И неважно, что будет потом

      Инферно. Гибель миров. Гибель всего сущего. Самое страшное, что инферно призывают люди. Создают сами люди. Во времена Инквизиции удалось избежать возникновения магии страданий, и гибель мира прошла совсем рядом. Бесконечные войны… Едва не создавшие инферно нацисты во время Второй мировой войны. Они почти смогли, но гибель миров была остановлена могучей русской магией. И вот теперь мир опять застыл на краю гибели. Бессмысленное насилие, реки боли, моря страха — вот что создает инферно. Черной грязной отметиной на карте планеты застыл Хогвартс. Что же произошло? Почему? Нет ответа на этот вопрос.       Легенды говорят о погибели миров. Когда боль ради боли и страх ради страха — это призывает нечто, не принадлежащее нашей ветви миров. Это нечто питается страхом, болью, жизнью… А потом оно становится большим и охватывает весь мир. И нет от него спасения, разве что уничтожить Апостолов Боли. Но они почти бессмертны, они почти всесильны, и потому, когда чудовище проснется, мир будет обречен. Как обречены будут все люди, все волшебные существа, все животные. И мать будет пытать сына, и отец — получать удовольствие от боли и страха детей. Чудовище уже близко, совсем близко! За каждой слезинкой невинного ребенка, за каждым криком боли. Оно уже рядом, ты чувствуешь?       — Гарри! Неужели ничего нельзя сделать? — Гермиона горько плачет в контрольном зале.       — Девочка может успеть… Но мы даже помочь не можем… Ты же знаешь, родная.       — Может, хотя бы советом? — Глаза, полные надежды.       — Покажи ей, что грядет, во сне, это все, что мы можем, — парень обнимает любимую, даря ощущение тепла и поддержки.       — Заблокируйте ближайшие переходы, рядом лежащие миры не виноваты. Энергия гибели миллионов разумных уничтожит тысячи миров.       И плачущая девушка запускает процесс блокировки мира. Теперь только сами разумные этого мира могут остановить то, что происходит. Только сами. А наблюдателям остается только наблюдать. И надеяться на то, что юная девочка из другого мира сможет остановить надвигающееся. Ведь она в самом сердце этого мира, становящегося инфернальным. Пусть ей повезет!

***

      Девочке снился сон. Страшный сон, полный тьмы и огня. Инфернальный Зверь пришел в мир, и все люди озверели, потеряли разум совершенно. Детские крики, кровавые пытки, массовые жертвоприношения… Мир умирал. И в конце — сотни ядерных взрывов, затопивших измученную планету огнем. Пустынная планета, на которой больше нет никакой жизни. И понимание… Теперь от нее зависит, станет это истиной или нет. И легенды, объясняющие произошедшее. И краткая сухая выжимка текущего состояния планеты. И ужас, заставляющий кричать… Рассказ о блокировке планеты и право Суда. Два года. Выдержит ли она, сможет ли спасти миллиарды разумных? Пусть ценой себя, своей души, но сможет ли? Последняя надежда слепого мира…       Просыпаться было тяжело, сон еще жил в ней, отдавая ужасом в каждую клеточку тела. Первый день учебы, что ждет ее сегодня? Полумна, умничка, поступила к барсукам, пусть у нее будет шанс. Что же будет сегодня? Травология, зелья, трансфигурация. Больше всего Гарри почему-то боялась трансфигурации. Пора вставать. «Не забудь, ты в тылу врага. Не расслабляться!»       Одеться, нож на руку, пистолет в кулончик, благо там есть кармашек. Сумку в руку, взгляд в гостиную… Отводят глаза. Я-я-ясно. Это плохая новость. Очень плохая. Что это, Невилл?       — Ты уверен? Тебе могут отомстить…       — А кто, Гарри? Кто, если не я?       Смелый мальчик. Смелый и сильный, пусть ему повезет, ну пожалуйста. Пусть ему хотя бы Дамблдор не будет мстить…       Дети двинулись по направлению к Большому Залу. За ночь она немного адаптировалась к давлению замка, и уже не хотелось спрятаться и плакать. Рядом был Невилл… И становилось как-то спокойно на душе. Завтрак… Ожидаемые зелья в каше и соке. Сосиска, яичница, хлеб, чай. Вроде бы все чисто. Жестом обратила внимание Невилла на выбор продуктов. Кивнул. Понял, значит.       Первый урок Травология, тут, наверное, можно не ждать удара в спину от учителя. А, Малфой… Ну правильно, куда же без него… Но нарываться нельзя, просто игнорируем. Игнорируем под взглядом мадам Спраут. Молчит. Я-я-ясно. Невилл, мой хороший Невилл… Как он смотрит на учителя, сколько в его глазах… Не надо, мой хороший, она не виновата. Она слуга, и хорошо, если не рабыня. Расширившиеся глаза. Понял…       Зелья… Зелья — это страшно, но они сегодня отменены. Просто отменены, надо подготовить себя к трансфигурации. Что-то во мне чувствует — это будет очень непростой урок. Что-то во мне боится и дрожит. Что-то подсознательное, что же со мной такое?       Урок идет нормально, за одним исключением: тишина — мертвая, как в морге. Каждый окрик вызывает ужас в глазах детей. О чем забыла Гарри? Что не осталось в ее памяти? Требование остаться после уроков вызывает взгляды — сочувствие, злорадство, жалость. Откровенная жалость, которая до слез. Чем же так страшна МакГонагал? Почему я этого не помню?       Это последний урок… И вот все ушли, а некоторые и убежали. Мое тело замерло, я не могу пошевелиться, что происходит? Вся одежда исчезает и аккуратно складывается на парте. Входят братья Уизли. Голые… Мамочка! Спасите!       — Мальчики, я включаю колдокамеру, и она ваша на два часа. Трудитесь!       Что? Камеру? Но это значит, что… нет, не надо! Паника захлестывает девушку с головой. В этот миг, когда ее трогают потными руками, она готова бежать куда угодно.       — Ну что, сучка, готова к любви? Твоя попка скучала по нам?       Нет! Гарри забыла даже про пояс верности. Хорошо, что артефакт не мог забыть, зачем он нужен. Пристроившийся близнец громко завопил, отскакивая. Второй сделал шаг назад…       — Ах ты, шалава…       Сильный удар пришелся на ее тело. Было больно…       — Что здесь происходит?       — У нее артефакт, она нас поранила! — закричал один из близнецов.       — Ну что ж… тогда ее нужно наказать. Возьми плеть и выдай ей, сколько выдержит. Не забудьте стереть память потом. И зельем полить. Запись — Альбусу. Плохо выполните — сами займете ее место, ясно?       — Да, мэм!       — Работайте.       Вот почему Гарри не помнила! Ей стирали память… И сейчас будут бить. Сильно будут бить… и неоткуда ждать помощи… Боль ради боли, то, о чем ее предупреждали. Вот сейчас… Ожидание страшнее смерти…       Сотрудник Отдела Тайн в образе паука с ужасом смотрел на открывающееся ему. Девочку хотели изнасиловать на камеру и стереть память, а сейчас еще и изобьют, и он совершенно ничего не может сделать, чтобы остановить это. Впрочем, есть возможность, если попытаться незаметно снять воздействие артефакта. Такой артефакт использовали для фиксации буйных пациентов, и у него был код аварийного отключения. Паучок напрягся и выдал импульс в сторону статуэтки кошки, стоявшей на столе. Глаза статуэтки погасли, и Гарри обрела возможность двигаться, почти сразу ощутив это. Перекатившись на пол, она достала что-то, кажется, из груди, потому что была абсолютно обнажена, наставила на насильников, и тут раздались два негромких хлопка. А потом еще…       Близнецы Уизли, почти лишившись половых органов, рухнули на пол, истошно визжа, а паучок упал на вполне профессиональную колдокамеру, исчезая вместе с ней во вспышке специального портала.       Гарри бежала по коридору, прижимая к себе вещи. Она была обнажена, и на ее теле чернели отметины, оставленные плетью. Часть вопросов получила ответы. Спрятавшись в туалете, она начала судорожно одеваться. Что делать? Что с ней сделают за близнецов? Может, проще эвакуироваться? У девушки Ники опыта работы под прикрытием не было.       Ей было невдомек, что братья Уизли от полученных ран скончались и были автоматически отправлены домовиками замка на переработку, как мусор. Собственно, мусором они и являлись…

***

      Мистер Смит просматривал записи с колдокамеры. Это была жуткая, черная порнография с участием детей. От самых юных до… И все сцены — чистое насилие. Его затошнило. Взяв с собой камеру, чиновник отправился к министру. Они должны это увидеть.       Все должны это увидеть. Чем занимаются в школе — насилуют и избивают детей, стирая им память. На потеху кому-то, что платит за такие колдографии, полные боли и ужаса. Кто же это может быть? Аристократы оскотинились?       Через некоторое время собравшиеся сотрудники Отдела Тайн и аврората, за исключением тихо блюющего в углу секретаря министра, смотрели остановившимися глазами на погасшую камеру. Амелия Боунс рыдала, узнав в одной из жертв свою племянницу. Долорес Амбридж пила виски. Фадж от нее не отставал. Такое гнездо. В лучшей школе магии, прямо у него под боком.       — И вот в такое страшное место мы отправили девочку? Ее нужно вытащить оттуда поскорее!       — Да, Долорес…       — Вечером вытащим ее… Ну, например, по подозрению в убийстве близнецов. И МакГонагал прихватим с собой.       — А мы будем ее обвинять?       — Нет, самооборона, она в своем праве.

***

      Близился вечер… Гарри неожиданно вызвали к директору, причем староста притащил ее за руку, не давая даже покушать. При этом он сально ухмылялся… Очень так, противно…       — Ну что, девочка моя, ты нам ничего не хочешь рассказать?       — О чем вы, директор?       — Ну не хочешь сама, придется убедить все-таки рассказать…       — Я ни в чем не виновата!       — А вот мы проверим…       Что-то схватило девочку за руки и ноги и сильно вытянуло вверх — почти до разрыва связок. Дамблдор, взяв острый нож, медленно подошел к ней. Девушка замерла от страха. Неужели он меня убьет?       Медленно, едва касаясь ножом кожи, Дамблдор разрезал одежду очень острым лезвием, постепенно обнажая девушку, которая могла только повизгивать от ужаса, что директору явно нравилось. Полностью сняв с нее всю одежду, он полюбовался на покрытое потом от страха девичье тело, вытянутое струной и оттого сильно напряженное. Взяв что-то со стола, директор подошел к девушке. Сильная боль пронзила ее живот, и она завизжала.       — Больно? Это кнут, девочка моя. Обычный такой, выездковый кнут. Сейчас будет еще больнее. Подумай, может, ты хочешь мне что-то сказать?       Острая жалящая боль была, казалось, повсюду. Дамблдор наносил удары с удовольствием, смакуя каждый крик, а потому не заметил ставший зеленым камин и не увидел, как оттуда выбежали авроры. Главный аврор поступил вежливо и тактично — просто ударил Дамблдора по голове так, что тот потерял сознание. Девочку попытались снять, но ничего не вышло. Внезапно что-то потянуло сильнее за руки и ноги. Казалось, ее хочет разорвать пополам. И, наверное, тут бы ее жизнь и закончилась, если бы не выпрыгнувшая из камина женщина. Она что-то сделала, и феникс директора осыпался невесомым пеплом. Гарри упала на пол, откуда ее подняли сразу на руки и укрыли.       Она уже не видела вбегавших авроров, не слышала звуков борьбы, не видела, как Амелия Боунс ворвалась в спальни:       — Сьюзи, собирайся немедленно!       Не видела яростного сопротивления Минервы МакГонагал, застигнутой на очередном эпизоде насилия над ребенком.       — МакГонагал, тварь серая, вы арестованы!       Гарри находилась в спасительном обмороке. И ничто не могло ее оттуда, казалось бы, вытащить.