Трон Кассиопеи

Глава 7 Гермиона Грейнджер Сегодня она чувствовала себя гораздо лучше. Проснувшись, Гермиона обнаружила на своей тумбочке возле кровати завтрак. Желудок призывно дернулся при виде апельсинового сока в стеклянном стакане, яичницы с помидорами и тостов. Оперевшись на локоть, она трясущейся рукой схватила стакан с соком и поднесла к губам. Четверть напитка оказалась на белых простынях, но девушка не обратила на это никакого внимания. Утолив жажду, она счастливо откинулась на подушку. Слабость и ломота накрывали волнами ее тело, но какой же она чувствовала себя живой. Ощущать сочный вкус апельсинов на языке после месяцев жажды и голода — это ли не счастье? Звук открывающейся двери заставил Гермиону вздрогнуть и съежиться в кровати, зарываясь ногами в одеяло. Затаив дыхание, она, не отрываясь смотрела на дверь и ждала входящего. Этот момент показался ей невероятно долгим. Так странно, Гермионе вспомнились моменты из детства, когда она пряталась от воображаемых монстров под своим теплым одеялом. Ей думалось, что если каждый сантиметр тела будет покрывать теплая ткань, то монстр уйдет и не полакомится ею. Очень наивно. В дверном проеме показалась белая мантия и рыжая макушка. Гермиона с облегчением выдохнула, но расслабиться не смогла. Она не знала, сможет ли она вообще когда-нибудь вздохнуть свободно. — Привет, — Рон, улыбаясь, подошел к ее кровати с удовлетворением замечая пустой стакан в ее руках, — как себя чувствуешь? Гермиона лишь кивнула и постаралась улыбнуться. Хотя ее вымученная улыбка напоминала скорее гримасу. Рон внимательно смотрел на нее и молчал. От этого испытующего взгляда Гермионе стало неуютно, и она заерзала в постели, пытаясь найти удобное положение. — Гермиона, мы, — его голос сорвался, и Рон прочистил горло, прокашлявшись, — мы так долго искали тебя. Прости меня, что ты так долго… Ее губы задрожали и короткий девичий всхлип прервал его сбивчивую речь. Стакан выпал из ее бледных рук и покатился по полу. — Мне так жаль, — его голос снизился до шепота, когда Рон, опустившись на колени, попытался приблизиться к ней. Закрыв лицо руками, Гермиона что-то невнятно простонала. — Тебе больше нечего бояться, — повторял он, не решаясь дотронуться до нее. Рон помнил, что чужие прикосновения были ей неприятны. — Ты не представляешь, — ее голос походил на шипение, — ты не представляешь, как я тебя ждала. А тебя все не было. И теперь я даже не знаю, настоящий ли ты… — Я клянусь тебе, что буду рядом. С тобой больше ничего плохого не случится, — в его глазах плескались скорбь и доброта, которым так хотелось верить. — Мне так страшно. Я боюсь снова оказаться там и боюсь жить дальше. Я просто не знаю, как мне быть, — ее голос дрожал от непролитых слез. — Я не оставлю тебя, — повторял он это словно мантру. Легкая улыбка тронула ее губы, и Гермиона кивнула ему. Как же хотелось верить его горячим обещаниям. Но узелок нервов и терзаний где-то глубоко внутри грудины отказывался внемлить его словам. Маленький капризный ребенок внутри нее колотил маленькими ручками по воздуху и возмущался тому, что ей вообще пришлось такое пережить, а ее рыцарь в сияющих доспехах так и не спас ее. А кто же спас? — Как я здесь оказалась? — задала Гермиона давно назревающий вопрос. — Ты совсем ничего не помнишь? — Нахмурился Рон, нервно теребя ткань одеяла. Она отрицательно покачала головой. — Это Малфой и Нотт, — вздохнул он, словно эти слова дались ему с невероятным трудом. Наверное, так и было. — Я думала, это сон, — растерянно пробормотала девушка. — Ты что-то помнишь? — Ну, я помню короткие вспышки. Помню его лицо и волосы. Но мне казалось, это сон. Как они нашли меня? В ее словах и интонации не было обвинения, но Рональд все равно покрепче стиснул зубы, в надежде запихнуть поглубже чувство вины и первопричину своей злости, ведь это не он спас ее. Не он влетел на всех парах в тот заброшенный дом, и не он поднял с пола ее бездыханное тело, а человек, которому, в сущности, было плевать на Гермиону. Рон повторял себе, что это не имеет никакого значения — главное, что она жива, но росток зависти и собственничества перекрывал ему кислород. — У Малфоя похитили жену несколько месяцев назад, и Нотт как-то обнаружил ее местонахождение. Я не вдавался в подробности этого заклинания. Но нашли они только тебя. — Там была девушка, — вспоминала Гермиона, — наверное, это она. — Он жаждет твоей аудиенции, — поморщился Рон, — я сдерживаю его как могу. Дежурит здесь каждый день. — Как тебе не стыдно, Рон? — воскликнула она, резко выпрямляясь, отчего у нее сильно потемнело в глазах. — Тебе плохо? — обеспокоено спросил Рон, взмахивая палочкой и проверяя ее показатели здоровья. — Мне плохо от того, что ты не пускаешь сюда человека, который вытащил меня из чертого ада, — ее голос дрожал от ярости, но от слабости хозяйки был невероятно тихим, — может, я смогу помочь ему найти жену? — Ты была не в состоянии говорить, — беспомощно проговорил Рон. — Ты сейчас же сообщишь ему, что я хочу поговорить с ним, — ее тон не терпел возражений. — Хорошо, — нехотя буркнул он, — здесь Гарри и Джинни. Они рвутся к тебе. Гермиона задумалась на секунду, собираясь с силами и кивнула. Просияв, Рон осторожно, чтобы не напугать пациентку, прошел к двери. Гермиона настороженно следила за каждым его движением, словно дикий зверек. Казалось, ее недавняя гневная тирада высосала из нее все силы, и она вновь была обессилена и напряжена. Через несколько секунд в дверях показались черноволосый растрепанный парень и рыжая девушка. Они таращились на нее, не в силах вымолвить ни слова. Видимо, Рон провел им подробный инструктаж о том, что нельзя делать резких движений. Они оба были немного заторможены и скованы. — Милая, привет, — поприветствовала ее Джинни тихим и каким-то не своим голосом, — ты нас узнаешь? — Джинни, я в своем уме, — нервно сглатывая, пробормотала Гермиона. Она чувствовала себя дикованным зверем, на которого пришли посмотреть зеваки. — Гермиона! , — воскликнула Джинни, потеряв самообладание и резко бросившись ей навстречу. Рон молниеносно среагировал, кидаясь сестре наперерез, но Гермиона все же успела испугаться, и сейчас тряслась на кровати, обхватив себя руками. — Я же просил тебя, — зло бросил Рон своей сестре. — Простите меня, — всхлипнула Джинни, — я не хотела тебя напугать. Гермиона снова и снова повторяла про себя, что это всего лишь Джинни и пыталась глубоко дышать. Получалось у нее неважно — в глазах темнело, а дыхания не хватало. Она чувствовала себя спусковым крючком на магловском оружии — слегка надавишь, и случится непоправимое. Прежде чем, сознание оставило ее, Гермиона успела окунуться в полные боли и участия глаза Гарри Поттера. Ее ладони были прижаты к ушам до ломоты в голове, а зубы были сжаты до скрипа. Но это совсем не помогало. Гермиона все равно слышала ее. Этот нечеловеческий крик разносился по всему дому, заползая ей в уши подобно змее и пронзая ее тело подобно стрелам. Мерлин, как же она кричала. Гермиона никогда в жизни не слышала такого страшного звука. Желчь подкатывала к горлу, и внутренности готовы были оказаться на каменном полу. Гермиона уже давно не покидала своей камеры. Он нашел себе новую игрушку и потерял к девушке всякий интерес. Раз в несколько дней он оставлял для нее еду — это было единственное проявление того, что он не забыл о ней. Гермиона не могла не радоваться этим переменам, но упрямый голосок в голове повторял, что все это ненадолго. Он бы убил ее, если бы перестал в ней нуждаться. Это затишье невероятно пугало. Гермиона подозревала, что он стал изощреннее в своих пытках. Крики девушки были тому главным подтверждением. Она даже не могла представить себе, что нужно делать с человеком, чтобы он так кричал. Хотя, она ведь не слышала себя со стороны, поэтому не могла судить объективно. Когда это произошло, Гермиона считала вслух и добралась до двух тысяч. Она почувствовала это. Магический толчок выбил из нее дух и пробрал до костей. То была магия невиданной силы. Темная и тягучая словно смола, она оставалась на коже и волосах сгустками, которые невозможно было смыть. Гермиона прежде не встречала подобных стихийных всплесков. Волосы на затылке зашевелились, и она инстинктивно вжалась в стену. Первобытное ощущение ужаса сковало ее, но в то же время собственная магия, бушевавшая в крови, пыталась найти отклик в подобном безумии. Гермиона внезапно поняла, что больше не слышит крик. Гробовая тишина свалилась на нее, погребая под собой. Она обратилась вслух, пытаясь уловить хоть какой-то шорох. Девушка страшилась самого ужасного — она боялась того, что всплеск был вызван смертью второй девушки. Высохшие губы беззвучно читали магловскую молитву, знакомую с детства. Мама научила Гермиону обращаться к Богу в моменты бессилия и отчаяния. Она вспомнила, что последний раз, когда она произносила молитву, было мгновение, когда все думали, что Гарри Поттер мертв, а его тело лежало безжизненным грузом на руках у Хагрида.