Последствия кошачьих проделок

***

      Запертая в пентхаусе под охраной дюжины людей со вполне недвусмысленно выглядывавшими пистолетами, Эстер думала о том, какая цепочка событий привела ее к столь незавидному положению. На третьем году успешной карьеры аудитора в одной из самых известных фирм на международной арене двадцатисемилетняя мисс Голдберг достигла тех высот, о которых большинство ее ровесников могло лишь мечтать. Следовало признать, что с детства будучи материалисткой до мозга костей, она собиралась накопить достаточный капитал, вложиться в недвижимость и акции, после чего спокойно отдыхать где-нибудь в горах Колорадо, начав писать книги, но до этого момента еще не хватало пары миллионов на счету, так что за высокооплачиваемую командировку в Японию девушка ухватилась так цепко, что коллегам оставалось лишь вежливо уступить.       Менеджер их японского филиала в разговоре сказала, что глава холдинга лично потребовал лучшего их специалиста, желая провести полный аудит всей отчетности, предложив баснословную сумму и самые лучшие условия проживания. Сказать честно, Эстер недолго обдумывала складывавшуюся картину, даже не особо обратив внимание на предостережение менеджера о темных сторонах бизнеса, справедливо полагая, что у каждой фирмы есть свои скелеты в шкафу, а учитывая, что дело она будет иметь не с русской, южноамериканской или ближневосточной компанией, то и беспокоиться не о чем.       Вера в чистоту ведения бизнеса ее работодателей испарилась уже в токийском аэропорту, где ее встречала черная тонированная машина, из которой навстречу вышел неожиданно высокий для японца молодой человек с явно крашенными прядями и длинной серьгой в ухе, от вида которого Эстер едва сдержала челюсть на месте, совершенно не представляя как реагировать на столь вызывающие атрибуты внешности. Тот, впрочем, тоже в долгу не остался, придирчиво оглядев ее с пяток до головы, задержав взгляд на бедрах, а потом как-то странно хмыкнул, все же кратко поклонившись в знак приветствия и после небольшого обмена фразами знакомства, галантно придержал дверь, позволяя разглядеть иероглиф, вытатуированный на тыльной стороне его ладони, отчего впечатление об организации, с которой она связалась, лишь ухудшилось, ведь у ее сопровождающего, представившегося как Ханма Шуджи, был типичный вид кого-то навроде якудза, которых она в свое время насмотрелась в азиатских фильмах.       Вопреки ожиданиям, машина привезла их не в отель и даже не в филиал ее фирмы, а в деловой район Токио на встречу с главой, как кратко оповестил Ханма. Без шанса прийти в себя после долгого перелета, в толстовке и леггинсах, она выглядела, мягко говоря, не очень хорошо для деловой встречи, так что, с трудом переборов страх и волнение, сумела выбить себе право зайти в уборную с чемоданом, где, в первую очередь, поскорее позвонила на местный номер их филиала. Разговор вышел, конечно, неутешительный: наниматели важные шишки, отлично заплатят, все будет в порядке, пока будешь делать, что говорят… Проще говоря, никто не собирался обеспечивать ее безопасность теперь, после того, как ловушка захлопнулась, а она, как мышь в погоне за куском сыра, сама же в нее попалась.       Ничего не оставалось, кроме как брать себя в руки и делать работу, так что Эстер быстро переоделась в деловой костюм, застегнула до последней пуговицы рубашку, строго собрала волосы и надела очки, стараясь сойти за самую скучную европейскую карьеристку, прекрасно зная, насколько этот образ понижает интерес мужчин к ее персоне. Не забыла еще надеть каблуки, с которыми между ней и тем же самым Ханмой оставалось всего полголовы разницы: чем выше женщина, тем меньше вероятность того, что ее воспримут не всерьёз. Работа в сфере, где женщины составляли меньшинство, заставили Эстер выучить подобные трюки: да, иногда она выставляла феминность, используя ее себе на пользу, но, когда дело касалось непредсказуемых контрагентов, флирт мог только все испортить.       На лице Ханмы отразилась странноватая улыбка, когда до него дошло, что она стала выше на десяток сантиметров, но вслух он ничего не сказал, молча проведя ее к лифту. Путь до двадцать пятого этажа стал испытанием для нервов, которое Эстер перенесла лишь благодаря тому, что упорно считала ромбики на отполированной поверхности дверей, прекрасно видя, что чертов Ханма пристально смотрит на ее отражение, словно провоцируя на реакцию. Стоило им выйти на этаже, его поведение переменилось: он позволил ей первой пройти в просторный кабинет, встав чуть позади со столь уважительным выражением на лице, что даже не был похож на самого себя минутой раньше, представив ее главе, который встал из-за стола, подойдя к ним. Казалось, его вовсе не удивило то, что она была выше на несколько сантиметров. Невзирая на ее готовность уже поклониться, он протянул руку, и она быстро поправилась, приняв рукопожатие. — Мисс Голдберг, прошу простить, что не позволили отдохнуть и осмотреться в городе. Вы ведь впервые в Японии? — представившись, мистер Кисаки указал ей на место напротив его стола.       На удивление, на английском он говорил без какого-либо намека на акцент, выглядя более представительно, несмотря даже на осветленные волосы и небольшую серьгу в ухе. Получив утвердительный кивок на заданный вопрос, он улыбнулся.  — Что же, обещаю лично показать вам достопримечательности после того, как вы сделаете вашу работу. Итак, — поправив очки на переносице, мистер Кисаки стал внимательно осматривать ее резюме. — Закончили школу с отличием, успешно проучились в университете, получив лучшее образование… судя по количеству сертификатов и мест работы, вы движетесь только вверх по карьерной лестнице. Ваше начальство не врало — вы и вправду лучшая в своем деле, судя по всему, — в его глазах читалось искреннее уважение, что не могло не польстить до одури честолюбивой Голдберг. — Полагаю, мы с вами отлично поладим. — Не сомневаюсь, Кисаки-сан, — произнесла она, положив ногу на ногу. — Если вы не против, я хотела бы приступить к работе. Для этого мне понадобится доступ к документам компании, рабочее место и возможность связи с вашими людьми, а также с сотрудниками нашего местного офиса для координации их деятельности по данным… — Увы, мисс Голдберг, — вклинившись в небольшой перерыв в ее речи, он покачал головой. — Мы не будем привлекать других аудиторов. Нам нужен именно ваш экспертный взгляд. Скажем так, максимально беспристрастный и ничем не замутненный, — намек был ясен, как день, и она лишь согласно кивнула, понимая, что любые протесты бесполезны. — А для обеспечения надлежайшей конфиденциальности и безопасности, мы разместим вас в прекрасном месте, подальше от офиса. — Но как же так? Вы ведь должны объявить о проведении аудита, — по его многозначительному взгляду, Голдберг поняла, что лучше оставить эту тему. — Хорошо, но вы должны понимать, что работа в одиночку займет куда больше времени и обойдется вам дороже, ибо заранее обговоренная сумма предполагалась в условиях, что я буду работать с командой из, минимум, трех других аудиторов. — Время и оплата не проблема. Я понимаю, что ставлю вас в неудобное положение, и надеюсь поправить это, — вежливая улыбка заиграла на губах Кисаки, и он подвинулся вперед. — Не спешите, проверьте все с особой тщательностью, а результаты будете докладывать лично мне. За вашу безопасность будет отвечать Ханма, но думаю, вы и сами понимаете, что вам стоит держать информацию в секрете и от него тоже, ибо проверка затронет и его сферу деятельности. — Конечно, я все понимаю, — с трудом выдержав прямой взгляд Кисаки, в котором можно было легко увидеть, что может ее ожидать, если посмеет нарушить условия сотрудничества, Эстер поставила подписи на целой стопке бумаг, вскользь пройдясь по ним, пока мужчина терпеливо ждал, даже не собираясь ее торопить.       Вопреки ожиданиям, он ничего больше не сказал, лишь пожелав удачной работы, и она наконец вырвалась из кабинета, ощутив себя так, будто сбросила непосильный груз с плеч, впрочем, тут же получив усмешку Ханмы, который вполне представлял какое гнетущее впечатление умел производить его босс, когда хотел.       Со дня прибытия в Токио прошло больше двух месяцев, и Эстер совершенно не представляла, когда сможет выбраться отсюда. Стоило признать, вначале все было не так плохо, как она себе напридумывала под впечатлением от их внешнего вида и, в целом, незаконного характера деятельности. Ей позволили два дня отдохнуть, посмотреть город, Ханма оборудовал пентхаус необходимым железом, дал доступ ко всем серверам, так что Эстер вскоре приступила к делу, желая поскорее закончить, чтобы как можно раньше суметь выйти из этой истории и улететь домой. Первый отчет был подготовлен всего за три дня: она охватила в нем, как ей казалось, наиболее важные аспекты деятельности, раскрыла все махинации, описав, с чьего именно позволения они происходят, какой ущерб нанесен компании и прочие подробности.       То был вечер пятницы: Ханма отвез ее в ресторан, где должна была состояться их встреча с Кисаки. Эстер специально принарядилась, надеясь разжалобить его и отвлечь, зная, что реакция у такого руководителя, как он, на результат аудита будет крайне болезненной, но, увы, тому, казалось, вовсе было наплевать на зеленый бархат, выгодно подчеркивающий белизну кожи и оголенную спину, зато Ханма точно оценил, соизволив грубовато, но все же сделать ей комплимент. Кисаки же был зол. Нет, он был в ярости и злился все больше и больше, читая страницу за страницей. Честно говоря, Голдберг уже начала волноваться за свое здоровье, ведь с него станется обвинить ее во всем, но тот сумел сдержать рвущийся наружу гнев, выразив одобрение проделанной работе. — Следует признать, что вы превзошли все мои ожидания, — произнес он, наполняя фужеры шампанским, которое стоило как ее недельное жалованье. — Всего за три дня вы выявили огромные дыры в бюджете моей организации, указав на целый ряд неблагонадежных работников. И среди них оказались и те, на кого я бы никогда не подумал, — на последнем предложении он нервно повел бровями, поднимая бокал. — За вас, дорогая Аста. Надеюсь, вы простите мне подобную фамильярность, но, как человек, знающий о моем финансовом состоянии больше, чем кто-либо, вы являетесь на данный момент едва ли не единственной, кому я могу доверять, — она лишь криво улыбнулась, отпив из бокала, пытаясь скрыть недовольство от неправильного произношения собственного имени. — Я тоже считаю, что наше сотрудничество было плодотворно, — сказала она осторожно. — Теперь вам остается лишь оформить мой отчет и все, да? — внезапно он рассмеялся, и в его смехе было что-то угрожающее. — О нет, Аста! Теперь-то, когда вы раскрыли мне глаза на столь кардинальные проблемы, я точно не могу обойтись без наиболее полного разбора всех отраслей, в которых задействован, а это значит, что мы с вами еще поработаем, — почти мило склонив голову, он допил содержимое бокала, резко встав с места. — А теперь прошу меня извинить, мисс Голдберг. Я поручу зачислить вам премию к завтрашнему утру, Ханма, — поправив пиджак, Кисаки повернулся к подошедшему подчиненному. — Усиль охрану дома Голдберг-сан. Мне жаль это говорить, Аста, но вам в ближайшие дни лучше будет не выходить за пределы здания. Надеюсь, вы и сами понимаете?..       Да, понимала куда лучше, чем хотела бы: на следующий день, передавая ей чек на десять тысяч долларов, Ханма не преминул упомянуть о казни пяти высокопоставленных подчиненных Кисаки, говоря с каким-то странным ехидством, словно злорадствуя над их смертью. В воздухе между ними витало невысказанное обвинение Голдберг в соучастии их убийства, и чтобы избавиться от этого неприятного чувства, она задала встречный вопрос, желая застать своего надзирателя врасплох. — Ханма-сан, а что насчет вас? — спросила девушка, сложив руки на груди в защищающемся жесте. — Что насчет меня? — переспросил он, в наглую вытащив сигарету и зажав ее между зубов. — Не боитесь, что окажетесь следующим? — не сказать, что Эстер ожидала увидеть страх: скорее, иронию и какую-нибудь шутку, отчего внезапно серьезная реакция мужчины застала ее врасплох. — Я не настолько идиот, чтобы мутить дела за спиной Кисаки, — произнес он, затянувшись и глянув на нее из-за очков. — Он не терпит предательства, но крайне щедр, если ему хорошо служат. — А что насчет меня?       Голдберг понимала, что ходит по тонкому льду, но все же не могла не воспользоваться редкой разговорчивостью правой руки человека, от которого напрямую зависело ее благополучие. — Я бы точно вам не позавидовал, — выдал он коротко, но все же соизволил благородно продолжить. — Потому что вы женщина, а уж с ними у Кисаки никогда не ладилось. Можно сказать, это его больное место. Но, — наклонившись ближе, он странновато ухмыльнулся. — Я этого не говорил. — Конечно, — закивав, она передернула плечами, выдохнув, когда тот отстранился, собираясь уходить. — Хочешь совет, Голдберг? — она неловко качнула головой в знак согласия, и Ханма потушил сигарету, кинув бычок в пепельницу. — Кисаки Тетта не приемлет отказов. — Ну, я это и сама поняла, — пробормотала девушка, неуверенно усмехнувшись. — Вообще. Даже намек на несогласие и неподчинение — и все… — жестом показав выстрел в висок, он уставился на нее. — Ты не похож на послушного исполнителя, но все еще как-то жив. — Мы с ним давным-давно распределили роли, и я вполне доволен своей. Но вы, американцы, смотрите на жизнь иначе, так что тебе этого не понять.       Шуджи Ханма являлся последним, от кого она ждала помощи, и все же решила от греха прислушаться к его словам. Как он и предсказал, ее положению никто бы не позавидовал: Кисаки не собирался давать ей свободу передвижения. Еще два раза они встречались в других местах, Эстер докладывала о результатах, а мужчина лишь улыбался, но вот его холодный, будто сталь, взгляд и мертвая хватка на стакане виски красноречивей говорили об истинном положении дел. В третью их встречу, когда они ходили по картинной галерее, фигурировавшей в ее сегодняшнем отчете, Кисаки оставил девушку в зале, отойдя переговорить с управляющим. Она услышала лишь истошный вопль, после которого последовал глухой звук выстрела, а спустя минуту он вернулся к ней, как ни в чем не бывало.       Как раз после того раза ее совсем ограничили в четырёх стенах, а он пообещал самостоятельно навещать, когда то потребуется. Ханма лишь смеялся глазами, явно забавляясь нарастающей тревожности Эстер, а она пыталась находить утешение в мелочах, заказывая дорогие безделушки, каждый день питаясь как королевская особа и проводя бесконечно долгие вечера за просмотром японских дорам и аниме. Лишь искреннее опасение за свою жизнь не давало совсем скатиться в пучину депрессии, так что Эстер исправно работала, следя за здоровьем и внешним видом, полагая, что вряд ли Кисаки пожалеет ее, если она будет иметь несчастье заболеть.       Он навещал ее раз в неделю, каждый раз внимательно читал распечатанные листы с отчетами, взяв за привычку делать ей подарки, среди которых прекрасный голубой британский кот, которого она назвала Джинни. Если в первые разы он оставался всего на пару часов, то через месяц таких посещений, Кисаки впервые задержался до самой поздней ночи, обсуждая с ней литературу и экономику. После того раза он не приходил десять дней, так что ей пришлось послать документы по почте, но он заявился внезапно глубоким вечером того же дня, застав ее в джакузи на террасе. — Вам нравится здесь жить? — спросил он, подсев на бортик справа от нее и предложив наполненный бокал, краем глаза уловив ее наготу. — Я солгу, если скажу, что мне некомфортно, — осторожно начала Эстер, зная, что ложь тот распознает за секунду. — Но без вашей компании, признаю, бывает одиноко, — глянув на него из-под ресниц, она томно выдохнула пар, слегка потянувшись всем телом. — Неужели Ханма не справляется с вашими капризами? — следя за каждым ее движением, он забрал пустой бокал, отставив его в сторону, после чего наклонился к ней так, что их лица оказались на одном уровне. — Признайтесь, если хотите его. Одно мое слово и он ваш, — пристально глядя в глаза, Кисаки отвел мокрую прядь ей за ухо. — Простите, Тетта-сан, но я вынуждена отказаться от вашего щедрого предложения, — он выгнул бровь в удивлении, а Эстер продолжала, до одури боясь, но все же осмелившись коснуться его руки. — Думала, вы поняли, что я предпочитаю умных и властных мужчин…       Их переглядывания были столь долгими, что она чувствовала, как все громче бьется сердце в груди, думая, что испортила все необдуманными словами, но вдруг он притянул ее к себе, придерживая за подбородок, и впился жадным поцелуем в губы, на который Эстер с облегчением ответила, вставая из воды и ощущая, как та струится по ней, заставляя покрываться кожу мурашками.       Кисаки сам прижал ее мокрое тело к себе, проводя холодными ладонями по разгоряченной коже, углубил поцелуй и, не разрывая его, помог выбраться из джакузи. В одно мгновение они оказались в спальне, и девушка стянула с него пиджак с жилеткой, в перерывах между поцелуями ослабив галстук и став расстегивать пуговицы рубашки. Дальше зайти ей не позволили: схватив за руки и поведя к кровати, Кисаки уложил ее на спину, водя губами по шее все ниже, щекоча дыханием и касаниями языка, задержавшись на груди, дразня ее, рукой же поглаживая промежность, размазывая влагу между губ. Заполучив первый громкий стон из ее уст, он довольно улыбнулся, зажимая между пальцев клитор и став нажимать на него, отчего Эстер все больше дергалась, а ее стоны становились лишь громче и бесстыднее, что раззадоривало мужчину, но он никуда не спешил, решив заменить руку языком.       У нее слишком давно не было мужчины и, да, чего греха таить, наряду со страхом, Тетта Кисаки вызывал в ней также бурю возбуждения, так что тому не пришлось долго стараться, чтобы довести ее до оргазма языком. Эстер все еще приходила в себя после испытанного, когда до замутненного слуха донесся звук расстегиваемой молнии и он устроился между ее ног, нависнув над ней без привычных очков и с растрепавшейся прической, выглядя совершенно очаровательно. На его губах и подбородке все еще была ее влага, так что поцелуй вышел безумно жадным и диким, а когда он вошел в нее медленно и неспешно, давая прочувствовать приятное давление на расширяющиеся стенки влагалища, она совсем задохнулась, сжимаясь вокруг него. — Да, вот так, пожалуйста… — она охала, стонала, впивалась пальцами ему в плечи, лопатки, волосы, целовала шею, прикусывала, когда он совершал особенно сильные толчки, касаясь всех точек так, что Эстер сжимала пальцы на ногах, пытаясь сильнее скрестить их на его спине и прижать мужчину ближе, чтобы его член вошел до самого упора. — Я хотел тебя с самой первой встречи, Аста, — шептал он, уткнувшись губами ей в шею и совершая беспорядочные фрикции. — Хотел заткнуть твой рот членом, узнать, какая ты на вкус, хотел, чтобы ты кончила на моем члене и крича мое имя… — с каждым произнесенным словом толчки усиливались, приближая обоих к пику — Ты была такой строгой и недосягаемой… от этого я хотел трахнуть тебя… — его рука легла ей на шею, и мужчина заставил взглянуть себе в лицо. — А ты? Ты хотела меня? — Д-да… боже, я так боялась и жаждала тебя, — обняв за шею, Эстер посмотрела прямо ему в глаза. — Все еще боишься? — спросил он, усиливая хватку на ее шее. — И хочешь кончить? — Да, господи… черт, хочу, — горло горело от нехватки кислорода, но пульсирующее чувство в низу живота лишь росло, заставляя все отчаянней подмахивать его движениям.       Он замер глубоко в ней с глухим рыком, после чего стал двигаться с особой силой, смакуя каждое мгновение разрядки, после чего рухнул рядом с ней, тяжело дыша. Немного выровняв дыхание, Кисаки накрыл их одеялом, позволив ей прижаться к себе, и запечатлел поцелуй на лбу, ощутив ее улыбку.       Засыпая в одной кровати с Теттой Кисаки, она понимала, что пути назад для нее уже нет, но ни о чем больше не жалела, решив плыть по течению и довериться ему, как и советовал Ханма.       Кисаки не принимал отказов, но и она была достаточно умна, чтобы никогда не отказывать ему напрямую.