И неважно, что будет потом

      Гарри в ужасе смотрела на Вернона, который держал в руке недлинный толстый кабель от чего-то электрического.       — Ну что, тварь, пора платить!       И начался ад.

***

      Вероника была следователем. Так как выпустили ее недавно, то после обязательного года в армии она работала следователем в ГУВД родного города. Ну хорошо, год не был обязательным, но ей просто так хотелось, да и отслужила она в военной полиции, что вполне согласовалось со специальностью. Заодно и физподготовку адекватную прошла.       Работала она не по «важным» делам, а обычная уголовщина — кражи, «гоп-стоп», «бытовуха». Так сказать, средний класс уголовного мира. Вот и сегодня она возвращалась домой затемно, после того, как просидела весь день за бумагами.       — Гля, лярва какая! — внезапно услышала девушка.       Ее схватили, но она выкрутилась, готовая защищаться. Ударила первого нападавшего носком туфли в чувствительное место, прижалась к стене.       — Всем стоять, полиция, — хотела прокричать она, но получилось как-то жалобно.       Бандиты выходили из темноты, поигрывая ножами.       — Шо ты пищишь, легавая? Ты не бойся, мы тобой попользуемся и отпустим, — видимо, старший в этой стае заржал.       От страха все заледенело, будто упала в холодную воду. В этот момент девушка вспомнила о пистолете и полезла за ним в карман полушубка. Смерть пришла внезапно.

***

      …На большой панели ярко мигал красный огонек, необходимо было вмешательство контролеров. Коротко взвыл ревун. Девушка метнулась к панели, на минуту застыла и что-то быстро простучала на трехмерной клавиатуре, огонек пожелтел. Девушка еще минуту вглядывалась в панель, потом ее внимание отвлекло сообщение, прочтя которое, она тихо охнула и прижала ладонь ко рту.       — Гарри, — позвала девушка другого контролера. — Я накосячила.       К ней подбежал молодой парень, вгляделся и вздохнул.       — Да, Герми, ты накосячила… Что делать будем?       — Ремня бы вам обоим выдать… — прозвучал громкий мужской голос.       За ребятами стоял статный мужчина, одетый в черное, и полировал большую косу. Он грустно смотрел на юных контролеров и понимал, что уже ничего не изменить.       — Герми не дам! — заявил Гарри. — Что-то конструктивное есть?       — Душу из другого мира в тело только что погибшей Героини… Что тут сделаешь?       — Ну, может, выкрутится? Я же выкрутилась?       — Ты — совсем другая история… Ладно, будем наблюдать.       И трое уселись наблюдать за изменившейся историей критичного мира, в который вместо Инспектора отправилась душа, совершенно не подходящая этой ветке реальности.       — Право Суда у нее хоть есть?       — А это как Судьба пожелает.       И кто-то хихикнул из темноты.

***

      Сознание включилось как-то вдруг. Она лежала на животе на чем-то мягком и, судя по ощущениям, была совершенно раздета. Все тело неимоверно саднило, будто по девушке прошлись крупной наждачкой. И еще беспокоила острая боль… там. Ноги ощущали влагу и какую-то странную слизь. Слегка тошнило. Понимание того, что с ней сделали, обрушилось внезапно. Девушка застонала, и вдруг перед глазами замелькали люди, события… Сознание отключилось от перегрузки, но образы не исчезали. Она будто бы проживала жизнь маленькой девочки, и только в конце до нее дошло. Дурсли, Хогвартс, Добби. Она была в детской сказке. Мало того, она была главной героиней этой сказки. И эту героиню только что жестоко избили и, похоже, надругались над ней за срыв сделки из-за эльфа. Над двенадцатилетней девочкой! Этот факт в сознании не помещался, Вернон Дурсль оказался мало того, что садистом, но и извращенцем.       Глаза открылись, и девушка начала медленно приподнимать себя с обшарпанного дивана. На полу была кровь и склизкое белесое нечто. Она, конечно, догадывалась, что это было. Тело почти не слушалось. Вариантов было два — полиция и побег. Следовало, правда, помнить, по чьей вине девушка оказалась в таком положении. Основной виновник — «добрый дедушка», чтоб его опетушили.       Не убирая ничего, Гарри медленно спустилась вниз, прикрывшись тряпками, в которые превратилась ее одежда. В гостиной громко орал телевизор, и ее точно не услышали бы. Набрав три десятки, девушка прохрипела в трубку: «меня сейчас убьют, спасите». Точно зная, что все эти звонки фиксируются и точно идентифицируются, Гарри, надо привыкать к этому имени, поднялась наверх и приняла достоверную позу. Да, придется посверкать голым естеством, но это же для дела… Да и кровотечение — штука опасная, она это помнила еще с занятий судебной медицины.       На диво, полиция отреагировала почти мгновенно. В дом ворвались вооруженные офицеры, что она услышала по тому, как заткнулся телевизор, и рассосались по дому. Услышав шаги на лестнице, она притворилась мертвой. Дверь медленно открылась.       — О боже, Вилли, вызывай парамедиков, здесь ребенок!       И все завертелось. Очень быстро поняв, что произошло, полицейские заковали Вернона в наручники и вывели из дома, а девочку увез амбуланс, распугивая отчаянно орущей сиреной жителей маленького городка. По мнению парамедиков, дорога была каждая секунда — такое кровотечение может иметь очень плохие последствия, особенно если учитывать, в результате чего оно проявилось. В машине девушку растрясло, боль резко усилилась, и в себя она пришла только в больнице, когда подавали наркоз. Увидев расплывчатый силуэт анестезиолога, накладывающего маску, девушка отрубилась.       Волшебники, конечно, могли бы купировать все дело, но проблема была в том, что она позвонила во всебританскую экстренную службу, да еще и дело коснулось не только надругательства над малолетней, но и покушения на убийство. Поэтому Вернон был доставлен в Лондон, в специальную тюрьму, а тут волшебники были бессильны, потому что видеокамеры. Да и одно дело умыкнуть Флетчера из полицейского участка, и совсем другое — нападать на лондонскую специальную тюрьму. Хотя, скорее всего, волшебники об этом даже не знали. Вопрос Вернона был решен. А вот с Гарри все было не так однозначно. Больница защитой не являлась, а девушке было двенадцать лет.       «Значит, приют».       По повреждениям… Сломаны четыре ребра, разбиты пальцы, видимо, закрывалась, повреждена почка и брюшина… Ну а что ниже, там вообще фарш, по впечатлениям Гарри. Оставалось только лежать и надеяться на то, что пронесет. Хотя она точно знала, что не пронесет. «Добрый дедушка» не оставит ее лечиться, и будет только хуже. Но едва шевелящийся ребенок бежать никуда не мог, оставалось только ждать.       Пока же стоило осмыслить «свою» память. Итак, Гарри Поттер, двенадцать кошмарных лет. Учитывая, что Гарри — девочка, то уже, как говорят фанаты, «неканон». В доме дяди и тети жизнь ее была тяжела, причем тяжела не из-за нелюбви или тяжелой работы… Она была вынуждена жить с извращенцем, запугавшим и ее, и тетю. Худенькой тете тоже доставалось очень сильно. Дядя Вернон же заставлял сына присутствовать не только во время наказаний, но и во время… ну… исполнения супружеского долга. А еще он надругался над девочкой с пяти лет, но так далеко не заходил… Чаще всего избивал специальной плеткой и потом заставлял ребенка делать ему… ну… когда ртом.       Вероника, несмотря на то, что была полицейской, откровенно об этом говорить не могла, да и стоило представить, как ее скрутило в жесточайшем спазме. Петуния девочку поддерживала и даже, кажется, любила, но ничего не могла сделать против монстра, которым был ее муж и становился сын. Что с девочкой делал Дадли с друзьями, даже вспоминать не хотелось.       Ладно, отложили воспоминания о жизни, что было в школе? При попытке вспомнить и проанализировать школу память вела себя странно. Двуликий Снейп, потому что вел себя по-разному. С одной стороны, вроде бы ненавидел, а с другой… Еще один извращенец? Девочку вызывали к директору, это она помнила, в том числе и по канону, но вот что в том кабинете происходило… Как ни напрягалась, сказать не могла. Странно. Девочка Гермиона подругой Гарри не стала. Во-первых, потому что подставила под наказание, а во-вторых, она все равно исчезла осенью. Уизли тоже странные «друзья», а вот Малфой враждует как-то через силу… да что произошло в этой школе?!       В какой-то момент Гарри или уснула, или потеряла сознание и увидела красивую девушку.       — Прости, — сказала девушка, — это я накосячила.       Вероника с удивлением слушала про многие миры, про наблюдателей и контролеров, про инспекторов, про то, какое право у нее есть, хоть и несколько обрезанное. Про то, что ее мысли отныне неприкосновенны, а подчинить заклинанием или зельем девочку не выйдет. С артефактами сложнее, абсолютной защиты не существует. О многом рассказывала гостья ее сна. А еще девушка узнала, что ее никто не ограничивает — «хоть всех на алтарь положи», потому что мир относился к тем, которые строились на боли и слезах, а контролерам такие миры противны. Поэтому — нет ограничений в том, что делать, но зато и оркестра в кустах тоже нет… Сами, ребята, сами.

***

      Министр Магической Британии был зол, нет, он был в бешенстве. Только что он имел продолжительный разговор, более похожий на выволочку, с маггловским премьер-министром, который ему практически угрожал. Что самое страшное, так это то, что угрожал по делу и свои угрозы выполнить мог. Щит «протего» маггловскую пулю почти не держит. Существуют и другие щиты, конечно, но в случае полноценной войны волшебники обречены. И опять отовсюду торчит белая борода Дамблдора.       — Долорес, зайди, пожалуйста.       Самая верная помощница, все понимающая, конечно же, хитрая, в Министерстве без этого никак, но — соратница, вошла в кабинет, оценивая состояние министра.       — Все плохо?       — Дамблдоровы недоноски нарушили Статут. Мало того, частично засветились под камерами маггловского телевидения!       — Как они так умудрились?       — Ты знала, что у Уизли есть летающий автомобиль? Вот и я не знал. Близнецы Уизли полетели, как они сказали, «спасать девочку-которая-выжила» от злых опекунов.       — А магглы тут при чем?       — А ее опекуны магглы.       — Что?! Подожди, но Дамблдор же…       — Я тоже так думал. Но знаешь, что конкретно делало телевидение у дома Поттер? На вот, прочти…       Фадж протянул Амбридж совершенно маггловскую зеленую папку с надписью «Педофил из Литтл Уингинга», она вздрогнула, посмотрев на шефа удивленными глазами, присела, открыла папку и начала читать. Наблюдая за Долорес, Корнелиус убедился, что выражение «волосы дыбом» — это не метафора. Женщина начала всхлипывать уже на второй странице, а к концу папки она просто плакала. Долорес Амбридж была женщиной жесткой, детей не любила, но такого она представить не могла. Избиения, издевательства, надругательства…       — Где девочка сейчас?       — В маггловской больнице. Неизвестно, сможет ли ходить, неизвестно, сможет ли иметь детей. Ужас, Долорес, ужас.       — Я предлагаю дать это без подробностей в «Пророк», а девочку — в Мунго, там ее белобородый ублюдок не достанет.       — Не испортим ли мы девочке жизнь?       — А это как подать… Ты же понимаешь, что ее история — это бомба под твое кресло? А так… заслужим ее благодарность, может, и получится воздать белобородому по заслугам.       — Действуй, Долорес!