Последствия кошачьих проделок

***

      На поступление в среднюю школу и день рождение родители наконец исполнили ее давнее желание, подарив ей миленького четырехмесячного кота. Радости Минамо не было предела, когда отец презентовал ей черного, будто уголек, кота с безумно трогательным взглядом янтарных глаз. Едва слушая наставления родителей об ответственности за питомца и заботе о нем, девочка уже вовсю мчалась в зоомагазин, потратив все карманные деньги, что копила на фигурки любимых героинь Сейлор Мун, на необходимые кошачьи принадлежности. Целую неделю девочка уделяла каждую свободную минуту коту, которого назвала Сириусом, несмотря на предложения мамы дать питомцу более простое имя.       Ее новый друг, правда, оказался обладателем достаточно скверного характера, так что воспитание шло со скрипом, а ее руки быстро оказались покрыты царапинами, но Коджекай не унывала, полагая, что кот вскоре привыкнет к новой обстановке их маленькой квартирки, перестав тоскливо глазеть в окно да жалобно орать, мешая дневному сну отца, вернувшегося со смены. И да, Сириус и впрямь будто смягчился, последние несколько дней ее каникул даже не предприняв ни единой попытки разодрать что-то или же блевануть на футон родителей, за что девочка угостила любимца рыбными консервами чему тот был рад, после даже проспав всю ночь рядом с ней.       Как оказалось, то было лишь обманным маневром от черного демона-неко, задумавшего попросту усыпить бдительность хозяйки, ибо чертенок сбежал в тот же день, что она пошла в среднюю школу, впервые оставив кота без присмотра. Узнав новости от матери, Минамо честно не особо расстроилась, а, скорее, разозлилась. Весь день вместо уроков, девочка рыскала по округе в поисках Сириуса, но тот будто сквозь землю провалился. В школе она тоже не могла думать ни о чем другом, постоянно витая в мраных мыслях, так что особо обзавестись знакомствами в перыые дни не получилось да и оценки у нее явно подупали. Каждый раз, возвращаясь со школы, Коджекай искала беглеца, все больше отчаиваясь. Злость плавно перетекла в грусть, и ей хотелось разрыдаться посреди дороги, так что девочка поскорее завернула в парк, взбежала по лесенкам к безлюдному храму, надеясь спокойно выплакаться в одиночестве.       Увы, это у Минамо, мягко говоря, вышло не очень: стоило только войти во вкус, как кто-то подсел рядом на пыльных храмовых ступеньках, должно быть, успев уже помолиться, а она, дурочка, не заметила, слишком увлеченная собственными рыданиями. Раскрыв глаза, она посмотрела на подсевшего, который казался ее ровесником, а судя по форме, так и вовсе учился в той же школе, так что Коджекай встрепенулась, став быстро вытирать лицо руками, а потом начала рыться в портфеле, ища платок, но тут он молча протянул ей пачку салфеток и ей не оставалось ничего другого, кроме как принять данный жест. Утерев слезы и как можно более беззвучно высморкавшись, она скомкала бумагу в кулаке, отдав пачку и тихо пробормотав слова благодарности, на что нарушитель ее одиночества только махнул рукой, так дружелюбно улыбнувшись, что Минамо почувствовала себя как-то глуповато и странно. — Чего слезы лила? Обидел кто, что ли? — после лучезарной улыбки внезапная пробивная серьезность была несколько непривычной и сконфузила итак растерянную девочку, из-а чего она торопливо замотала головой, на секунду подумав, что этот диковато звучащий мальчик может предпринять вполне реальные меры по наказанию ее предполагаемых обидчиков. — Н-нет! У меня кот сбежал — почти неделю ищу, но никак не могу найти, — сказав это, она поджала ноги, спрятав лицо. — Черный такой, весь лохматый. Зовут Сириус. С ошейником со звездочкой. Видел, может? — мальчик лишь грустно покачал головой, когда она подняла на него полный надежды взгляд. — Не упомяни ошейник, подумал бы, что подразумеваешь меня, — произнес он, пытаясь разрядить обстановку, и Минамо неуверенно улыбнулась, подметив, что он действительно был обладателем черной взъерошенной шевелюры. — Ну, не грусти, эм… а как тебя зовут? — слегка растерявшись, мальчик осекся, только начав свою, кажется, весьма значительную речь. — Коджекай Минамо, первый А класс средней школы. — Что же, Коджекай-чан, я, Баджи Кейске — второгодник из первого класса и командир первого отряда Токийской Свастики, обещаю тебе, что найду и верну тебе твоего кота! — сказав это, Баджи протянул ей руку, сжатую в кулак, на которую девочка недоуменно уставилась, хлопая глазами несколько долгих секунд, прежде чем у него уже начал дергаться глаз, и она наконец догадалась стукнуться с ним кулаками. — Спасибо, конечно, Баджи-кун, но что за Токийская Свастика? Впервые слышу…       Последующие десять минут она слушала восторженный рассказ Кейске про банду байкеров, а на деле, мелких хулиганов, неловко улыбаясь и кивая на рассуждения мальчика о том, как они всех раскидают и займут главенствующее место в иерархии банд в Токио, а то и во всей Японии. Невзирая на все ее попытки отвязаться от него, Баджи настоял, что не может отпустить одну домой, вызвавшись проводить ее. Попрощавшись с мальчиком во дворе своего дома, она вскоре позабыла о данном им обещании, справедливо полагая, что и он скоро забьет на все, слишком занятый своими хулиганскими делишками. Надежду найти Сириуса Минамо тоже растеряла, и оттого еще удивительной было, когда по пути домой ее догнал запыхавшийся Баджи Кейске с разодранным лицом, держащий на вытянутых вперед руках истошно вопящего черного кота. — Я нашел его, Минамо-чан! Нашел, как и обещал… — лыбясь во все тридцать два, хвастал он, за что и оказался наказан, ибо неугомонный кот ловко куснул его и вырвался из крепкой хватки, драпанув в сторону, из-а чего они оба еще минут пятнадцать бегали за ним, наконец поймав в тупике между зданиями. — Ну и изворотливый же у тебя котяра, Коджекай-сан… — пытаясь перевести дух, они присели на скамейку. — Прямо как я. Не будешь против, если я буду иногда заходить, чтобы с ним свидеться?       Отказать такой очаровательной улыбке, особенно, после оказанной им услуги, она точно не могла, так что второгодник Баджи Кейске стал частым гостем у них дома, что явно будоражило ее родителей, но Баджи-кун умел понравиться старшим, и вскоре мать и отец были чуть ли не в восторге от друга дочери, став спрашивать о нем всякий раз, когда она возвращалась домой одна. Коджекай помогала тому с уроками, хотя на нее Баджи наседал поменьше, чем на Чифую, так что они больше смотрели кино, играли в приставку да пытались развлекать Сириуса, соревнуясь в том, кого дьявольский кот, послуживший причиной их знакомства, исцарапает больше.       В таком мирном ключе прошел первый год обучения в средней школе, и на этот раз Баджи сумел перейти из класса в класс, в честь чего его мама позволила устроить небольшую вечеринку. К удивлению и облегчению Минамо, она оказалась не единственной девочкой на мальчишеских посиделках: Майки привел свою младшую сестру, но это мало спасало от шуточек и многозначительных взглядов в их с Баджи адрес, а, что самое худшее, большинство генерировала именно мелкая Сано, отчего она весь вечер закипала, будто чайник, пытаясь игнорировать ее подколки, что, правда, выходило из рук вон плохо.       После этого Коджекай впервые подумала о Кейске, как, собственно, о парне, что было впору, учитывая, что ей скоро исполнялось четырнадцать, а он был старше нее на полгода. Сам он, если даже и думал о чем-то таком, виду точно не подавал, все также приходя к ней после уроков и ведя себя, как и прежде непринужденно, чего нельзя было сказать о Минамо, ставшей замечать то, чего раньше в упор не видела: например, приятную мягкость локонов Баджи, когда он случайно касался ее волосами, живой блеск ярко-карих глаз, мило сощуривавшихся, когда он улыбался или смеялся, и, конечно же, его глубокий голос, вовсе не соответствовавший возрасту.       Прошло с месяц времени, пока до нее доходило, что она умудрилась по уши втрескаться в этого беззаботного и до одури милого хулигана. Увы признаваться Минамо не собиралась, считая, что Кейске до лампочки любого рода романтика, и лишь радуясь, что в школе, благодаря его прикиду ботана, к нему не клеились другие девчонки. Да, она была эгоисткой, наслаждаясь тем Баджи, который не был доступен одноклассницам, ей нравилось, что, помимо своих друзей из Тосвы, он проводил свободное время только с ней, и да, пока что ей доставало их дружбы, хотя отрицать факт, что иногда по ночам она фантазировала о нем в ином ключе, Минамо не могла. Так пролетели месяцы до зимы. На Новый Год родители отпустили ее с Баджи и другими ребятами в храм. Минамо куталась в шарф, пытаясь согреться, но это почти не помогало. Внезапный громкий выдох со стороны Кейске заставил ее поднять на него смущенный взгляд и застыть в недоумении, когда он завязал поверх ее шарфа еще и свой, после протянув ей ладонь, в которую девушка с некоторой заминкой все же вложила собственную, вдохнув приятный аромат бальзама для волос, исходящий от шерстяной ткани.       В ту ночь она загадала, чтобы они с Кейске были счастливы вместе, а боги, будто услышав ее желание, подарили Минамо решимость признаться в чувствах, что та и сделала на день Святого Валентина, подарив опешившему от такого Баджи собственноручно изготовленные шоколадные конфеты. Настолько смущенным и ранимым Кейске ей приходилось видеть впервые, и, пожалуй, не грозись сердце выпрыгнуть из груди, она бы потискала его, умиляясь. Честно говоря, на взаимность надежды особо не имелось, отчего ответ друга о том, что она тоже ему нравится, ввел ее в диссонанс, что, кажется, только развеселило парня, и он еще долго дразнил ее, прежде чем серьезно предложить встречаться. Им приходилось по-шпионски скрываться, так как ни у нее, ни у него, оставаться полностью наедине не давали их родители, которые, прознав про отношения, будто поклялись ни на секунду не давать им побыть одним, что сильно нервировало. Из-за этого первый поцелуй у них прошел в том же храме, где они познакомились. Поведение и совместное времяпрепровождение изменились не сильно: по крайней мере, так было до майского похода в кино, на котором они едва ли обращали внимание на происходящее на экране, куда более заинтересованные друг в друге. То, насколько опьяняюще-возбуждающим мог быть его шепот, вызывало дрожь в коленках, а его пальцы у нее между ног вынуждали прикусывать губы, ощущая, как он мягко водит языком по шее, стараясь не думать о том, насколько приятней тот ощущался бы внизу. Им было по пятнадцать — пора бушевания гормонов, из-за чего сдерживаться становилось все сложнее.       Когда однажды в августе Кейске предложил снять комнату в отеле, Минамо безо всяких сомнений согласилась. Сказать честно, ей не терпелось наконец сделать это, но волнение впервые дало о себе знать, когда они остались наедине в интимной полутьме комнаты. — Ты купил? — спросила она, перенимаясь с ноги на ногу в одном белоснежном белье и чулках, думая, что явно переборщила.       Стягивавший полосатую футболку парень угукнул, подняв на нее взгляд, когда достал из кармана джинсов пачку презервативов, поперхнувшись воздухом при виде нее. — Мина, ты… — медленно подойдя, он мягко приподнял ее лицо за подбородок. — …такая красивая. Я люблю тебя, — приобняв ее за плечи, Баджи наклонился ближе. — Я тоже люблю тебя, Кейске, — выдохнув, она сама коснулась его губ, направив руки парня ниже по собственной спине.       То был первый раз для обоих, но, невзирая на волнение и неуклюжесть, все прошло более гладко, чем ей представлялось. Особенно радовало упорство и внимательность Кейске, который оставил все шуточки и ужимки, отнесясь к процессу с полной серьезностью. Они не спешили, пытаясь прислушиваться к получаемым ощущениям и друг к другу, хоть и было до жути неловко просить двигаться быстрее или медленнее, и говорить, что уже на пределе, но и Баджи, и ей подобная разговорчивость пришлась по душе, так что и в следующие разы, когда им удавалось уединяться, они предпочитали заниматься сексом громко и многословно, даже с толикой грязных слов, которые особенно хорошо звучали из уст готового кончить Кейске.       Шел третий и последний год их обучения в средней школе. Коджекай держала кулачки, чтобы и в старшей они попали в одну школу, на что Баджи лишь рассеянно кивал, размышляя о чем-то своем, что, должно быть, касалось Ханемии-куна, недавно вышедшего на свободу. Данная история была больной для Кейске, и он не любил, когда она лезла с разговорами по душам, из-за чего они поссорились в тот день, когда Чифую рассказал ей об уходе Баджи из Тосвы. — Тебя это не касается, Мина, — произнес он, нахмурив брови, когда она попыталась возразить. — Не лезь, если не просят, ясно? Я сам знаю, что делаю. — Кейске, я ведь знаю, что они важны для тебя, как семья, и лишь пытаюсь понять, почему ты отвернулся от них, — он прикрыл глаза, тонко усмехнувшись. — Извини, зайка, но последнее, в чем я сейчас нуждаюсь, так это в девчачьем сеансе психотерапии, — нахально расположив ладони на ее ягодицах, он с силой сжал их, рассмеявшись, когда Минамо отпрянула, зло глядя в его лыбящееся лицо. — Обиделась, да? — Нет, — отчеканила девушка. — Просто жаль, что после всего ты все еще не доверяешь мне полностью. А теперь, прошу, Кейске, уходи. — Ууу, — протянул он, присвистнув. — Показываем коготки, Мина-чан? — Хватит, — выдохнув, она с трудом сглотнула ком в горле. — Я не хочу тебя видеть. Что тут непонятного? — Ничего, — окинув ее долгим взглядом, тихо и с просквозившей ноткой грусти проговорил Баджи, сунув руки в карманы штанов. — Ну, покедова.       Когда за ним захлопнулась входная дверь, она наконец дала волю слезам. Двадцать первого октября они в первый и последний раз поссорились. А тридцать первого побитый и заплаканный Чифую сообщил ей, что Кейске покончил с собой.       Еще в далеком первом классе средней школы, когда он пообещал найти пропавшего кота, она поняла, насколько он добр и самонадеян. Баджи всегда брал на себя слишком много, ставя дорогих ему людей на первое место. Настолько, что пожертвовал собой ради друзей. Размышляя над этим спустя годы, Минамо понимала, что каждая черта его характера говорила, нет, буквально кричала, что он погибнет молодым и все еще чистым, с душой, которая всегда была слишком широкой для этого мира.       Долгие годы она пыталась ненавидеть всех их за то, что они не сберегли Кейске, но в день выпуска из старшей школы решилась навестить Казутору, желая увидеть того, кто сделал это с ним. Минамо честно желала плюнуть ему в лицо, но, увидев горечь и боль во взгляде, не сдержала злых слез. Ханемия не произнес ни слова, пока девушка захлебывалась рыданиями, за что она была ему благодарна. Из исправительной колонии Коджекай вышла с легким сердцем. Почему-то ей думалось, что Кейске был бы рад, узнав, что она смогла преодолеть обиду и ненависть к его друзьям.       Впереди была вся жизнь, которую она поклялась жить так, чтобы не разочаровать Кейске, о котором не давал забыть переставший пытаться сбежать Сириус.