Двенадцать ножей

- Нам надо поговорить. Кощей вошел в домашний кабинет неслышно и встал у двери, плотно закрыв её за собой. Сидевший за рабочим столом Иван вздрогнул и, встретившись с непроницаемым взглядом, ощутил, как по спине скользнул неприятный тревожный холод. На протяжении последних нескольких дней между ними постепенно разрасталось странное напряжение. Оно беззвучно вибрировало где-то на периферии сознания, внося внутренний диссонанс, понять причину которого у Ивана никак не получалось. Как раз в это время на Департамент обрушился локальный апокалипсис: региональные офисы наконец-то объединили в единую компьютерную сеть и навалилось столько работы по систематизации данных, что все Отделы уже несколько дней ели и спали в обнимку с ноутбуками. На этом фоне отстраненность Тёмного не казалась чем-то необычным и всё же цепляла, неприятно резонируя. Глядя на Кощея сейчас, Иван понял, что упустил нечто очень важное. Он встал из-за рабочего стола с тяжелым предчувствием неотвратимого, поднимающимся изнутри удушающей волной. - О чём? - Я больше ничего к тебе не чувствую. Всё закончилось. Ивану показалось, что он слышит знакомые слова, но не совсем понимает их значение. - Что? По надменному лицу Кощея скользнула тень раздражения, он смотрел, как господин, вынужденный объяснять холопу очевидные вещи. - Искра благодати погасла. Я снова стал собой. - Но ты всегда был собой, даже без искры ты… - Я был одержим желанием обладать. С Тёмными это случается, но, добившись своего, мы теряем интерес. Очевидно, я получил от тебя всё, что хотел. Ивана от этих слов окатило лихорадочным жаром и в момент словно выжгло всё изнутри. Опустошенный и потерянный, он шагнул из-за стола, инстинктивно потянувшись к тому, кто был его силой и опорой, но замер, наткнувшись на насмешливо-высокомерный взгляд льдистых глаз, в глубине которых сталью отливала хищная жестокость. Так Кощей смотрел на него в плену. Так он смотрел на него несколько последних дней, вдруг осознал Иван. - Ты неплохо развлёк меня, царевич, поэтому будем считать, что никто никому ничего не должен. Но впредь, держитесь с Ягой от меня как можно дальше. В голосе Тёмного железными нотами прозвучала скрытая угроза. Иван невольно вздрогнул, когда напряженную тишину разбил тихий звук входящего звонка. Взглянув на экран смартфона, Кощей принял вызов, выслушал короткое сообщение и, кинув повелительное «Ожидайте», сбросил звонок. - Свои вещи я забрал, прочее можешь выкинуть. Остальные вопросы я решу с Ягой. Не дожидаясь ответа, Кощей вышел из кабинета, оставив Ивана в состоянии оцепенения. Как сквозь толщу воды он слышал стремительные шаги сначала наверх, в спальню, а потом вниз. По подъездной дороге прошуршали колеса отъезжающей машины, и дом наполнился гулкой, давящей тишиной. Сколько он ещё так простоял, Иван не знал. В какой-то момент у него просто кончились силы, и он опустился на пол, пребывая в состоянии отстраненной пустоты. Словно он был на дне океана, накрытый треснувшим стеклянным куполом, за которым в толще черной воды на него злыми льдистыми глазами алчно смотрели полчища чудовищ. Очнулся Иван, когда в доме зазвенели возбужденные детские голоса. В первый момент его накрыло такой безысходностью, что не получалось даже дышать. Он заставил себя медленно вздохнуть и как можно глубже затолкал поднимающийся шквал эмоций, грозивший лишить его остатков разума и самообладания. Потом. Осознавать и отчаиваться он будет потом, а сейчас – дети. Иван вышел из кабинета в тот момент, когда домовой, возмущенно размахивая полотенцем, выгонял смеющихся мальчишек из кухни, откуда по дому растекались аппетитные запахи будущего ужина. Заметив его в коридоре, Горыныч не только не остановился, но набрал скорость и, заливисто смеясь, прыгнул - уверенный, что его поймают. Словно наблюдавший за всем этим со стороны Иван, привычным движением подхватил четырехлетнего малыша и погладил по спинке, отстраненно удивляясь, почему не чувствует ни тепла, ни тяжести. Подскочивший к ним Тринадцатый сунул в ладошку Геры стянутый с противня пряник и кинул лукавый взгляд на Ивана. Тот постарался улыбнуться в ответ. В глазах юного чёрта появилась растерянность. Он замешкался на мгновение, потом ловко перехватил вертлявого Геру и ускакал с ним в сторону ванны, на углу украдкой кинув внимательный взгляд. От ужина Иван отговорился работой. О Кощее он не сказал ни слова. Просто не мог. Оставив уютный шум кухни-столовой, он собирался вернуться в кабинет, но вместо этого свернул к неприметной двери, ведущей из дома в гараж. Не включая свет, воспользовавшись телефоном как фонариком, он сел в машину и замер, сгорбившись на сидении. На пассажирском сидении. Потому что обычно за рулем сидел… Кощей. Иван оперся руками о приборную панель и уткнулся в них лбом. Очки остались на рабочем столе, но ему казалось, что стёкла треснули и осколки вонзились в глаза. Было мокро и горячо. Это действительно конец? Что делать с домом, купленным в равном партнёрстве? А дети? Тринадцатый – за свои неполные семнадцать лет успевший повидать в жизни всякое – быстро поймёт, что произошло, но как сказать Горынычу? Как объяснить, почему Кощей больше с ними не живёт? Кто бы объяснил это самому Ивану… Откинувшись на спинку кресла, он прерывисто вздохнул, пытаясь обуздать хаос, творившийся в мыслях и чувствах. В сознании проскальзывали какие-то обрывки фраз, яркие осколки воспоминаний, в каждом из которых был Кощей: его голос, взгляд, прикосновения острой болью вспыхивали в груди. Иван никогда не думал, что они расстанутся… вот так. Казалось, что только смерть разлучит их, и царевич эгоистично надеялся, что уйдёт первым. А ушел Кощей. Просто погас и всё. Внезапно на Ивана снизошел покой. Он сначала даже напугался этой тишины в себе. А потом понял, что просто не верит. Возможно, это наступила стадия отрицания, со временем он придёт к принятию и смирению. От этой мысли Иван криво ухмыльнулся в темноту. Он вдруг наполнился твердой уверенностью - Кощей что-то задумал, но по какой-то причине либо не может, либо не хочет втягивать в это Ивана. Возможно, Яга с ним заодно. Хорошо, Иван им подыграет. И выяснит что, чёрт побери, происходит. *** Утром позвонила Яга и повелела приехать к ней, но не в Депо, а домой. - Тринадцатого с собой не бери и Илью не дёргай. Такси вызови и Галочку предупреди, что до обеда тебя в Отделе не будет - разговор есть. Иван невольно поморщился, растирая серое от бессонной ночи лицо. Один разговор у него вчера уже был. Что на этот раз? Пока добирался на такси - с мазохистским упрямством глотая из бумажного стаканчика горько-кислый кофе, прихваченный по пути - ему в голову лезли всякие идиотские мысли о теме разговора. Может, Яга ему не бабушка, или она бросает Департамент, садится в ступу и… в общем, всё что угодно, не связанное с Кощеем. Но говорить, конечно, пришлось именно о нём. Окинув Ивана цепким, проницательным взглядом, Яга провела его в гостиную и, усадив на диван, вручила большую чашку крепкого чая, к запаху которого примешивался аромат ещё каких-то трав. - Что происходит, Иван? От её осторожного голоса, у него что-то едкое начало расползаться в груди. Во взгляде Яги была только тщательно скрываемая тревога и нежность. Так смотрела бы бабушка, подозревая, что внука только что бросили. Иван уставился в чашку. Во рту было кисло. Отвратительный уличный кофе. - Ко мне приходила Настенька – Кощей был у неё и просил посмотреть искру. Иван тяжело сглотнул и поставил чашку с нетронутым чаем на столик рядом с собой. - Ваня… - Он сказал, что больше ничего не чувствует. Ко мне. И не желает иметь ничего общего ни со мной, ни с Отделом. Взгляд Яги стал настолько острым, что об него, казалось, можно было порезаться. - Значит, вот как он решил. От её тихого голоса повеяло такой потусторонней жутью, что Иван невольно вздрогнул. Заметив его напряженный взгляд, ведьма сжала узкие губы в жесткую линию, но затем вздохнула и переплела узловатые пальцы, даже не пытаясь скрыть, как расстроена. - Всё-таки, сколько волка ни корми, а он всё в лес смотрит. Ещё хорошо, что горло не перегрыз, уходя. Иван горько усмехнулся и подумал, что лучше б перегрыз. Яга словно прочла это в погасшем взгляде и подалась к нему, касаясь щеки сухой теплой ладонью, погладила растрепанные волосы. Иван на мгновение прикрыл глаза и отстранился. - Что теперь будешь делать? - Работать. - А дети? - А дети со мной. - Будет тяжело, Ванюша, но я помогу. - Спасибо, бабушка. Тяжело действительно было, но Иван справлялся. Очень помогало отвлекаться на работу, которой стало в два раза больше. Все в Отделе старались поддержать, как могли, и Ивану с каждым днём всё сильнее хотелось сбежать. От Галочки, с её тёплыми глазами, полными сочувствия, от ругающегося Ильи, а особенно от непривычно молчаливого Баюна, принявшего человеческую форму и засевшего в кабинете Кощея сразу с тремя ноутбуками, из-за которых видна была только его взъерошенная макушка да поблескивающие очки. Дома Иван сразу переключался на Тринадцатого с Горынычем. Услышав о том, что Кощей ушел из Департамента, Отдела и их жизни, дети - потерянные и испуганные - притихли, став похожими на неприкаянные тени. Ивану пришлось постараться, донося до них мысль: чтобы ни произошло - они останутся семьей. Он старался отдать им всё имеющееся у него тепло, внимание и поддержку, выматывая себя до изнеможения, надеясь ночью просто вырубиться и не видеть снов. Хотя бы раз. *** - … я получил от тебя всё, что хотел. Иван проснулся рывком, точно вынырнул из удушающей глубины тяжелой дрёмы. Открыв глаза, он обнаружил над собой склонившийся тёмный силуэт, в котором не сразу признал Тринадцатого. Дверь гостиной была приоткрыта, и слабый свет из коридора золотил медные кудри, отбрасывая блики на небольшие, гладкие рожки. Юный чёрт осторожно, стараясь не разбудить, расправлял на нём плед со своей кровати. Неловко переступив, он подтянул сползший с узкого дивана край и, выпрямляясь, встретился взглядом с Иваном. Пару мгновений они смотрели друга на друга, потом Иван тепло улыбнулся сухими губами и благодарно взъерошил ему и без того торчащие во все стороны рыжие пряди. Обычно Тринадцатый возмущенно уворачивался, но в этот раз лишь тяжело вздохнул и сел рядом. Опустив плечи, он сгорбился, в полумраке выглядя совсем мальчишкой. - Вы помиритесь? Чёрт не смотрел на него, теребя пальцами кончик своего хвоста. Вопрос прозвучал тускло и безнадёжно, словно он уже знал ответ. Иван почувствовал, как спокойствие - хрупкое, будто старая бумага - начинает тлеть, и, прежде чем боль снова обожгла его, он притянул к себе Тринадцатого, обняв по подростковому угловатые плечи. - Даже если нет, у тебя и Геры есть я. Вы – моя семья. Тринадцатый помолчал, прерывисто дыша ему в шею. - Кощей тоже семья? Иван закрыл глаза и с трудом сглотнул. - Его я так же считаю семьёй, но у Тёмных всё сложно с этим. Чёрт что-то хотел сказать, но вместо этого насупился и молча вывернулся из обнимающих его рук. Покусав губу, он неуверенно взглянул на Ивана. - Будешь спать здесь или поднимешься… к себе? Массивные напольные часы, стоявшие между книжными шкафами, показывали, что до утра ещё далеко. - Я уже на диване пригрелся, спасибо за плед. – Тринадцатый кивнул, решив сделать вид, что после того, как Кощей ушел, почти ничего не забрав из своих вещей, он в первый раз застал Ивана спящим в гостиной. – А ты сам почему не в постели? Покосившись на него, Тринадцатый молча поднялся и подошел к большому креслу, в котором спал свернувшийся калачиком Горыныч. М-да, «отец года», с горечью подумал Иван, наблюдая, как чёрт осторожно поднял брата на руки и направился к двери. Уже прикрывая её за собой хвостом, он повернулся и робко улыбнулся ему из-за плеча. В эту ночь Иван так и не уснул. *** Илья гипнотизировал взглядом микроволновку, в недрах которой кружил его очень поздний ужин. Есть уже даже не хотелось. Хотелось жрать. В последнее время вокруг творилось чёрт знает что. На работе аврал, Кощей этот грёбаный! На Ивана смотреть больно: весь такой собранный и спокойный, а сам серый - словно за последние дни все краски его постепенно выцвели. И Тринадцатый ходит как в воду опущенный. Когда он его, кстати, в последний раз в офисе видел? Вот то-то и оно… Вместе с мелодичным звуком таймера со стола к хозяину настойчиво воззвал телефон. Коротко, с чувством, выругавшись, Илья - не глядя - принял вызов и рявкнул басом: - Кто?! В трубке на миг повисла растерянная тишина, потом знакомый голос неуверенно спросил. - Дядя Илья, я не вовремя? - О, Тринадцатый, - Илья добродушно улыбнулся, этого занозистого шпингалета он всегда был рад слышать. - Вовсе нет, а ты чего так поздно? Призывно подсвечивая подогретый ужин, микроволновка показывала начало двенадцатого ночи. В трубке явно замялись, и Илья недоуменно покосился на динамик - Тринадцатый сам на себя был не похож. - Дядя Илья, а Иван не с тобой? Всё ещё улыбаясь, Муромец уже чувствовал, как в нём медленно поднимается волна нехорошего предчувствия. Он мотнул головой, словно бык, отгоняющий мошкару. Чушь. - Не со мной. А что такое, мелкий? Потерял? - Ну… я… Он обычно предупреждает, если задерживается. А сегодня не позвонил. И трубку не берёт. – Голос у Тринадцатого зазвучал встревожено, и он тут же зачастил. – Галочка его в последний раз в офисе видела после обеда, потом он куда-то уехал. Такси вызывать не стал, сказал, что на метро доберётся быстрее. Илья всё это знал, сам досадовал, что задержался в Депо и не успел перехватить начальство. До конца рабочего дня Иван в офис не возвращался, но это было нормально. Случались дни, когда он метался межу деловыми встречами и Депо, не появляясь в Отделе вообще. Но чтобы не предупредить ребёнка и заставить волноваться - такое совершенно не в характере царевича. - Ты Ядвиге Бабаевне звонил? - Дядя Илья, а вдруг он просто… в баре? Ага, хмыкнул про себя Муромец, топит в бокале осколки разбитого сердца. Стало тоскливо. А если правда? Чтоб тебе, Кощей, век воли не видать! Козёл. - Давай я сам позвоню. Тем более если он в баре. В следующий раз наперёд думать будет, а всё, поздно, Баба-Яга уже пришла. Тринадцатый сдавленно фыркнул и с улыбкой в голосе попросил потом перезвонить. Илья на пробу набрал царевича: механический голос сообщил ему, что абонент не доступен. Нахмурив густые брови, он сбросил вызов и тут же сделал другой. В голосе Яги не слышалось ни тени сонливости или раздражения от позднего звонка. Но и привычного сарказма в нём тоже не было. Илье вообще показалось, что ведьма… напугана.