Светоч

Это было дежавю. Голова болела, события прошлых дней будто бы туманом заволокло, а перед глазами нависал смутно знакомый потолок. Тело чувствовалось каким-то деревянным, даже пальцами пошевелить было практически невозможно. Игорь понимал, что он лежал на кровати, а всё его состояние не было похоже на смерть, ведь тогда бы он не чувствовал боль, верно? Его мысли то растекались, то вновь собирались в кучу, но от этого было нелегче. Вдруг в поле его зрения появилось чьё-то лицо, рыжие пряди волос свисали вниз, и уж очень сильно хотелось их потрогать, вот только руки не слушались его. На щеках почувствовалась влага, и мужчина понял, что этот некто плакал. Но почему? Голова совсем отказывалась соображать. Будто бы в тиски её взяли алые цветы. Цветы. Стоп. Серёжа. Птица. Олег. Игорь бы даже вскочил с кровати, если бы мог. Вместо этого его тело как-то странно дёрнулось, словно у человека, страдавшего эпилепсией, и вновь обмякло. — Ты жив, — облегчённо сказал юноша, припадая лбом к его груди. Соблазн дотронуться до чужой макушки был слишком велик, и его укутанная в какие-то тряпки рука еле-еле согнулась и упала на неё. Кончики пальцев слегка поглаживали мягкие пряди, и Сергей удивлённо поднял голову, натыкаясь на лёгкую ободряющую улыбку самыми кониками губ. Чародей походил на заплаканного ребёнка, а не на того, кто постигал тайны Вселенной столетиями. Почему-то Грому стало тепло-тепло от осознания того, что Серёжа был свободен, цел и относительно невредим. — И ты, — тихо прохрипел Игорь, чувствуя очень приятное тепло в груди. — Всё в порядке? — Ты был без сознания пять дней, — вдруг произнёс какой-то тихий голос. Вскоре в поле его зрения появился темноволосый щетинистый мужчина, чьи глаза уж очень напоминали те, что были у его знакомого волка. — Нам пришлось за тобой хорошенько поухаживать, господин полицейский. — Олег? — удивлённо спросил Гром. — Как? — Когда дух умер, его чары исчезли, — пояснил он, неловко почесав за ухом. — Птица исчезла? — с надеждой спросил Игорь, вновь пытаясь привстать. Серёжа помог ему, а Олег тем временем поудобнее поставил подушку, на которую мужчина затем опёрся. — Да, цветы помогли, — улыбнулся Разумовский, поглаживая в своих руках чужую израненную ладонь. — Но как ты жив остался? Я этому очень рад, не пойми неправильно, но ты же сам говорил, что… — А я и умер, — перебил его Серёжа, как-то беззаботно пожав плечами. — Но ненадолго. Цветы растворились во мне, они буквально стали живой водой. Правда, по большей части это была твоя кровь, за что я прошу у тебя прощения, но она помогла. Я бесконечно признателен, а ещё зол, ведь ты мог умереть… — Сейчас со мной всё хорошо, не за что тебе извиняться. Небось, благодаря тебе же, — усмехнулся Игорь. — Я больше не могу колдовать, бессмертием отныне тоже не отличаюсь, — сказал счастливый парень. — Ты жив, как мне кажется, благодаря своей силе и бутонам алым, некоторые из которых в тебе растворились тоже, а стебли прахом по ветру развеялись. — Значит, мы можем выбраться из леса? — спросил Игорь, которому уже не терпелось вернуться домой. — Поедете со мной в Петербург? Понятное дело, отказы не принимаются. — А… А можно? — робко поинтересовался Сергей, заправляя за ухо волосы. — Я не смел спрашивать подобного, ведь и так тебе жизнью обязан. Но раз ты сам предложил… Олег, ты ведь не против? — Ты же знаешь, что нет, — хмыкнул мужчина, слегка улыбнувшись. — Надо только нашего героя вылечить. — Я в порядке, — возразил Игорь, столкнувшись с полным скептицизма глазами Волкова. — Нет, он прав, — согласился с другом Сергей, виновато рассматривая израненное тело мужчины. — Хоть я больше и не чародей, но кое-что всё равно умею. К счастью, на Игоре заживало всё, как на собаке, над чем подшучивал Олег, который всё ещё иногда поддавался животным повадкам, что порой выглядело весьма забавно. Уже спустя несколько дней они втроём покидали эту избу, надеясь, что больше никогда не повторится история, произошедшая с ними в этом заколдованном сборище деревьев. Без чар злого духа выбраться из леса было довольно-таки просто, а потому уже через несколько часов путники вышли к дому Евдокии Захаровны, которая, увидев Игоря, чуть в обморок не упала, начав креститься активно. Оказалось, что все остальные уже давно уехали, и старушка осталась в доме одна. Сергей особенно трепетно относился к женщине, прекрасно понимая чувство одиночества, которое та время от времени испытывала. В её доме они дождались дня, когда приехал автобус. Евдокия Захаровна поделилась с Серёжей и Олегом одеждой, так как они сами ходили к чём-то неимоверно старом, что сильно удивило старушку. Игорь же чувствовал себя прекрасно в своей родной кепке, футболке, куртке, джинсах и ботинках. На его теле всё ещё было много царапин, ран и кровоподтёков, и хозяйка дома особенно заботилась о полицейском, у которого такое проявление чувств вызывало неловкую благодарность. К счастью, в оставленной в избе Евдокии Захаровны Игорем сумке всё ещё остались деньги, и их вполне хватало на то, чтобы уехать в Иркутск всем втроём на автобусе, где не требовались документы. А вот затем, уже в самой столице на Ангаре, возникла проблема, ведь паспорт был только у Грома, про существование его спутников вообще никому ничего не было известно. Пришлось звонить своему начальству, то бишь дяде Феде, который уж слишком бурно отреагировал на звонок своего подопечного. Игорю даже пришлось выслушать его причитания на тему того, что Гром телефон вообще не брал, когда ему звонили, а ведь за него волновались. Ещё более красочной была его реакция на просьбу о помощи двум неким индивидам, у которых никогда паспортов не было. Прокопенко, поворчав и позадавав некоторые вопросы о личности знакомых подчинённого, созвонился с главой Иркутской полиции, объяснил ситуацию (естественно, историю правдоподобную Игорь придумал до звонка), и вот уже они втроём сидели в кабинете начальника и ждали готовые паспорта после нескольких дней в одной из гостиниц города. У Сергея и Олега глаза на лоб лезли от высоких зданий, асфальта, повсеместного электричества, технологий, людей — впрочем, от всего. Они с восторгом детей разглядывали каждый куст, и Игорь себя чувствовал порядком уставшим от энтузиазма детей отцом. Однако иногда он всё же признавался сам себе в том, что его их неподдельные, искренние чувства забавляли и даже умиляли. В одной из гостиниц Иркутска они сняли два номера: один двухместный и один одноместный, который Игорь думал забрать себе, дабы не мешать до слёз трогательному воссоединению друзей. От их трепетных взаимодействий хотелось преступников ловить и всю дурь из них выбивать. Конечно, Гром оправдывал себя тем, что устал уже отдыхать, но в глубине души всё же чувствовал неладное. Этот загадочный зуд с ним уже давно был, практически с самого начала его проживания в лесной избушке на курьих ножках. Тогда мужчина списывал всё на нетерпение, тревогу, непривычную обстановку, сейчас же подобным оправданиям места не было. Да и Игорь прекрасно понимал чувства друзей, что воссоединились спустя, на минуточку, столетия, которое один провёл в скорби, одиночестве и желании уничтожить злобного духа, а другой в беспамятстве волчьего облика. Но пылало же что-то внутри, тревожило знатно, и от всего этого непрошенного зуда оградиться никак не получалось. Каково же было его удивление, когда ключи от номера для одного забрал себе Олег, который как-то понимающе хмыкнул и даже хитро ухмыльнулся, очень внимательно взглянув на Игоря, будто бы пытаясь этим что-то до него донести. Гром нахмурился, собираясь идти выяснить, что же случилось, но его за руку схватил Сергей, который почему-то на него смотреть боялся, а лишь тянул в их комнату, что-то невнятно бурча себе под нос. Полицейский вообще потерял логическую цепочку происходящего. Разумовский неловко бросил чужую руку, стоило им только на порог зайти, прошмыгнул в комнату и занял место рядом с окном, сходил в душ перед сном (заселились они вечером), а после нервно теребил руками белый халат в ожидании полицейского, который зашёл в ванную после него. Технологии поражали бывшего чародея, он даже раньше и помыслить не мог, что нечто подобное может быть реальным. Дома, почти касавшиеся неба, электричество, газ, вода в каждом доме. Реальность казалось сказкой, и Сергей был чертовски рад, впервые за всё время, что всё это с ним произошло. А то как бы он всё это увидел, как бы познакомился с Игорем? Мысли о последнем постоянно роились в голове, даже Олег над его красным лицом при каждом удобном случае потешался, зараза, а не друг. В волчьей форме даже милее казался. Серёжа помнил ту ночь, когда Птица навсегда покинула его. Однако почему-то в голове возникали не боль и адский жар, но чужое голое тело на нём, губы, что нещадно сминали его собственные и мокрый язык, который, казалось, был везде. Разумовский не был идиотом или ребёнком, чтобы не осознавать реакции своего тела и ход мыслей, но легче не становилось. Ещё давно, в другой жизни, он заметил за собой интерес не только к девушкам, но и к юношам. Этого он страшился, это он подавлял в себе, ведь подобная грязь была грехом. Возможно, в этом времени всё обстояло иначе? Робкие надежды сокрушались собственными же жестокими словами о глупости, наивности, распутстве и так далее по списку самоуничтожения, по которому Сергей проходился часто и со вкусом, маринуя себя в соусе из разбитых ожиданий и страха. Игорь прервал его тяжёлые мысли, выйдя из наполненной паром ванной в полотенце, которое еле-еле держалось на его бёдрах. Какое бесчинство, безобразное искушение, мужчина лишь делал хуже, сам того не понимая. Сергей даже глаза прикрыл, дабы не поощрять свою жадность, которая тянулась к этому жилистому телу, что стояло совсем рядом с ним. Сердце панически билось, его дыхание стало слишком сильным, и это не осталось незамеченным. — Эй, ты в порядке? Не заболел? — спросил Гром, слегка влажной тёплой рукой касаясь его лба. От подобного жеста Разумовский даже слегка подскочил на кровати, изрядно удивив соседа. — В порядке, — тихо сказал Сергей, лихорадочно забираясь под одеяло. Его кровать прогнулась под чужим весом, а одеяло, в которое парень вцепился, как в последний оплот спасения, было выдернуто из его пальцев и отброшено куда-то в ноги. Игорь с непониманием смотрел на тяжело дышавшего молодого мужчину, который выглядел так, будто бы готов был послать всё к чёрту и сделать что-то, за что потом ему будет стыдно. Сергей резко сел на кровати и отчаянно впился взглядом в чужие глаза. Гром не посмел отвернуться, его будто бы загипнотизировали, и полицейский усомнился в том, что способности чародея действительно исчезли. Ворот халата раскрылся, и можно было увидеть чужую бледную грудную клетку, которая тяжело вздымалась. Затем Разумовский опустил голову, скрывшись за влажными рыжими волосами, от которых пахло шампунем из отеля и травяным отваром, которым последнее столетие он мыл голову. Этот запах всегда был рядом с Сергеем, и Игорь настолько сильно к нему привык, что чужеродные ноты дешёвки из гостиницы раздражали. — Я лучше к Олегу пойду, — вдруг сказал бывший дворянин, а затем встал на ноги и уже пошёл в сторону двери, как его остановил Гром, который перекрыл собой узкий маленький проход к выходу. — Это ещё зачем? — нахмурился мужчина, непонятливо разглядывая сжавшегося парня. — Так будет лучше, — пояснил Сергей, наконец-то вновь поднимая голову. — Пожалуйста, отойди. — Нет, я не понимаю, если вы так хотели вместе переночевать, тогда зачем Волков ключи мои забрал? Я не собирался вам мешать, — вспылил Игорь, сталкиваясь с непониманием в чужих глазах. — Ты мне рассказывал про вашу первую встречу и то, что было до Птицы. Я не настолько тупой, чтобы не понять, что к чему. — Ч-Что? — недоумённо спросил парень. — О чём это ты? — Да расслабься, в нашем времени это нормально. Не везде, но я отношусь к этому с… кхм, пониманием, — сказал Игорь, неловко почесав затылок. — А как ты относишься к тому, что уйти я хочу к Олегу не из-за него, а из-за тебя? — задал вопрос Сергей, и лицо у него в тот момент было такое несчастное, что Грому сразу же захотелось его как-то приободрить. — Что? — переспросил мужчина, не сразу понявший смысл фразы. — А я-то что сделал? Хочешь, я уйду, раз тебе неприятно со мной находиться? — Да ты… Как тебя вообще в полицию взяли? — ошарашенно выдохнул Разумовский, осознавая, что сейчас между ними было большое недопонимание. — Ох, теперь я ещё и тупой, что ещё вас во мне не устраивает, Ваше величество? — глумливо поинтересовался Игорь, слегка поклонившись. — То, что несмотря на всё, я почему-то в тебя влюбился, — слегка сморщился Серёжа, проталкиваясь к выходу и босиком идя по коридору в номер Олега, который находился в другом крыле здания. В комнате, где всё ещё стоял Игорь, стало тихо настолько, что, казалось, можно было услышать, как оседала на пол пыль. Мужчина глупо глядел на то место, где ещё несколько секунд назад стоял парень, который, судя по всему, только что признался ему в чувствах. Странное ощущение. Раньше если ему кто-то и нравился, то первые шаги обычно делал он сам, а здесь же всё было в точности да наоборот. И когда вообще Серёжа успел? Они знали друг друга не больше месяца, так как тот вообще понял? Или же чародей просто истосковался по человеческому теплу за всё время своего отшельничества, а Игорь просто под руку удачно подвернулся? Однако мысли о том, что Разумовский проведёт ночь в чужом номере, пусть и со своим лучшим другом, с которым они столько пережили, с которым у них была какая-то особенная история и невероятные воспоминания, выбили из него весь воздух. Такого не было у него с Юлей, хотя она была девушкой, несомненно, красивой, умной, эффектной, да и вообще их постоянно пытались всячески свети друг с другом. Игорь считал её своим другом, впрочем, как и Диму, но с Серёжей всё как-то было иначе. Его хотелось не только похлопать по плечу или потрепать волосы на голове, но их хотелось сжать в руке, притянуть поближе к себе и… А что «и»? Дальше Гром в своих мыслях никогда не заходил. Ему было достаточно того, что было. Почему-то вспомнилась та самая ночь, когда они изгнали тёмного духа прочь. Теснота чужого рта, запах трав, чужие руки на своей спине (было вполне приятно до момента, когда когти в неё впились) не отвращали, а даже притягивали. Несколько забитый и закрытый в себе «писатель» ему сразу приглянулся, забавлял его немного, восхищал, удивлял своим умом, способностями, той нежностью, с которой он заботился о нём. Это было приятно. Даже более чем. Сперва Игорь воспринял это своё отношение как, естественно, приятельское, дружеское, но не в коем случае не романтическое. Ну, подумаешь, улыбка чужая делала день как-то лучше, светлее и уютнее, а приятный голос, которым Серёжа читал по вечерам ему книги, успокаивал и был приятнее музыки, которую Гром особо и не слушал. Подумаешь, хотелось иногда его на бок завалить, прижать к себе, растормошить как-то, чтобы тот сам понял, что живой, что тёплый. Подумаешь, и мысли о том, чтобы расстаться и оставить его в лесной избе не возникло, в голове уже давно этот несколько несуразный чародей прописался в его квартире, которую бы они вместе сделали лучше. Подумаешь… Игорь, перед глазами которого будто бы яркая лампочка прозрения зажглась, рванул за Сергеем, оставив дверь открытой нараспашку. Тот уже давно скрылся в чужом номере, в который полуголый полицейский настойчиво стучался. Он слышал голоса внутри, и вскоре ему открыл недовольный Олег, который еле сдерживал себя, чтобы не ударить тупую физиономию напротив. И вроде бы уже смирился с щебетанием друга, с его чувствами, даже Игоря более-менее одобрил и принял, но всё равно всё пошло совсем не так, как хотелось изначально. — Сергея нет, — мрачно сказал Волков, уже собираясь закрыть дверь, как Игорь протиснулся внутрь наполовину, не позволив этого сделать и болезненно зашипев. — Как это нет, если вот он? — прохрипел мужчина, отталкивая дверь. — Я не так тебя понял тогда, пойдём поговорим снова. Пожалуйста. — Ты разве плохо слышишь или видишь? Я же говорю, нет здесь никого, — хмуро повторил Олег, собой закрывая проход. — И о чём же ты хочешь поговорить? Кажется, я предельно ясно дал понять свою позицию, — сказал Сергей, слегка отодвигая закатившего глаза друга в сторону. — Я не знаю, что тебе ответить, но это точно не «нет», — сквозь приставленные к лицу ладони пробубнил Игорь. — Что? — переспросил Разумовский то ли специально, то ли действительно не расслышав. — Говорю, нравишься ты мне, — выпалил Гром, который чувствовал себя до крайности нелепо. Взрослый мужик, а вёл себя, как неоперившийся птенец. Стыдоба. — Я этого не вынесу, — измученно прошептал Олег, а затем вышел из комнаты, с хлопком закрывая натерпевшуюся дверь. Быть волком и бегать в счастливом неведении было гораздо проще. Порой мужчина скучал по тому времени, хотя затем себя одёргивал, всё же действительно радуясь своему возвращению и воссоединению с дорогим сердцу человеком. В комнате стало тихо. Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга, а затем Серёжа не выдержал и набросился на Игоря, крепко охватывая трясущимися ладонями его лицо и впечатываясь в губы так отчаянно, будто бы это был его последний шанс на выживание. Гром будто бы очнулся, наконец-то зарываясь пальцами одной руки в мягкие длинные волосы, а другой пробираясь внутрь халата и аккуратно сжимая чужой бок. От этого действия Разумовский удивлённо простонал, а затем резко отпрянул, зажимая ладонями рот, словно совершил что-то непоправимо ужасное. Игорь же улыбнулся и начал целовать костяшки одну за другой, следя за чужой реакцией и смущая этим неимоверно. Зуд в груди успокоился, вместо него там воцарилось пламя, которое тянуло навстречу стоявшему перед ним человеку. Полотенце, не выдержав беготни по коридору отеля, упало на пол, и Сергей с потаённым удовольствием заметил, что был не единственным, кто начинал возбуждаться лишь от одних поцелуев. Хотя у него была веская причина: более ста лет воздержания и отсутствие опыта до всей этой лесной истории сделали из него оголённый провод, невероятно чувствительный ко всякого рода действиям. Игорь, шёпотом спросив разрешения, оголил чужие плечи, руки, а затем и вовсе скинул халат на пол. Сергей чувствовал себя немного неуютно и пытался сжаться, но Гром поцеловал его, подтолкнув к кровати, что скрипнула под их весом. Глаза Разумовского сверкали в свете настольной лампы ярче звёзд, и мужчина тонул в них даже сильнее, чем в Русалочьем озере. Его затягивало. Они жадно скользили руками и губами по телам друг друга, будто бы дорвавшись до чего-то желанного. Прелюдия не затянулась надолго, хватило лишь несколько робких и немного неумелых ласк, чтобы Сергея сотрясло удовольствие, ранее им никогда неиспытанное. Парень распластался на кровати под Игорем, который ткнулся носом в его шею и активно ласкал себя, вскоре падая прямо на Разумовского. — Нравлюсь? — прошептал бывший чародей, гладя мужчину по голове. — Нравишься, — ответил Гром, слезая с него и аккуратно пристраиваясь рядом, вытирая свою руку и их животы о простыню.

***

Санкт-Петербург, некоторое время спустя. Прокопенко понадобилось не так много времени, чтобы понять, что сватать Игоря больше не было никакой необходимости. Его лучший сотрудник, уехав в отпуск, вернулся не один, а, так сказать, с приданым в виде рыжего парнишки, которому уж очень сильно технологии нравились, и их будущего сотрудника, подававшего большие надежды в период своего обучения, на которое его взяли не без помощи Прокопенко. Игорь теперь на работе не сильно задерживался, а старался домой к себе уходить, где у него теперь ещё и Сергей жил. Олег же стал соседом Димы, которого особо-то и не спрашивали, да и тот первым высказал желание помочь, вот пусть теперь и тратит свою неуёмную энергию и помогает в учёбе своему соседу, который поначалу очень скептично оценивал их возможное сотрудничество, а затем сам начал к Дубину лезть да спрашивать о разного рода вещах, порой с работой вообще никак не соприкасавшихся. Разумовский тоже не желал без работы сидеть, хотя и осознавал, что ничего годного не умел. У него было классическое дворянское образование девятнадцатого века, он хорошо умел раньше ездить на лошади, в точных науках был силён, но что-то, а если быть точнее, то ровным счётом всё, ему подсказывало, что этого было недостаточно. Изначально молодой человек устроился в кофейню подрабатывать, быстро втянулся в процесс, ему даже понравилось, но было чувство внутри, что всё же не с этим будет его жизнь связана. Игорь, заметив интерес Сергея к технике, познакомил его с одной своей знакомой-программисткой, которая однажды помогла ему в одном деле. По вечерам его парня было не унять: он восторженно рассказывал про их занятия, и Гром слушал, искренне радуясь блеску в синих глазах. Да и знакомая нахваливала своего ученика, удивляясь тому, как быстро тот всё схватывал. Шутила, что у Игоря глаз — алмаз, раз он такого гения где-то нашёл и к себе каким-то невообразимым способом приворожил. Гром же про себя ухмылялся, думая, кто ещё кого к себе чарами притянул. Жизнь шла своим чередом, и через какое-то время Серёжа устроился программистом в компанию, Олег стал напарником Димы, который в последнее время ходил подозрительно довольный и счастливый, впрочем, как и сам Волков, а Игорь продолжал доводить до инфаркта Прокопенко своими выходками, которых справедливости ради стало чуть-чуть поменьше. Юля, продолжавшая свою журналистскую деятельность, даже иногда над ним посмеивалась, хваля Серёжу за «хорошую дрессировку». Грома это иногда злило, но стоило услышать смех своего чуда лесного, как дышать становилось легче, и только в груди слегка щемило от счастья. Наконец-то в их жизнях наступил рассвет.