конспекты с учебниками ближе к себе, чтобы у нее было больше места. А потом они сидят в тишине, и весь звук, который исходит от их стола — это шуршание тетрадей. Чонгук находит какое-то успокоение во всем этом процессе. Чонгук очень чувствителен к запахам, поэтому он улавливает слабый запах Рюджин, это ваниль и персик. И теперь с этим запахом у Чонгука будет ассоциироваться спокойствие. Он чувствует, как отвлекается от своей дилеммы и от этого тонущего чувства, разрушающего его изнутри. Он слышет, как Рюджин бормочет себе под носом записи, как открывается и закрывается маркер, как ее ручка мягко передвигается по бумаге, он чувствует эту ауру библиотеки, когда ты учишься и все вокруг такое тихое, шуршащее и немного медленное. Помогает сосредоточиться. Это середина семестра, здесь ещё нет этой бешеной скорости перед сдачей сессии и нервотрёпки. Ему вдруг все это нравится. Это спокойное течение моря после громкого шторма. Чонгук слышит скрип бумаги, как хрустит ручка в его рту, пока он грызет ее и параллельно читает материал, думая. Он пару раз встречается взглядом с Рюджин, и они дарят друг другу слабые улыбки, я помню, что ты здесь, я чувствую тебя, Рюджин поправляет волосы за ухо и возвращается к учебе. Эта лёгкость такая приятная. Чонгук никогда её не ощущал до этого, именно такую.***
Чонгук думает побыть «мужчиной» и сделать шаг навстречу, он всё ещё неуверенный, но он старается. Он зовёт Рюджин в кофе и покупает им кофе. Рюджин завязывает свои волосы в конский хвост. С ним она вдруг стала выглядеть намного серьезнее, увереннее. Чонгук думает, что он вполне влюблен в нее. Они общаются какое-то время, просто вопросы, которые вы задаёте дру другу, чтобы узнать больше. Как свидание. Чонгук вздрагивает при этой мысли. Он никогда в жизни не мог подумать, что будет встречаться с кем-то, кроме неё, что он вдруг внезапно влюбиться в кого другого, а не будет влюбляться в неё каждый новый миг жизни. У Рюджин есть две кошки, Бёри и Дари, как Луна и звезда**, она показывает Чонгуку их фотографии. Одна из них беленькая с серыми пятнами, а другая черная с белыми пятнами. На фотографиях они лежат на диване и смотрят телевизор, дерутся, смотрят в камеру. Есть ещё фотографии на которых Рюджин держит «беленькую» на руках, и Чонгук влюбляется в эти фотографии. На самом деле это очень интересная часть, где он начинает влюбляться во многие частички, из которых состоит Рюджин, и Чонгук не думает, что он против. Но подсознательно он ведёт какое-то глупое сравнение, потому что она никогда бы не завела кошек из-за аллергии, или никогда бы не подошла первой познакомиться. Есть так много деталей, в которых они не сходятся, и Чонгук не совсем уверен, что он чувствует по этому поводу. В какой-то момент их диалога Чонгук прерывается на воспоминании о ней. О их первой встречи в средней школе, о попытках Чонгука завладеть её вниманием, о неловких фразах и бешено стучащем сердце, о глупых ревнивых порывах. Он понимает, что ничего из этого не подходит Рюджин. Она другая. У нее розовые волосы, куча смешных историй, друзья. У нее есть младший брат, которого она до безумия любит, хотя порой он её до того же самого безумия бесит. Она на самом деле очень простая, как человек, но в то же время она такая необычная и прекрасная. Она любит смотреть фильмы и фотографировать, и последнее — это то, в чем они очень похожи, потому что Чонгук тоже любит фотографировать и у него достаточно много фотоаппаратов дома, куда он приходит только поспать в последнее время. После упоминания фотографии, ему вдруг хочется что-нибудь сфотографировать. Что-нибудь, похожее на Рюджин, ее розовые волосы, ее покрашенные в тёмно-синий ногти на руках, которые держат стаканчик из-под кофе, остывший наверняка, с надписью ее имени. Маленькие части, из которых мы состоим, которые делают нас нами. Мы не что-то одно, какой-то один стиль жизни, мы такие разные, сложные, но в то же время простые. Такие интересные детали, которые мы знаем о себе, то, что создаёт нас. Когда нам лучше лечь спать, сколько часов нужно, чтобы выспаться. Наши особенные даты, любимые блюда и напитки. Наша неуверенность, неумение чего-то. Чонгук вдруг думает, что все это очень важно. Он думает, что знать кого-то, как знаешь себя, здорово. А потом он вспоминает, что уже знал так одного человека, и ему резко больно. Потому что больше это не имеет значения. Потому что этот человек мертв, потому что ее любимый напиток не имеет значения, поскольку больше она не сможет его выпить. Потому что неважно, что ее футболки с забавными принтами, в каком-то смысле смысл её жизни. Потому что этой жизни больше... больше нет... Но это все ещё важно для Чонгука, потому что это то, что делает Чонгука Чонгуком. Маленькие или большие части. Любовь к ней. Что-то внутри него спотыкается, ломаясь. Чонгук вспоминает дату ее смерти. Скоро годовщина. Чонгук хотел бы дышать легче.***
Он возвращается домой в смешанных чувствах. Лёгкость в общении с Рюджин затмевается болью внутри Чонгука. Он не можешь полностью отдаться этому и чувствовать себя хорошо. Он чувствует себя ужасно, ему противно, он не может быть вовлечен, потому что отвлекается на мысли о ней. В то же время он чувствует себя убито, потому что он так быстро переключился, серьезно? Прошел только год, а он уже влюбился другую? Он не планировал ничего такого, он просто думал, что будет страдать до конца своей жизни, вспоминая свою первую сильную любовь, но потом он увидел розовые волосы и все так закрутилось в его чувствах. Может ли он быть в них уверен? Может ли он сказать с точностью, что то, что растет внутри него, — это светлое, доброе? Разве он мог так быстро восстановиться? Может он чувствовать это? Разве может он быть уверен, что не пытается использовать Рюджин, чтобы отвлечься от своей боли или что-то подобное? Разве может он быть уверен в том, что его чувства — не плод его воображения, чтобы он перестал думать только о ней все время? Может ли все быть простой влюбленностью, или это сделает больно Чонгуку? Или Рюджин?! Она вообще ни при чем, но в то же время главное действующее лицо. С ней будет некрасиво так поступать, но они вроде ничего друг другу не говорили. Они просто познакомились. Они просто узнают друг друга. Может Рюджин хочет дружить? Забавно звучит, ну а что? Чонгук так запутался, в его голове каша, ощущение, что что-то давит на виски, мешая работе мозга. Может ли парень позволить себе это? Любовь в кого-то другого после случившегося? Позволительно ли это? Чонгук вздыхает и хватается за голову. Все это слишком сложно для него одного, слишком тяжело. Он хочет в душ, и он идёт в душ, чтобы попытаться очиститься от всех этих мыслей, давящих на него. Ему становится немного легче, он возвращается в комнату, ложится в постель и берет телефон в руки, кладя под бок её любимую игрушку. Его изначальный план состоял в том, чтобы просто бездумно полистать ленту инстаграма, возможно, найти какие-то смешные картинки, которые помогли бы ему не думать о его проблемах, но в какой-то момент он находит себя ищущим страницу Рюджин, на что он вздыхает и потирает виски одной рукой. На странице Рюджин много селфи: скучающая, где ее голова подбирается рукой, а волосы спадают на глаза; где она делает значок «мир рукой, а волосы завязаны в хвост; селфи, где Рюджин смотрит немного сверху-вниз, ее голова немного приподнята, а на губах красная помада. Так же у Рюджин есть ее фотографии кошечек, которые живут с ее родителями, пока сама девушка проживает в общежитии при университете. Много фотографий ее друзей, сделанных, очевидно, тогда, когда они не знали об этом, глупые подписи, или просто эмоджи вместо них, фотографии зданий, книг, конспектов. Очень просто. Чонгуку тоже очень нравится. Он не уверен, смотрит ли игрушка рядом с ним на него укоризненно, но он все равно подписывается на аккаунт Рюджин, откладывает телефон в сторону и планирует поспать. Где-то через полчаса ворочаний, мыслей, мешающих заснуть, Чонгук всё-таки ловит свой сон и уходит в царство Марфея.***
В течение следующей недели Чонгук и Рюджин начинают проводит много времени вместе, совместные походы в кафе, прогулка, чтобы пофотографировать, в следствие чего Чонгук получает несколько эстетичных фотографий Рюджин в ее джинсовой накидке, наполовину бежевом пальто. Это выглядело как что-то странное, но очень шло Рюджин. Солнце было слабым, но оно всё ещё переливалось в светлых волосах девушки, нежно и эстетично. То как Рюджин щурилась от солнца, как она время от времени спотыкались на ровном месте. Чонгук замечал это. И какую-то недосказанность в них. Словно что-то происходит, но они не говорят об этом. Чонгук знает, что это. Это их чувства, игнорировать которые невозможно. Это влюбленность, парящая в воздухе, лёгкая и теплая, но делающая больно Чонгуку, потому что он всё ещё был не готов. Времяпрепровождение с Рюджин приятное, но тяжесть где-то в лёгких Чонгука не давало ему спокойно дышать. Чонгук очень хочет быть с ней. Но он знает, что он не может. Они проводят неделю вместе, узнавая и влюбляясь в друг друга. Чонгук чувствует, что должен ей все сказать, пока это не зашло на ту ступень, где его недосказанность будет означать «ложь».***
«— А от чего тогда зависит наше счастье? — Быть счастливым или нет — это наш выбор. Это не вечная радость и то, что ты никогда не чувствуешь боли, — чушь какая, кто это вообще придумал? конечно, ты будешь чувствовать боль, — просто ты счастлив, сам по себе. Другой человек не сделает тебя вдруг счастливым. Ты сам делаешь себя счастливым. Но тебе, возможно, пока не до этого. Ты все ещё переживаешь потерю. Но прошел уже год. Пытайся справляться с этим. Хорошо? И не запрещай себе быть счастливым. Помни, что твоя жизнь не закончилась вместе с её.»
