Пригрел на груди змею

Такое спокойное, безмятежное лицо. Расслабленно невозмутимое выражение застыло навсегда. Черты заострились, щеки и глазницы немного впали, нос стал будто длиннее и тоньше. И без того выделенные при жизни скулы теперь неестественно выпирали. Чёрные волосы, всегда мягкие и послушные, были уложены на две стороны и безбожно прилизаны. Джордан никогда их так не уложил бы. Эта бледная кожа за слоем грима. Наверняка за этой штукатуркой кроются следы разложения. Аромат над неумолимой бездной гроба сводил с ума: сладковатый запах медленного гниения проникал в самую суть, вцепляясь мертвой хваткой в нос, горло и желудок. Но флер смерти витал лишь в непосредственной близости к виновнику торжества. Армады свежесрезанных цветов спасали всех присутствующих от гнилостного душка. Ен стояла над мужем, зачарованная его образом в объятиях красной атласной обивки гроба. Вся злоба и ненависть к мужу прошли. На смену им явилось кое-что куда более темное: презрение, чувство недосказанности, ощущение затишья перед катастрофой и снова страх. Казалось бы, вот он, ее мучитель на протяжении долгих лет. Теперь лежит, скрестив руки на груди. Беспомощная кукла, жалкая оболочка. Девушка огладила подушечками пальцев впалую щеку, надавливая сильнее, чем нужно. Она не могла поверить, что кошмар ее жизни настолько ничтожен, чтобы просто умереть. Монстры не умирают. Они уходят и возвращаются в самую тихую ночь. Никакого могильного холода или зловещего ужаса от осознания конечности бытия, вопреки тому, что пишут в книгах. Всего лишь гниющий кусок мяса чуть ниже комнатной температуры, не вызывающий ничего кроме напоминания о том, что раньше его наполняло. Китаянка, не поднимая руки от хладной кожи супруга, растерла оставшийся на пальцах грим - ощущение масляного следа. Она хотела впитать все ощущения из этого момента, а после запереть в голове, укрыть от стирающего воспоминания времени. Свобода и триумф, с привкусом крови на языке, а в ушах призрачный шепот удовлетворенной Фемиды. Этого она ждала больше всего, но не получила. Облегчения все мероприятие это не приносило. Неосознанная надежда, распробовать воспоминания в будущем и получить заветное успокоение, придавала сил. Попытавшись насладиться создавшейся симфонией различных ощущений, Ен вернулась к своей роли безутешной вдовы. И снова, как по инструкции - поджатые губы, дрожащий подбородок, трагичные всхлипывания. За Миссис Брукс сейчас следило, по крайней мере, сто пар глаз. Партнеры, бесчисленные приятели, бандиты, любовницы почившего (а может даже и любовники), журналисты в штатском и наконец политики. Все они пришли проститься с известным меценатом, благотворителем и просто военным врачом, а заодно поглазеть на вдову. После выхода статьи Ен трансформировалась из диковинной зверушки в коварную потаскуху в светских сплетнях. Сливки общества единогласно посчитали, что китаеза свела мужа в могилу ради денег. Внимание к персоне миссис возросло в разы и это доставляло массу неудобств, а иногда даже и проблем. Писаки составляли собой особый немногочисленный класс среди присутствующих. Их из толпы можно было вычислить по маниакальному блеску глаз. Китаянка поспешила занять свое место в первом ряду, периодически горько всхлипывая. Вскоре за резной кафедрой, где близкие говорили последние слова, расположился священник, облаченный в белое. Тишину кладбища беспардонно нарушил громкий, размеренный, почти напевный, голос священнослужителя. И вот наконец последние слова священника произнесены, последняя служба пройдена, настало время завершающего аккорда- придать тело земле и после родственникам выслушать неуместные и жалкие соболезнования. Как только Ен поднялась со своего стула, плечо сковала жесткая хватка. Соломонс коротким и незаметным постороннему человеку движением притянул вдову к себе. Он снова нависал над ней неосуществленной угрозой, к которой Ен так беспечно привыкла. -С твоим мужем пришел попрощаться твой родственничек. Так что от меня ни на шаг. Басистый низкий мужской голос, горячее дыхание вскользь задевающее ухо, мозолистая ладонь и сжимающие плечо пальцы, унизанные перстнями. Воздух рядом с ним будто резонировал, Ен могла почувствовать его присутствие еще до того, как Альфи попадёт в поле ее зрения. Соломонс не отпускал девушку от себя, а вдова, вроде как, была и не против. Спину словно согревало от присутствия за ней медведеподобного зверя, отдаваясь щекочущим ощущением в районе лопаток. Вот гроб закрывается, запечатывая ненавистное лицо во тьме навсегда. Теперь деревянный ящик медленно опускают в промерзлую почву. Горстка земли летит из слегка подрагивающей ладони на крышку гроба, для девушки это равноценно плевку в след. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Настало время соболезнований. И тут Соломонс не оставил вдову одну. --Слава господу, что у этого ушлепка из семьи в Англии осталась только я, иначе бы это все затянулось.- шепнула Ен так, чтобы услышал один Альфред. В ответ на горестные излияния сочувствия в адрес Ен, Альфи в тягучей и многословной ему манере выдавал замаскированное под нечто вежливое «спасибо, катись к черту». Девушка пыталась его перебивать, но Соломонса, что называется, «было много», в итоге она сдалась. Еврей бесцеремонно мотал свою пассию за плечи от одного соболезнующего к другому, подставляя как номинальную мишень для жалости. Цирк кончился ровно тогда, когда в пределах видимости появился Ченг. Ен буквально почувствовала, как изменился Альфред: в секунду он весь подобрался, как дрессированный пес, в ожидании команды «фас». Дядя подходил не спеша, внимательно изучая, оценивая все и вся вокруг. Сегодня он изменил своему повседневному облику. Неказистый и вечно грязный работяга-рыбак обратился в представительного мужчину в дорогом костюме и небрежно накинутом на плечи теплом пальто, аккуратно зачесанные назад волосы лоснились смолью, а в висках серебрилась седина. Его сопровождали три молодых человека, тоже китайцы. -Я созалею, huānyíng. Ен сухо кивнула, впившись в родственника немигающим одутловатым взглядом. Казалось, что одно только появление родственника вводит ее в ступор. -Шалооом, Мистер Ченг! Наконец-таки вы смогли отмыться от рыбьего жира! Вам идет! -Мистер Соломонс. Зтраствуй! Ты постарел. Знаешь, Осень смело с вашей стороны ограждать мою птиску от ее семьи. Лиен, я пытался к тебе наведатса кусю рас, а натыкался на ораву жидоф! Виктор буравил взглядом племянницу в ответ, ни на секунду не отпуская из плена, даже когда обращался не к ней. Он ждал, когда ее бравада даст трещину: потупит взгляд и ссутулит плечи, как провинившийся ребенок. Ему хватило бы лишь намека на слабость, чтобы впиться коршуном и дожать до своего. Раньше Лиен любила, уважала и боялась своего родственника, но с одной простой мыслью весь благоговейный ужас перед его персоной просто улетучился, лишь унизительная привычка бояться осталась. «Он такой же, как и Рональд. Лицемерная алчная гниль. Я ему совсем не нужна и никогда не была.» -Спасибо за слова соболезнования, мистер Ченг.- холодная и учтивая улыбка. -Это и фсе сто ты мне мозешь сказать?- интонация Виктора отдавала давящим упреком. -Мистер Соломонс выполнял МОЮ просьбу, не подпуская вас ко мне. Совершенно не вежливо приходить без приглашения. -Бедная девоська, совсем тронулась от горя… опять. Сто ж, Мистер Соломонс, верните мою птиску в отсий дом до понедельника, а за вашу работу мы сотстемся. -Ну что вы, мой друг! Обязательно сочтемся.- напускная веселость только добавляла угрозе Альфи веса. Еврей протянул руку для рукопожатия оппоненту, сопровождаемой елейной улыбочкой. Ченг в свою очередь немедленно ответил на жест, еле слышно добавив. -Чтоб вернул до следующей недели. -Попробуй забери, китаеза.- полные губы, прикрытые косматой бородой, расплылись в оскале. На подъезде к кладбищу, у местной церквушки, было как никогда людно. Куча машин, из которой периодически отделялось несколько и уезжало прочь от кладбища. Соломонс придерживал для своей леди дверь авто, когда заметил, что за ним пристально наблюдают со стороны. Его хороший китайский приятель стоял поодаль, у дубовых дверей белокаменного здания. В детстве Альфи ненавидел делиться игрушками, с тех пор мало что изменилось. Глядя прямо в глаза Виктора Ченга, еврей закрыл за Ен дверь. Не отводя взгляда, Соломонс слегка коснулся защипа широкополой шляпы и в издевку кивнул на прощание. Альфи знал, что придется нелегко после того, что он выкинул. Ченг так это не оставит. Но не посмаковать свою маленькую победу Альфред не мог.