Светоч

Игорь Гром, майор полиции Санкт-Петербурга, всегда выполнял свою работу так, что хоть стой, хоть падай. Нет, результативность у него была выше всех, и, по его словам, он делал больше, чем все остальные вместе взятые. Однако был один недочёт в его работе: бил он всех подряд без разбора, оставлял после себя какой-то бардак, с которым Прокопенко уже даже не знал, что делать, и в команде работать не любил. Конечно, последний пункт внушительного резюме был несколько видоизменен, так как у Игоря появился напарник, с которым спустя какое-то время майор всё же стерпелся и, возможно, даже слюбился. Однако это не отменяло того факта, что Гром стабильно сидел за решеткой за плохое поведение зачастую рядом с теми, кому морду-то и набивал. Вот и недавно майор отличился: на днях произошло ограбление банка, так Игорь за преступниками на мусоровозе до Дворцовой площади аж доехал. Да что там «до», он её почти всю знатно пропахал, следуя своему любимому правилу идти напролом в любой ситуации. Как говорится, Игорь видел цель и не видел препятствий. Прокопенко же, не обделённый способностью замечать весь тот хаос, что творил его лучший сотрудник и потому опустошивший уже непонятно какой по счёту бутылек валерианы, Игоря после инцидента на время отстранил от дел, даже заявление об увольнении заставил писать. Однако после недолгих раздумий глава санкт-петербургского отделения полиции эту бумажку смял нещадно и закинул в ящик на долгосрочную перспективу. После дисциплинарного наказания никто не спешил Игорю дать хоть мало-мальски важное дело. Конечно же, мужчина рвал и метал, но кого это волновало, когда пропало аж двенадцать холодильников? Это кошмарное и коварное по своей преступной сути дело торжественно вручили Игорю и его напарнику Диме, который, в отличие от своего коллеги, светился ярче начищенного золота на солнце. Гром его энтузиазма не разделял, но преступление надо было раскрыть и чем быстрее, тем лучше. По крайней мере, для окружающих, ведь Игорь своей хмурой миной не то, чтобы пугал, а в ужас приводил. Только Юля щёлкала его по лбу редкими вечерами, когда они втроём с Димой на крышах собирались, и дерзко ухмылялась, прекрасно понимая, что Игорь ей ничего сделать не мог. Когда наступило лето, Гром думал, что эта пора туризма и лихой юности должна была принести хоть немного адекватные дела, но и этого не произошло: Прокопенко встал в суровую позу и отправил-таки его в отпуск, который Игорь не брал чуть ли не с самого начала своей служебной деятельности. Мужчина всеми правдами и неправдами пытался убедить своего подопечного в необходимости отдыха, но Игорь хмуро смотрел на него из-под своей вечной кепки и лишь губы сердито поджимал, постукивая по плечам пальцами сложенных на груди рук. — Игорёк, ну я же ради тебя стараюсь, меня скоро инфаркт хватит от всех тех выкрутасов, что ты выкидываешь. Ради бога, съезди куда-нибудь отдохнуть. Можешь и дома полежать, книжки почитать какие-нибудь умные, с Юлей погулять побольше, к нам на ужин с ней прийти. Это хоть каждый вечер, кстати. А ещё… — начал мягким тоном мужчина, пытаясь достучаться до своего непробиваемого подопечного, который от отпуска нос воротил, как от чумы. — Дядь Федь, ну какой отдых? Сейчас как раз самое интересное начнётся, хочешь сказать, что вы без меня справитесь? Не поеду я никуда, и про Юлю хватит мне уже мозги выносить, сам решу, — твердо сказал Игорь, вставая и даже не собираясь слушать начальника дальше. Ему надо преступников ловить, а не дома в потолок плевать. Да и гравитация — дело такое, неприятное. — Я пошёл. — Игорь, Игорь! — кричал Прокопенко так, что его было слышно даже из-за резко захлопнувшейся двери. Затем он тяжело вздохнул и сел в кресло, мотая головой из стороны в сторону. — Ну и что мне с этим балбесом делать? А делать ему особо много и не пришлось, тут уж вселенная немного подсобила. На следующий день Прокопенко торжественно вручил Игорю непонятное письмо, и на подсознательном уровне доверия оно у Грома не вызывало. Отправительницей была некая Евдокия Захаровна. Эта женщина (а может, и не женщина вовсе, а группа каких-нибудь преступников) откуда-то знала место его работы. Вполне вероятно, узнала о нём по новостям, но вот только какова была её цель? Игорю хотелось разобраться с этим, желательно, поскорее, ведь не хватало ещё время тратить на какое-то странное письмо, в котором настоятельно просили, несколько давя на жалость, приехать к ещё живой дарительнице. Зачем — непонятно. Майор смотрел на счастливое лицо старого друга отца, на письмо, снова на мужчину, раздражённо дёрнул бровью, поджал губы, но бумажку аккуратно за краешек чистым платком взял, надеясь найти хоть какую-то информацию об отправителе. Когда стало известно, что следов было слишком много, что, впрочем, было ожидаемо, интерес полицейского подогрелся ещё сильнее. Игорь думал, думал да решил всё же узнать, кто такая Евдокия Захаровна и зачем он ей понадобился. И, возможно, он бы даже и отказался от этой затеи, но Прокопенко его чуть ли не пинком под, так сказать, самое нежное место из полицейского участка выгнал, пригрозив, чтоб раньше, чем через месяц, не возвращался. Петербург хоть вздохнёт спокойно и спасибо скажет. И вот уже Игорь покупал билет на поезд до Иркутска, предвкушая несколько дней чудесной плацкартной жизни. Вечером Гром уже стоял на вокзале, провожаемый супругами Прокопенко, Димой и Юлей, что по очереди обняли его напоследок. Девушка быстро чмокнула в небритую щёку и пожелала хорошего пути под одобрительные улыбки дяди Феди и тёти Лены. Игорь хмуро покачал головой на их будто бы всезнающие взгляды, несколько раз махнул рукой на прощанье и, покрепче перехватив старенькую сумку, зашёл внутрь поезда. Полицейский облегчённо выдохнул, заметив, что соседей в его шестёрке почти не было: только он да ехавшие до Москвы двое молодых парней. Через несколько часов Игорь уже пересаживался с одного поезда на другой в столице нашей необъятной родины. С соседями в этот раз тоже повезло: их было не так уж много, и выходили они часто. По крайней мере, рядом с ним не было никаких детей и всех тех прелестей жизни, что непременно шли в комплекте: головной боли от криков и плача, истоптанных ног и потрёпанных нервов. От Москвы до Иркутска было примерно три дня пути, и это время Гром даже не знал, чем себя занять, ведь спать всё время с учётом его давно сбившегося режима было невозможно. Время от времени Игорь читал книжку, которую купил уже давно, но использовал лишь как подставку под стол, чтоб тот не шатался. Иногда со скуки играл в змейку на своём старом, но верой и правдой служившем телефоне, злясь, когда та врезалась в собственный хвост. Но чаще всего просто отлеживал бока, пялился в окно и, как одержимый, ходил в разные стороны по перрону, когда поезд останавливался. Через нескольких мучительнейших и скучнейших дней Игорь наконец-то добрался до Иркутска, до этого днями напролёт наблюдая за изменявшейся природой, людьми, о которых от скуки даже некие истории сочинял. Приехал Гром в город рано утром, когда ещё не работало ничего, а потому он бесцельно шлялся пару часов по городу, дожидаясь открытия местного автовокзала. Купив билет до города поменьше, а точнее, совсем уж провинциального населённого пункта с населением чуть больше ста тысяч человек, Игорь ждал ещё час до отбытия. Тело, ещё не оправившееся от поездной тряски, предвкушало мучения по дорогам Иркутской области. Где-то через полтора часа мужчина уже был в городе, но и это не было его конечной станцией. На жалком подобии вокзала Игорь нашёл водителя, готового довести заблудшую душу до деревни с весьма тривиальным названием, каких в России было великое множество. Мужик был сельский, работящий, а ещё языком любил почесать. Расспрашивал о том, откуда путник прибыл и зачем путь в эту глухомань держал. — Санкт-Петербург, к родственникам, — лаконично ответил Игорь, надеясь, что болтливый водитель больше ничего не скажет. Слава кому бы то ни было, но тот, видимо, прочувствовал обстановку и больше не мучал уставшего путника вопросами, лишь иногда вставляя какие-то реплики. Ещё где-то через час Гром был оставлен последним куском хоть какой-то цивилизации, а именно старенькой «Нивой», у окраины леса, вглубь которого вела тонкая просёлочная дорога. Потрёпанный указатель с названием деревни местами заржавел, погнулся, и эта инсталляция угасания жизни была единственным ориентиром того, что тут хоть что-то было. Поправив кепку и поудобнее перехватив дорожную сумку, Игорь пошёл по этой самой дороге, не видя больше никакого выхода или входа в эти чащи. Со всех сторон на него давил лес, верхушки деревьев которого почти не двигались, а лишь изредка колыхались из-за слабого ветра. Благо, был полдень и солнце освещало ему путь. Минут через пятнадцать показался первый дом, от вида которого сразу стало понятно, что здесь никто не жил давно: крыша обвалилась, прогнившие деревянные ворота валялись на земле, а покинутое здание смотрело своими тёмными окнами-глазницами через разросшиеся кусты уже отцветшей сирени. Ещё через минут пять показалась парочка жилых изб, и, как понял Игорь, это было начало нынешней деревни, что состояла из одной прямой улицы, в конце которой, судя по еле видимым номерам на воротах, был тот дом, который ему и был нужен. Время в этом месте будто бы остановилось ещё в царской Руси, и Игорю, который родился и вырос в каменном Петербурге, было несколько некомфортно среди всего великолепия зелени и отсутствия хоть каких-то признаков цивилизации. Мужчина шёл по просёлочной дороге, и пыль оседала на его видавших жизнь ботинках. Вскоре полицейский добрёл до нужного ему пункта назначения. Двадцать восьмой дом, рядом с которым, надо же, стояла какая-то старая машина, был как раз тем, что он искал. Дальше этой небольшой избушки были только деревья, и от соседства с этой стихией становилось как-то неприятно. Будто бы что-то угнетало. Игорь неловко потоптался рядом с низкими деревянными кольями, именовавшимися забором, с облезшей и давно выцветшей голубой краской, и, поняв, что стоять на месте было крайне глупо, толкнул калитку и вошёл внутрь. Та открылись без всякого сопротивления, только скрипнула тоскливо, предоставив право войти во вполне уютный двор, в котором росли цветы, а чуть дальше виднелись грядки, теплицы и фруктовые деревья. Игорь двинулся вперёд по протоптанной дорожке, похожей на бледную змею среди недавно скошенной травы. Он зашёл в приоткрытую дверь на крыльце, видя несколько ступеней, что вели в небольшие сени и, соответственно, к двери самой избы. Мужчина тяжело выдохнул, ещё раз осмотрелся, зацепившись взглядом за небольшую баню, снял обувь на коврике, поставил её к другим пяти парам и поднялся по ступеням, остановившись перед резной деревянной дверью. Игорь достаточно сильно постучал по ней, и через несколько секунд ему открыла женщина лет сорока. — Евдокия Захаровна? — спросил Гром, взглядом сканируя открывшиеся куски внутреннего убранства избы. — Роза Николаевна, но можете звать просто Роза. Евдокия Захаровна — это моя бабушка. А вы, видимо, Игорь Гром? — спросила своим низким голосом женщина, скинув с плеча толстую тёмную косу. — Да, хотел узнать кое-что у вас по поводу того, как вы вышли на меня и что вам от меня нужно, — сказал полицейский, решив не тянуть с этим вопросом. — Проходите, сейчас бабушка всё объяснит. Не волнуйтесь, вы здесь не один такой издалека. Вон дядя Миша из Тюмени приехал, — попыталась успокоить его Роза, провожая гостя в гостиную. Конечно же, её слова не изменили серьезный настрой Игоря, который еле сдерживал своё раздражение от всей этой нелепой ситуации. Мужчина вошёл внутрь, по пути осматривая старые, но чистые шкафы, небольшой стол на кухне с парой стульев, приоткрытые окна в деревянной раме, сквозь которые пробивался теплый воздух и шевелил белые занавески. Дом был небольшой, но вполне уютный, от него не веяло атмосферой дешёвых ужастиков про сошедших с ума старух из глубинок, что не могло не заставить Игоря удовлетворённо хмыкнуть. Однако бдительности он, конечно же, не терял. Евдокия Захаровна оказалась довольно-таки пожилой женщиной, на вид ей можно было дать лет восемьдесят и даже больше. Однако она была вполне бодра и полна сил, судя по тому, как активно старушка общалась с людьми, которые находились в зале. Помимо Игоря здесь было ещё пятеро людей, включая саму Евдокию Захаровну. Тут был и непонятный дядя Миша из Тюмени, и Роза Николаевна, явно прибывшая из другого города, но не издалека, и совсем молодой парнишка лет четырнадцати, который сейчас сидел рядом с маленькой девочкой, видимо, своей сестрой. Наверное, то были правнук и правнучка, приехавшие в гости к бабушке в деревню. — Кхм, извините, Евдокия Захаровна, но не ответите ли вы на несколько вопросов? Игорь Гром, майор полиции Санкт-Петербурга, — сказал мужчина, доставая удостоверение по привычке. — Мне пришло ваше письмо, вы говорили о каком-то наследстве, хотелось бы прояснить пару моментов. — Игорь, сыночек, ты так на своего отца похож, аж любо смотреть, — воскликнула Евдокия Захаровна своим несколько хриплым голосом. — Правда, видела я его уже ой как давно. Я двоюродная сестра твоего дедушки по отцовской линии. Давненько уж не виделась я ни с кем, да вот перед смертью решила собрать хоть кого-нибудь из своих ребятишек. Спасибо, что приехали, родненькие мои. — Допустим. А адрес моей работы вы как нашли? — спросил Игорь, внимательно разглядывая женщину, но всё же стараясь не давить на неё. — Так вот внучки мои мне помогли. В этом, как его, компухтере, тебя нашли, — ответила старушка. — В компьютере, ба, — поправил её мальчик, смотревший на Грома со странной примесью восхищения и недоверия. — А вы правда Дворцовую площадь на мусоровозе разнесли? — А, теперь стало ясно, — хмыкнул Игорь, поправляя кепку. — Правда, но вы так не делайте. Опасно может быть. — Круто, — протянул мальчик, смотря на него своими большими серыми глазами. — Кхм, Евдокия Захаровна, так что вы хотели сказать или отдать? Лично мне ничего не нужно, — сказал полицейский, подпирая плечом стену. — Да так, хотела вас увидеть перед смертью и пару подарочков сделать, — прохрипела бабушка, открывая крышку старой коробки, в которой лежали какие-то подвески и кольца. — Здесь немного, каждому по гостиницу. Мне уж незачем их носить, а вы меня таким образом поминайте, мне хоть приятно будет. Но это я вам чуть попозже отдам, а сейчас садитесь, кушать будем, у меня вон картошечка, молочко да грибочки есть. Да и что вам делать? Автобус всё равно сегодня не приедет, а больше ни у кого машины в этой глухомани нет, да и домов тут осталось всего ничего, тьфу. — Бабушка, не переживайте, сидите, мы сами всё достанем, — сказала женщина, увидевшая, что старушка хотела встать. — Меня вы уже знаете, а это Мишка, мой троюродный брат. А это у нас Женька и Катя, мои ребятишки. — Вы сказали, что сегодня отсюда добраться до города будет невозможно? А завтра автобус приедет? — с надеждой спросил Игорь, желая поскорее выбраться из этого давящего леса. — Так завтра же четверг, автобус сюда только в выходные да во вторник приезжает, дождись уж субботы, сынок, потом и уедешь. Пешком лучше не ходить — заблудиться можно, а то и леший утащит, — наставительно сказала старушка, щурясь своими подслеповатыми глазами. — Неужели хочешь так скоро уехать? Здесь же вона как хорошо, даже дышится легко. Уважь старушку, которой недолго осталось, погости малёк. — Бабуль, ну что ты такое говоришь, тебе ещё жить и жить! — воскликнула Роза, взмахнув руками. — Ой да, куда уж больше жить, задержалась я здесь и так дольше положенного, — ворчливо отозвалась Евдокия Захаровна. — Вы сказали про лешего, что это значит? Тут люди пропадают? — спросил Игорь, зачем-то зацепившись за слова дальней родственницы. — Мужик, ты чего это? Это ж детские сказки, а ты поверил, во даёшь, — усмехнулся Миша, смотря на Грома, как на дурака. — Леса тут много, заплутать можно, сам разве не видел, пока сюда ехал? — Если идти по следам по дороге, то выбраться вполне возможно, — возразил Игорь, нахмурившись. — И надо оно тебе? Не чуешь, сильная гроза намечается? — спросил мужчина, кивнув головой на улицу. — Нормальная погода, — возразил полицейский, не видевший на небе и облачка. Хотя, возможно, их скрывали верхушки деревьев-великанов. — Эх, сидите в столицах своих и ничего не понимаете, — протянул Миша, махнув на Игоря рукой, мол, гиблое дело. Гром уже хотел было возразить, но его остановила Роза Николаевна, предложившая попить чай. Страж порядка пытался отказаться, но вовремя понял, что подобное предприятие было обречено на провал. Вскоре он уже держал в руках светлую кружку с отколотой ручкой и вдыхал приятный аромат свежесобранных трав. Напиток не оставил гостя равнодушным и он, ещё несколько раз просканировав чай на предмет ядов или каких-нибудь галлюциногенов, сделал небольшой глоток. — Игорь, если сильно захотите, то я завтра мужу позвоню, чтоб приехал и вас забрал. Правда, бабуля хотела бы, чтобы вы хоть немного погостили, да и мне с ребятишками интересно послушать о жизни человека из большого города, — улыбнулась Роза, тоже отпив из чашки. Дети согласно несколько раз кивнули, и их глаза горели живым любопытством так сильно, что Игорь не нашёл в себе сил отказать. — Ладно, — спустя минуты раздумий согласился Игорь, — только рассказывать нечего. Город как город: много камня, но и парки есть, людей достаточно, преступников разных, которых я… — Которых вы ловите? И как оно? Здорово, наверное, — перебил его Женя, слегка прикусив губу из-за несколько строгого взгляда матери. — Простите, что перебил. Я просто тоже полицейским хочу быть, прямо как вы! — И я, и я тоже хочу! — поддакнула малышка, чуть ли не прыгая на месте. — Вчера ещё хотела как дедушка на тракторе в поле работать, а сегодня в полицейские? Повторюшка, — протянул подросток, взлахмачивая светлые волосы на макушке сестрёнки. — И ничего я не повторяю, дурак! — возмутилась кроха, со всей силы топнув ногой по деревянному полу. — Дядя Игорь, скажите ему, что я тоже смогу стать полицейкой! — Полицейской, дурашка, — улыбнулся Женя и, увидев злой взгляд Кати, поспешил спрятаться за мамой, которой осталось лишь устало вздыхать. Игорь же, неожиданно ставший дядей, почувствовал себя крайне неловко в этой домашней атмосфере, которая совершенно отличалась от питерского холода его затхлой квартиры. Вскоре Роза нашинковала салат из огурцов и помидоров, заставила Мишу нарезать хлеб и колбасу, которую достали из старенького холодильника. Чудо, что в этой глухомани вообще было электричество. За беготнёй детей и ностальгических разговорах о молодости Евдокии Захаровны и день прошёл. Настал вечер, который принёс с собой и грозу. Женька и Катя до этого играли на улице, однако назад вернулась только плакавшая девочка, чья футболка и шорты уже намокли от дождя. Тем временем ветер становился всё сильнее и сильнее, он гнул деревья и раздувал в разные стороны одежду выбежавших из дома людей, которые кричали Женю, ушедшего в лес за мячом, который случайно слишком сильно пнул. Мелкий, противный дождь сменился ливнем, и стало совсем уж не до веселья. Роза рвалась в лес, но Игорь и Михаил её остановили, сказав, что сами найдут пацана, а ей лучше за своей девчонкой приглядеть. Евдокия Захаровна с невероятной для старушки своего возраста силой затащила дрожавшую женщину в избу, зло глядя в сторону леса. Как только Роза и Катя оказались внутри обесточенного из-за грозы дома, пожилая дама подозвала к себе Игоря. — Не мог Женька далеко уйти, по своей воле точно не мог, — серьёзно сказала старушка, взглядом прожигая казавшийся бесконечным лес. — Дура старая, не доглядела я за ними, думала, ушло лихо окаянное из этих земель, уже как лет семьдесят не было его ни слышно, ни видно. А оно тут как тут, дура я дура, ой горюшко. Не зря мне ещё моя бабка говорила аккуратнее с лесом быть, так я разве много в детстве её слушалась? Забылось, забылось, память не та уже. Игорёк, аккуратней с Мишкой будьте, в оба смотрите. Бабушка начала горько вздыхать и прикладывать морщинистые руки к лицу, иногда стукая себя по голове. Полицейский перехватил её руки и заставил её на него посмотреть, буквально телом чувствуя уходящее ценное время. — Вы хотите сказать, что у вас тут люди пропадают? — спросил Гром, сжимая и разжимая ладони. — Причём, не в первый раз. В округе есть какие-то болота или ещё что-то? Рядом ведь нет никакой колонии преступников? — Болота есть, но далече, не здесь. Преступников тут отродясь не видали. Это лес, это всё он виноват, — как одурманенная повторяла Евдокия Захаровна, с ужасом глядя вперёд. — Идите, идите, и будьте осторожны. Господи, помилуй наши души грешные да прости нам грехи наши… Игорь не стал слушать причитания старой женщины. Очевидно, те никак не могли помочь. Нужно было найти заплутавшего мальчишку, которого непонятно на кой чёрт в начинавшуюся грозу в лес потянуло. И сдался ему этот мяч? Гром вытер с лица воду и, позвав с собой Михаила, пошёл вперёд. В конце концов, Женя не мог далеко убежать. Одежда Игоря промокла насквозь, в ботинках неприятно хлюпало, а прохладные капли застилали глаза. Повсюду на земле лежали ветки, торчали из сырой земли корни деревьев, а упавшие стволы мешали двигаться в этом зелёном месиве. Игорь тихо матерился себе под нос, в который раз царапая руки. Ещё в самом начале поисков мужчины решили разделиться, чтобы расширить зону поиска. И сейчас, уйдя от дома на приличное расстояние, Гром не слышал ничего, кроме собственного голоса и стука тяжёлых капель воды о листья деревьев. Сама ситуация казалась какой-то дикой. Ну как, как в этой глуши мог потеряться уже почти взрослый человек, знавший эту местность едва ли не с рождения? Игорь кричал имя мальчика изо всех сил, отодвигал от лица лезшие в глаза ветки и шёл вперёд до тех пор, пока не упал в какую-то яму, сильно ударившись головой о толстый корень дерева и потеряв сознание. Со стороны за ним наблюдала белая ворона, после падения Игоря упорхнувшая со своего места обозрения к хозяину, который находился неподалёку.