Старое, новое, неизбежное

Небо под огромным куполом медицинского комплекса, поэтично названного «Долина целителей», всегда приятного успокаивающего нежно-голубого цвета. Это не тот оттенок голубого, который можно увидеть на обшлагах формы космического десанта. И не тот, что украшает эмблемы кораблей флота межзвездных истребителей. Скорее, это голубой с дешевых голо-открыток с видами старой Земли. Свежий, сочный, ненастоящий. Чжоу Цзышу успел посетить не так много планет в галактике, но может точно сказать, что неба такого оттенка не бывает. Впрочем, остальная обстановка «Долины целителей» тоже не выглядит хоть сколько-нибудь реалистичной. Деревья тут слишком высокие и зеленые, вода в идеально круглом озере слишком прозрачная, трава слишком мягкая. Такое возможно только на купольных терраформированных системах. Такое не способно быть естественным. Чжоу Цзышу на картиночную красоту вовсе не жалуется. После пяти лет в железном мешке, болтающемся у безымянной почти потухшей звезды, идеальной клонированной природе можно только радоваться. Он смыкает пальцы в замок, задирает руки над головой и потягивается, позволяя позвоночнику глухо, но приятно хрустнуть. Пускай свет солнца над его головой пропущен через полтора десятка купольных фильтров, он все равно приятно согревает кожу и путается в ресницах, заставляя щурить глаза. Чжоу Цзышу откидывается назад, опирается спиной о ствол дерева и обводит ленивым взглядом больничный двор. Двое совсем еще юных парней – вчерашних курсантов – играют на спортивной площадке в некое подобие баскетбола. Девушка в веснушках и с рыжими косицами рисует что-то, отрывисто водя вверх-вниз стилусом по планшету. Молодой мужчина под соседним деревом читает книгу. Мужчина приковывает взгляд Чжоу Цзышу. На нем ярко-алая, явно форменная пижама, прикрытая алым же больничным халатом. Книга в руках бумажная. Он смотрит на книгу с каким-то трогательным благоговением, аккуратно перелистывает страницы, чуть заметно шевелит губами вслед за прочитываемыми строчками и мягко улыбается. На самом деле в этом мужчине нет совсем ничего примечательного. Разве что книга да пижама, так естественно вписывающаяся в окружающую яркую красоту. Тем не менее, даже если бы Чжоу Цзышу захотел, он бы не смог его не заметить. Не потому, что тот привлекателен, хотя и это, в общем-то, правда, а потому, что его так старательно выделяют из толпы другие. И больные, и медперсонал смотрят на мужчину, а точнее, на его пижаму, с интересом и восхищением. Чжоу Цзышу поневоле тоже начинает к ней приглядываться. Добротная, напоминающая кроем военный китель, пошитая из хорошей ткани, явно натуральной, что большая редкость. Воротник-стойка. Молния вместо пуговиц. Нашивка с изображением чего-то бесформенного и белого на плече. Чжоу Цзышу не знакома эта эмблема. С другой стороны, за те годы, что он провел в плену, мир почти наверняка успел измениться до неузнаваемости. Мужчина отрывается от книги и смотрит поверх ее страниц на Чжоу Цзышу. Его взгляд теплый, расфокусированный, мечтательный и какой-то щемяще нежный. Он явно не имеет никакого отношения человеку, на которого сейчас направлен. Чжоу Цзышу становится не по себе. Так же, как становится всегда, когда он видит что-то смутно знакомое, но давным-давно утерянное. Порушенные нейронные связи в его мозгу посылают друг другу безответные импульсы. Измученная, разбитая на миллион осколков память силится собрать воедино никак не соединяющийся паззл. Возможно, когда-то давно кто-то улыбался Чжоу Цзышу похожей улыбкой. Возможно, бросал на него взгляды из-за книги, перс-комма, планшета. Возможно, тоже носил красное. Настроение Чжоу Цзышу портится. Места вживления чипов, прикрытые сейчас уродливыми заплатками из искусственной кожи, фантомно ноют. Он поднимается на ноги и нетвердо шагает в сторону больничного корпуса. Мужчина возвращается к книге. * Библиотека Долины Целителей – не самое популярное место в госпитале. Построенный по последнему слову моды и техники, тот может похвастаться куда более интересными развлечениями, чем бумажный архив. Взять хотя бы спортивную площадку. Огромный бассейн. Целое крыло, напичканное разнообразными симуляторами. Еще с десяток прекрасных мест, где Чжоу Цзышу с его устаревшим мозговым чипом и похеренной нервной системой совершенно нечего ловить. Чжоу Цзышу проходит среди железных стеллажей, заставленных толстыми безликими папками. Подошвы его ботинок противно скрипят по гладкому полу. Эхо шагов отражается от пустых стен. Он и сам не знает, что пытается отыскать в местной библиотеке. На самом деле, он пришел сюда, спасаясь от скуки. Одна вереница шкафов сменяет другую. Серые папки становятся темно-синими. Чжоу Цзышу задумывается об этой архивной особенности: почему цвета папок всегда такие безликие? Почему они не могут быть желтыми или, скажем, красными? Мысль о красной папке тянет за собой мысль о красной форме. Мысль о красной форме – мысль о странном, бесформенно-белом знаке различия. Чжоу Цзышу останавливается у ближайшего указателя, а затем устало вздыхает и поворачивает назад. Информация обо всех действующих в Цзянху военных подразделениях находится в четырех стеллажах сразу возле входа. Чжоу Цзышу успевает просмотреть двенадцать папок, прежде чем находит искомое. Белая, сужающаяся к правому краю капля на алом фоне, точки вместо ноздрей и черные провалы глаз. Не птица, не космический корабль, не ветка цветущей сливы, как это было у Тянь Чуан. Призрак. Демонов мультяшный призрак. Чжоу Цзышу опускается прямо на пол и кладет рядом папку. Он пролистывает несколько закованных в пластик страниц. Просматривает скучные медицинские выкладки, где ничего не понимает, внимательно вчитывается в технические, в которых разбирается много лучше. От сидения на жестком полу задница начинает затекать. Чжоу Цзышу вытягивает ноги в проход, а затем снова подгребает их к себе, усаживаясь в позу лотоса. Так, в общем-то, удобнее. И огромная папка вполне комфортно раскладывается на разведенных коленях. Найденная информация на самом деле интересная. Подразделение, названное в честь привидения, уникально. По мере прочтения Чжоу Цзышу становится понятно и едва заметное благоговение персонала, и очевидное восхищение остальных. В конце концов, не каждый день встретишь пилота элитнейшего во всей галактике флота. Хотя бы потому, что они крайне редко получают ранения. Связанные по нейронной связи напрямую через ментальный имплант с собственным кораблем, солдаты Долины призраков куда чаще просто погибают. Их боевые машины невероятны. Быстрые, маневренные и смертоносные: по своим техническим характеристикам они опережают все стоящие на армейском вооружении истребители. Пилоты подчиняют их одной лишь силой мысли и считают продолжением своего тела. Это очень удобно в сражении, однако имеет и недостатки. Из-за слишком тесной связи с кораблем пилот чувствует на себе любые полученные им повреждения. Даже малейший ущерб машине причиняет ее владельцу сильнейшую боль. Что уж говорить о чем-то по-настоящему серьезном. Чжоу Цзышу пролистывает папку почти до конца, затем возвращается в середину. От прочитанных историй волоски на его предплечьях приподнимаются, а во рту появляется неприятный привкус. Один из пилотов Долины призраков скончался от болевого шока, когда в его корабль зарядили из пушки древнего орбитального истребителя. Удар пришелся по касательной и лишь содрал внешнюю обшивку. Это даже не было серьезным повреждением. Тем не менее, анализ ментального импланта показал, что для погибшего пилота по ощущениям это было равноценно тому, как если бы с него самого заживо сняли кожу. Другому повезло чуточку больше. Прямое попадание лишило его боевую машину крыла. Пилот сумел вернуться на базу и следующие несколько месяцев просыпался от кошмаров, в которых выстрелом разрывало на части его собственную руку. Многочисленные перепрошивки не помогли техникам исправить эту проблему. Единственным выходом для пилота было отключение ментального импланта и выход в отставку. Чжоу Цзышу перечитывает еще одну историю, а за ней еще и еще. Истории его обескураживают. Служить в Долине призраков могут только психи. * Мужчина в красном психом вовсе не выглядит. Напротив, в окружающей больничной стерильности он кажется самым нормальным. Ну, на вкус Чжоу Цзышу нормальным. А вкус у Чжоу Цзышу весьма специфический. Узнав о мужчине и его странном подразделении для желающих покончить с собой каким-нибудь изощренным способом, Чжоу Цзышу невольно начинает за ним наблюдать. Он высматривает алую фигуру на спортивной площадке, замечает у озера, пару раз даже видит на крыше. По большей части мужчина занят своей бумажной книгой. Иногда к его досугу добавляется неизвестно как протащенное в госпиталь, строго запрещенное главврачом вино. Сегодня Чжоу Цзышу встречает мужчину в столовой. Тот приходит к концу обеда и брезгливо морщится, оглядывая оставшиеся для опоздавших неаппетитные блюда. Он проходится вдоль длинного общего стола, уставленного полупустыми железными глубокими подносами, и страдальчески вздыхает. Берет плоскую тарелку. Накладывает туда что-то напоминающее по виду и консистенции тушеную курицу. Курица ли это на самом деле, Чжоу Цзышу утверждать не может. С тех пор, как попадание из бластера уничтожило связующий центр семи его имплантов, он почти не чувствует ни вкусов, ни запахов. Мужчина ставит тарелку на поднос, добавляет к ней палочки и зачем-то вилку, ставит рядом пустой стакан. Тот глухо ухает пластиком о пластик. Мужчина медленно обходит зал и усаживается за столик прямо напротив Чжоу Цзышу. Склоняется над едой, втягивая носом ее аромат, снова тяжело вздыхает. Этот спектакль кажется Чжоу Цзышу нелепым. Он почти закатывает глаза, когда замечает, как мужчина ловко вылавливает из кармана плоскую маленькую бутылочку и опрокидывает ее над стаканом. Неплохой ход! Губы Чжоу Цзышу сами собой растягиваются в улыбку. Мужчина поднимает на него взгляд и подмигивает. Он кивает на свой стакан, приподнимает брови, спрашивает глазами: «Хочешь ли?». Чжоу Цзышу коротко кивает. Мгновением спустя в его сторону что-то летит. Лишь каким-то чудом сохранившаяся хорошая реакция позволяет Чжоу Цзышу это что-то поймать. Ладонь сжимается вокруг прохладного стекла, пальцы спешно откручивают пробку. Чжоу Цзышу переливает алкоголь себе в стакан и делает хороший глоток. С непривычки вино кажется очень крепким. Оно обжигает горло и прокатывается по пищеводу сладким огнем. Чжоу Цзышу блаженно жмурится. Этот мужчина однозначно не псих. * Крыло истребителя Чжоу Цзышу проходит в каком-то цуне от ближайшего метеорита. Он тянет на себя штурвал, вынуждая корабль замедлиться, а затем резко выкручивает его влево. По корпусу проходит дрожь. Штурвал в руках Чжоу Цзышу трясет. Он снова вынуждает корабль набрать скорость. Ныряет под один метеорит, обходит по самому краю другой. Где-то сзади стрекочут выстрелы. Датчики бронеполя оглушительно визжат. Чжоу Цзышу резко уходит вверх и пускает истребитель в вираж. Небо перед его глазами смазывается в сине-белую массу, визг показателя перегрузок закладывает уши. Чжоу Цзышу поддает газку и влетает прямо в центр огромного, сверкающего всеми цветами спектра круга. «Поздравляем! – перечеркивает обзор яркая надпись. – Вы поставили новый рекорд! Введите свое имя». Чжоу Цзышу победно вскидывает кулак. На экран выпадает турнирная таблица. Ее вид угнетает однообразием – с первого по двадцатое место все строчки занимает некий «ВКС». Чжоу Цзышу с минуту возится с неудобными кнопками управления на штурвале, пытаясь ввести свое имя. Выходит хреново. Вместо предполагаемого «ЧЦШ» получается «ЧЧХ». Чжоу Цзышу продолжает биться с неудобным интерфейсом, стирая и набирая заново все те же демоновы буквы. За его спиной раздаются аплодисменты: – Вау! Наконец-то нашелся кто-то способный составить мне конкуренцию! Ты опередил мой лучший результат на три десятых секунды. Это офигенно. Чжоу Цзышу оборачивается на голос. Каким-то странным сверхъестественным образом он точно знает, кого сейчас увидит. Чутье его не обманывает. За соседним симулятором, оседлав «кресло пилота» задом наперед, сидит мужчина в красном. В одной его руке фляжка, в другой неизменная тонкая книга, которой сегодня он обмахивается, будто это какой-нибудь веер. – Так это ты ВКС? – уточняет Чжоу Цзышу очевидное. – Ага! – мужчина поднимается со своего места, подходит к Чжоу Цзышу и протягивает ему руку. – Вэнь! Вэнь Кэсин! – Чжоу Цзышу, – Чжоу Цзышу принимает рукопожатие. – А ты крут! Нет, правда. Никто не может опередить меня на этом симуляторе. Я уже две недели сражаюсь сам с собой. – Уверен, дело тут не только в твоих или моих навыках. Это устаревший тренажер без подключения к ментальному чипу и полного погружения. Он не так уж отличается от видеоигр из прошлого. Не думаю, что в госпитале найдется так много людей, которые предпочли бы его остальным симуляторам. – И то правда, – Вэнь Кэсин оседает на соседнее кресло и выводит на экран настройки для двойной игры. – Ну что, сыграем? Чжоу Цзышу без предупреждения выжимает кнопку «Старт». Этот хитрый маневр не слишком ему помогает. Демонов Вэнь Кэсин, очевидно серьезно мотивированный наличием соперника, разделывает его под орех. – Ну-ну-ну, – успокаивает он Чжоу Цзышу похлопыванием по плечу, – не расстраивайся, это очень хороший результат. На самом деле немногие могут, как ты, идти ноздря в ноздрю с кем-то из Долины призраков. Чжоу Цзышу отмахивается. Проигрывать вовсе не обидно, но нелепые попытки Вэнь Кэсина оправдаться за мастерство кажутся такими забавными, что ему поневоле хочется продолжить игру в оскорбленную невинность. – Нет, ну, правда. Ты отстал на десятую секунды. Я бы даже поражением это не считал. А знаешь что, как насчет реванша? – М-м-м… – отзывается Чжоу Цзышу неопределенно. Он провел у симулятора последние пару часов и порядком устал. Его плечи затекли, а задница, кажется, начала подстраиваться под форму игрового кресла. – Я не имею в виду на тренажере. У меня есть идея получше, – Вэнь Кэсин трясет перед Чжоу Цзышу фляжкой. – Старый добрый «кто кого перепьет»? Предупреждаю, ты бросаешь вызов профессионалу. – О, я не сомневаюсь, а-Шу. Наверняка такой прекрасный человек обладает множеством разных талантов, среди которых найдется место и умению пить. Чжоу Цзышу не удерживает смешок. Странно, но его не смущает ни совершенно нелепый комплимент, ни фамильярное обращение. Напротив, такое быстрое сближение кажется совершенно естественным. Знакомым. * Палата Вэнь Кэсина мало чем отличается от палаты Чжоу Цзышу. Все те же ровные, обитые звукоизоляционным пластиком стены успокаивающего светло-зеленого цвета, окно в половину стены и узкая кровать, по-армейски застеленная покрывалом. Это покрывало раздражает Чжоу Цзышу. Оно слишком прохладное и какое-то скользкое. Пошитое из новомодного, а-ля натурального искусственного шелка. Свое он еще в первый день запихал на дно шкафа. У Вэнь Кэсина, покрывало, очевидно, не вызывает похожих эмоций. Во всяком случае, ему не противно усаживаться прямо поверх него на кровать, предлагая Чжоу Цзышу занять единственный стул. – Нормальных бокалов у меня нет, – объясняет он, забирая с тумбочки пластиковый стакан, какие обычно ставят в ванной комнате для зубной щетки. – Но тебе, как гостю, я предлагаю лучшее, что только имею. Чжоу Цзышу благодарно склоняет голову. Ему приходилось выпивать и из менее гламурной посуды. Стакан Вэнь Кэсина хотя бы чистый, а вино, которое он наливает в него, крепкое. – Ты же понимаешь, что для хорошей игры нам понадобится что-то посерьезнее этого? – Чжоу Цзышу кивает на фляжку в руках Вэнь Кэсина. – О! – Он снова тянется через кровать к тумбочке и распахивает ее дверцу. Полки уставлены разномастными бутылками. – Моего запаса нам хватит. – Откуда это? В смысле, в госпитале запрещен алкоголь. Главврач Чжэнь не только полсотни раз говорил об этом по громкой связи, но и прописал в больничном контракте. Мне казалось, в «Долину целителей» просто невозможно пронести алкоголь. Во всяком случае, мои сумки при поступлении несколько раз проверили. – Мои тоже, – Вэнь Кэсин ослепительно улыбается. – Поэтому я заплатил охране за контрабанду. Чжоу Цзышу пытается сдержать хохот, но из его сжатых губ все равно вырывается несколько хриплых смешков. Заплатить охране – какое простое и очевидное решение. И как только он сам до этого не додумался? Вино в стакане заканчивается быстро. Вэнь Кэсин допивает остатки из своей фляжки и скользит задницей по мерзкому покрывалу ближе к тумбочке, чтобы достать новую бутылку. Он наклоняется, стараясь занырнуть в тумбочку поглубже. Рубашка форменной пижамы задирается, обнажая кусочек кожи, слишком белой на фоне кричаще-красного. Вдоль позвоночника три выстроившиеся в ряд небольшие родинки. Над самым поясом маленький, едва заметный шрам. Эта композиция приковывает взгляд Чжоу Цзышу. Покалеченные нейроны в его мозгу тревожно гудят, оповещая о стремящемся прорваться из подсознания фрагменте воспоминания. Чжоу Цзышу зажмуривается, стараясь, как советует его доктор, поймать ускользающий фрагмент за хвост. Тот, как обычно, от него убегает. Где-то позади темноты его закрытых глаз глухо чпокает вынутая из бутылки пробка. – Эй, – Чжоу Цзышу чувствует, как пластиковый бокал, зажатый в его пальцах, становится тяжелее. Очевидно, его наполняют вином. – Ты в порядке? Надеюсь, ты не принимаешь ничего такого, что нельзя совмещать с алкоголем? Чжоу Цзышу распахивает глаза и качает головой. Честно говоря, он вообще ничего, кроме обезболивающего, не принимает. После нескольких лун бесполезного медикаментозного лечения врачи почти разуверились в том, что таблетки смогут ему помочь. Если у расхераченной в ничто нервной системы и есть какой-то плюс, то сегодня у Чжоу Цзышу впервые появляется шанс его прочувствовать. Впрочем, возможно, это не такой уж и плюс. В конце концов нормальные люди пьют, чтобы напиться, а не чтобы бестолково обчищать запасы своих новых больничных знакомых, не чувствуя и тени опьянения. С другой стороны, это позволяет взять какой-никакой реванш. На четвертой откупоренной бутылке Вэнь Кэсин забирается с ногами на свою кровать и начинает чуть заметно покачиваться из стороны в сторону. Его взгляд смягчается. Зрачки бегают по лицу Чжоу Цзышу в безуспешной попытке сфокусироваться. – У поэта Ли Бо на доу вина – cто превосходных стихов*, – торжественно декламирует он. – В Чанъане на рынках знают его владельцы всех кабаков. Сын Неба его пригласил к себе – он на ноги встать не смог. «Бессмертным пьяницей» кличут Ли Бо… эм… как же там дальше?.. Чжоу Цзышу разводит руками и забирает из ослабевших пальцев Вэнь Кэсина ополовиненную бутылку. Он не знает продолжения начатого стиха, как не знает ни одного стиха вовсе. Тем не менее, рифмованные строки вызывают в его мозгу странное тревожное ощущение. Чжоу Цзышу делает добрый глоток, проталкивая скребущее чувство куда-то поглубже. Вэнь Кэсин неотрывно следит за его действиями. Он обнимает себя за плечи и откидывается назад, опираясь спиной о стену. – Как ты сюда попал? – спрашивает он. Произносимые слова звучат очень четко, медленно и раздельно. Словно он пытается не заговариваться. Хочет казаться трезвее, чем есть на самом деле. Этот вопрос вполне ожидаем, но Чжоу Цзышу, услышав его, все равно давится вином. Меньше всего ему хочется рассказывать историю своего пятилетнего плена, побега и ранения. Пятнадцати операций. Многодневных безуспешных попыток восстановить разрушенные нервы и нейронные связи. Капельниц, инъекций, таблеток. Демоновой терапии. – Получил заряд из бластера в нейроцентр имплантов, – выбирает Чжоу Цзышу наиболее честную и короткую формулировку. – А ты? – Потерял связь с ментальным чипом. – Тоже ранение? – Если бы, – Вэнь Кэсин смеется. – Просмотр новостей. – То есть? – Ну-у-у-у, – Вэнь Кэсин сползает на своем скользком покрывале пониже и подкладывает под поясницу подушку. Его лицо приобретает растерянно-страдальческое выражение. Словно он так часто рассказывал эту историю, что успел от нее подустать. – Однажды на базе я вышел в обеденную залу и услышал свежую сводку. Взгляд заволокло чем-то темным, а пол оказался неожиданно близко. Очнулся я в госпитале. Узнал от врачей, что мой ментальный имплант больше ни на что не реагирует. – И все? – Если под этим «все» ты подразумеваешь долгие луны безуспешных попыток перепрошить чип и заново сконнектиться с кораблем, то да. И все. Чжоу Цзышу сочувственно кивает. Тянется ободряюще похлопать Вэнь Кэсина по колену, но в последний момент неловко замирает и вместо этого пихает ему в руки почти пустую бутылку. Как он и думал, в «Долину целителей» отправляют самых безнадежных пациентов. Тех, чьи травмы не подлежат восстановлению. Тех, кому на выходе из этого дорогого санатория, набитого техническими новинками и нереалистично красивой природой, светит только отставка. * Стихотворение Ду Фу в переводе А.И.Гитовича. * То, что напиваться в сопли было не самой лучшей идеей, Чжоу Цзышу понимает на следующее же утро. Его непрошибаемая порушенная нервная система сдалась лишь на пятой бутылке, которую он допивал в одиночестве. Вэнь Кэсин, почти потерявший координацию движений, составлял ему компанию, прихлебывая из другой опустевшей бутылки предусмотрительно набранную туда воду из-под крана. Организм Чжоу Цзышу подобными экспериментами оказался не доволен. Он просто разваливался на части, противно мстя за возлияния ноющей шеей, стучащей в висках болью и ощущением во рту, напомнившим Чжоу Цзышу бесценный сохранившийся из детства опыт проглатывания песка. Чжоу Цзышу успевает порадоваться тому, что хотя бы не чувствует традиционного похмельного отвратительного вкуса, а затем бросается в туалет, чтобы некрасиво и расточительно выблевать весь вчерашний контрабандный алкоголь. Странно, но этот вкус он ощущает вполне отчетливо. Горечь и кислота. Дурно пахнущие. Отвратительные. Чжоу Цзышу тщательно полощет рот и три раза подряд чистит зубы. Забирается под душ. Позволяет теплым струям, колотящим его по темечку, имитировать жесткий массаж. Это почти не успокаивает боль, но кажется вполне приятным. Чжоу Цзышу расслабляется и замирает, собираясь простоять в объятьях воды целый день и даже чуточку дольше. Его мечтам не удается сбыться – противная трель дверного звонка оповещает, что кто-то ломится в его палату. Чжоу Цзышу выпрыгивает из душевой кабины, накидывает на плечи светло-зеленый халат в тон стенам, противному покрывалу и больничной зубной щетке, и шлепает открывать. Босые ступни оставляют на полу мокрые следы. За дверью Вэнь Кэсин. Радостный, улыбчивый и неприлично, блин, свежий. – Тебе плохо? – гениально решает он уточнить очевидное. – Я так и знал, что после вчерашнего тебе будет плохо. Чжоу Цзышу морщится, но послушно отходит от двери, позволяя Вэнь Кэсину зайти внутрь. – Подожди немного, я хоть переоденусь, – просит он, скрываясь в ванной. К его возвращению Вэнь Кэсин стоит у окна и задумчиво смотрит на раскинувшийся за ним пейзаж. – У тебя видно озеро, – тянет он, – мне нравится. – А мне не очень. Ты пришел посмотреть на озеро? Чжоу Цзышу чувствует себя отвратительно, а потому и ведет себя как тот еще мудак. Благо Вэнь Кэсин, кажется, и вовсе не умеет на него обижаться – в ответ на колкость он лишь улыбается и протягивает флягу: – Что ты, а-Шу, я пришел тебя спасти. – Честно говоря, после вчерашнего я вряд ли захочу пить еще как минимум неделю. – О, это не вино. Это антипохмельный коктейль по моему собственному рецепту. Он мгновенно поставит тебя на ноги и вернет энтузиазм. Ты попробуй. Чжоу Цзышу берет флягу, откручивает крышку и подозрительно принюхивается. Запаха он, конечно, не различает, однако где-то за слоями невидимой ваты, что, очевидно, навеки забила ему нос, ощущается след острого перца и крепкого алкоголя. Что ж. Чжоу Цзышу делает глоток. Пищевод обжигает огнем, из глаз потоком льются слезы, горло сводит судорогой. Чжоу Цзышу закашливается. Бежит в ванную, чтобы скорее запить водой отвратительное ощущение. – Не переживай, а-Шу, – слышит он за спиной веселый голос, – это тебе поначалу так неприятно. Потом будет хо-ро-шо. Чжоу Цзышу хочет зло уточнить, не называется ли коктейль случаем «Первый анальный секс», но его горло сводит очередной судорогой, и вопрос тонет в оглушительном кашле. Он складывает ладони лодочкой и большими глотками пьет воду из под крана. Постепенно мерзкое ощущение в горле успокаивается. Вслед за ним проясняется и голова. Чжоу Цзышу поднимает на себя взгляд в зеркало и с удивлением понимает, что от странного коктейля Вэнь Кэсина ему действительно стало легче. Да, он до сих пор выглядит, как свежевыкопанный и отмытый труп, и да, его тело все еще сковано слабостью, но голова не болит, шея не ноет, а язык не ощущается куском наждачки. Коктейль Вэнь Кэсина действительно оказался хорош. Видимо, его создателя стоит поблагодарить. Чжоу Цзышу распахивает дверь ванной и застает Вэнь Кэсина у голо-картины, висящей в изголовье больничной кровати. Он рассматривает ее с преувеличенным интересом, достойным чего-то более уникального, чем эта репродукция, и задумчиво хмурится. – Это ведь эмблема отряда Тянь Чуан, да? – спрашивает он, заслышав за спиной шаги. – Выглядит точно как она, но, насколько я помню, в оригинале цветы были белыми. Чжоу Цзышу крупно вздрагивает. Его не удивляет, что Вэнь Кэсин знаком с Тянь Чуан. В конце концов, тот еще совсем недавно был действующим пилотом лучшего в Цзянху подразделения и наверняка успел поработать со многими десантными отрядами. И все же то, как звучит из его уст это «Тянь Чуан», вызывает внутри смутное беспокойство. Беспокойство прокатывается по телу Чжоу Цзышу холодной волной и застревает где-то в районе темечка. – Белые – это для отрядов с живым личным составом. Если кто-то из подразделения погибает, цветок автоматически становится красным. – Тут все цветы красные. – Потому что погиб весь отряд. – Ты был близок с кем-то из них? – Вообще-то со всеми. Я сам служил в Тянь Чуан. Я был его частью. Вэнь Кэсин оборачивается к Чжоу Цзышу и смотрит на него беспомощным взглядом. Он выглядит так, будто хочет наброситься на Чжоу Цзышу с объятиями, но не может отыскать в себе на это решимости. Чжоу Цзышу подходит к нему ближе и неловко, но успокаивающе сжимает его плечо. Глаза Вэнь Кэсина становятся еще грустнее: – Но ведь целиком погибли только первые два состава Тянь Чуан. И это было лет семь назад, как же ты мог… как же… как же… – Не семь лет. Пять. Я тоже все это время считался погибшим. – Ох, нет, тот парень из новостей. Это был ты! Ты сбежал из лагеря военнопленных. Чжоу Цзышу отворачивается. Его взгляд скользит по белому глянцевому потолку, ровным стенам, бликам на оконном стекле и, наконец, останавливается на идеально круглой глади озера. В этот момент он почти согласен с Вэнь Кэсином – вид на озеро хорош хотя бы потому, что на него можно засмотреться в особенно неловкие, тяжелые моменты. Чжоу Цзышу не хочет обсуждать с Вэнь Кэсином подробности своего побега. За последние несколько лун он и так говорил об этом до неприличия много. * Вэнь Кэсин уважает нежелание Чжоу Цзышу обсуждать подробности его недавнего прошлого, но с собственным любопытством ничего поделать не может. Чжоу Цзышу почти физически ощущает, как того разрывает невысказанными вопросами. Ему кажется, еще чуть-чуть — и Вэнь Кэсин взорвется градом: «А что», «А как» и «Почему», которыми с головой завалит их обоих. И Чжоу Цзышу над ним сжаливается. Он берет две бутылки вина, которые на этот раз сам выкупил у барыжащего контрабандой охранника, забирает с кухни какие-то безвкусные галеты и тащит Вэнь Кэсина на ночной пикник на госпитальную крышу. Говоря по правде, пациентам запрещено появляться на крыше. Более того, вход на нее перегорожен решеткой, закрытой на пару магнитных замков. Такие меры предосторожности умиляют Чжоу Цзышу. В госпитале, полном тренированных бывших военных, подобный ход кажется почти оскорбительной ерундой. Вэнь Кэсин справляется с первым замком за полторы минуты. Чжоу Цзышу тратит на второй чуть больше семидесяти секунд. – Ага! – он торжествующе улыбается и хлопает Вэнь Кэсина по плечу. – Моя взяла! – Не хвастайся так, а-Шу! Твоя победа не честная. Ты видел, как я вскрывал первый замок, и учел все мои ошибки. – Конечно-конечно. Успокаивай себя. Возможно, если ты хорошо постараешься, то сумеешь убедить меня в том, что знаменитый господин Вэнь вовсе не профан во взламывании замков. – О нет! а-Шу не верит в мои таланты. А-Шу ранит меня в самое сердце. Чжоу Цзышу закатывает глаза и демонстративно замахивается на Вэнь Кэсина пачкой галет. Тот примирительно выставляет перед собой скрещенные руки, мол, молчу-молчу, и широко улыбается. Подобную сценку они отрабатывали не один десяток раз. Вэнь Кэсин говорит нечто откровенно двусмысленное, Чжоу Цзышу показательно раздражается. Правда в том, что они оба знают: это – игра. На самом деле Чжоу Цзышу вовсе не злится на Вэнь Кэсина. На самом деле фамильярные обращения и шутки на грани флирта вызывают у него самые теплые чувства. Они проходят по плоской крыше, лавируя между солнечными батареями. Доходят до ровного параллелепипеда вентиляционной отдушины. Усаживаются на него рядом друг с другом, словно на какую-то лавочку или неудобный диван. Параллелепипед не такой уж и большой. Бедро Чжоу Цзышу почти соприкасается с бедром Вэнь Кэсина. Если он придвинется хотя бы на цунь, то без труда сможет положить голову на его плечо. Чжоу Цзышу отбрасывает эти вовсе не внезапные, но несвоевременные сейчас (еще?) мысли. Он вынимает из огромного кармана больничного халата бутылку и передает ее Вэнь Кэсину, предлагая открыть. Некоторое время они сидят в тишине, наслаждаясь видом темно-синего неба, усыпанного мелкими лунами, и отпивая вино прямо из горла передаваемой из рук в руки бутылки. – На самом деле, я практически ничего не помню, – сообщает Чжоу Цзышу, прослеживая глазами путь искусственной кометы, пролетающей вдоль орбиты «Долины целителей» раз в час. – Я имею в виду, о плене. Ранение разрушило управляющий чип. Разрушенный управляющий чип повредил часть нейронов мозга. Большинство из них находилось в области, отвечающей за воспоминания. Мое прошлое для меня напоминает разбитую и перемешанную мозаику. Часть его скрыта туманом, часть безвозвратно утеряна. Чжоу Цзышу не оборачивается к Вэнь Кэсину, предпочитая разглядывать подкрашенное купольными фильтрами небо, но почти не сомневается, что сейчас тот сверлит его профиль сочувственным взглядом. Сочувственные взгляды вызывают у Чжоу Цзышу досаду. Он слишком устал от чужой жалости. Когда же Вэнь Кэсин открывает, наконец, рот, он произносит вовсе не то, что Чжоу Цзышу ожидает услышать. В его голосе нет ни фэня сострадания. Скорее, там совершенно внезапное сейчас веселье: – Ты должен попробовать подать заявление на вступление в ряды Долины призраков. Ментальный чип встанет тебе на ура. Даже воспоминания стирать не придется. – Почему? – Чжоу Цзышу не понимает. – Какое отношение служба в Долине призраков имеет к потертым воспоминаниям? – Самое прямое. Для того, чтобы ментальный имплант не конфликтовал с сознанием, перед его установкой пилоту удаляют из памяти последние четыре года жизни. – Ты сейчас серьезно? – Чжоу Цзышу до того удивляется услышанному, что даже забывает о собственном решении провести весь серьезный разговор с Вэнь Кэсином, тупо пялясь в небо. Вместо этого он поворачивает голову и заглядывает Вэнь Кэсину прямо в глаза. Глаза у того очень красивые. Чжоу Цзышу непременно бы на них засмотрелся, если бы не был сейчас так зол на их обладателя. – Ты позволил выбросить в помойку собственные воспоминания ради установки какого-то сраного импланта? Да как ты мог на такое пойти? Чем ты, блин, думал? Вэнь Кэсин растягивает губы в широченной улыбке, заранее радуясь заготовленной шутке, и разводит руками: – Не знаю, а-Шу. Я этого не помню. Чжоу Цзышу давится возмущением. Он мгновенно выкидывает из головы собственный недавний зарок не слишком-то напиваться, выхватывает у Вэнь Кэсина из рук бутылку и делает несколько больших глотков. – Ты не скучаешь? – подает Чжоу Цзышу голос, едва ему удается хоть чуть-чуть успокоиться. – В смысле, по утерянным фрагментам своей жизни. – Нисколько. Как можно скучать по тому, чего не помнишь? Чжоу Цзышу не удостаивает Вэнь Кэсина ответом. Он запускает руку под ворот своей пижамной рубашки, отыскивает прячущийся там стеклянный кулон на тонкой цепочке и стискивает его в ладони. Кулон нагрет теплом его собственного тела. Его острые края вминаются в кожу. Чжоу Цзышу не знает, можно ли скучать по тому, чего не помнишь, но способен многое рассказать о том, каково это — скучать по самой утерянной памяти. * Открытие оранжереи собирает практически всех обитателей «Долины целителей». Это вовсе неудивительно. Госпиталь не так богат на события. Главврач Чжэнь – царь и бог местного дорогостоящего цирка – важно приближается к сверкающему на солнце павильону из разноцветного стекла и принимает у старшей медсестры ножницы. Ножницы блестят серебром. Лезвия смыкаются на широкой алой ленте. Лента опадает вниз. Раздаются аплодисменты. Резко вздрагивают вспышки фотоаппаратов. – Посмотрим на цветочки со всей честной толпой или проберемся в оранжерею под покровом ночи, чтобы полюбоваться межпланетной экзотикой в приватной обстановке? – Вэнь Кэсин сверлит главврача меланхоличным взглядом. – Даже и не знаю. А ты что выберешь? – Ночь! Однозначно ночь! Что может быть романтичнее нелегальной прогулки по закрытому госпитальному корпусу в компании милого друга. Только представь, а-Шу: ты, я, пение ночных птиц, ароматы трав. Романтика. – Чтобы я еще хоть раз позволил тебе решать! Никаких ночных посещений! Идем сейчас! – Чжоу Цзышу выдергивает свою ладонь, неизвестно когда успевшую оказаться в руках Вэнь Кэсина, и шагает в сторону оранжереи. Вэнь Кэсин хватает его за рубашку и тянет назад. – Ладно-ладно, а-Шу! Обещаю, я больше не буду так шутить, только не заставляй меня оставаться в одном помещении с главврачом Чжэнем. Ты же знаешь, – Вэнь Кэсин демонстративно и очень неестественно чихает, – у меня на него аллергия. Об аллергии на главврача Чжоу Цзышу слышит впервые. Тем не менее, он позволяет Вэнь Кэсину не только утащить себя подальше от толпы, но и снова взять за руку. Они шагают по аккуратным дорожкам, мощеным искусственным камнем, и Чжоу Цзышу пытается вспомнить, чувствовал ли он хоть когда-нибудь себя так спокойно и хорошо. В голову предсказуемо ничего даже смутно похожего не приходит. Конечно, у Чжоу Цзышу вообще крайне нехорошо с памятью, но ему кажется, что дело не в этом, а в том, что рядом с ним Вэнь Кэсин. Дорожка доходит до лесопосадки и ныряет внутрь, петляя среди выстроившихся ровными рядами привезенных со старой Земли корабельных сосен. Чжоу Цзышу запрокидывает голову и смотрит в небо. Голубая высь средь покачивающихся на ветру крон завораживает. Вэнь Кэсин рядом с ним вопреки обыкновению не издает ни звука. Его ладонь мягко обнимает ладонь Чжоу Цзышу, большой палец поглаживает выступающую костяшку на запястье. Чжоу Цзышу обращает к нему свой взгляд, не удерживает рвущейся на губы широкой улыбки, но потом весь сжимается. Именно этот момент демоновы следы от удаленных чипов выбирают, чтобы полыхнуть болью. Он судорожно выдыхает сквозь зубы, выпускает ладонь Вэнь Кэсина, хватается за грудь. Израненные нервы ощущаются вживленной под кожу раскаленной проволокой, кровь в венах обращается лавой. Чжоу Цзышу падает на колени. Перед глазами все плывет и рассыпается на крохотные мерцающие точки. Он шарит по карманам в поисках инъектора с обезболивающим, но тот никак не хочет попадаться под руку. Из солнечного сплетения по всему телу волнами расползается дрожь. Чжоу Цзышу слышит, как кто-то зовет его, но не может разобрать ни слова. Неожиданно его плечо пронзает новой болью. Эта боль не сильная. Куда слабее той агонии, что плавит изнутри его кости. А еще от нее по всему телу расползается прохлада. Она изгоняет липкий жар, выкручивающий нервы. Тихо и нежно успокаивает. Чжоу Цзышу медленно приходит в себя. Его ноги покоятся на мягкой траве, спина удобно лежит на чужой груди. Чей-то подбородок упирается ему в макушку. Тихий голос шепчет что-то успокаивающее. – Ты нашел мой инъектор, – произносит Чжоу Цзышу. Голос его не слушается. В горле саднящее ощущение. Наверное, он стонал. А может, и кричал. – Спасибо. – Не за что, – Вэнь Кэсин кладет ладони ему на плечи и легонько поглаживает. – Серьезно, не за что. Я рад, что оказался рядом в этот момент. Мне не хочется, чтобы ты переносил такие приступы в одиночестве. Чжоу Цзышу приподнимает голову и смотрит на Вэнь Кэсина снизу вверх. Далеко не впервые с момента их знакомства его посещает мысль, как было бы неплохо, если бы тот его сейчас поцеловал. * Чжоу Цзышу бежит по узкому полутемному коридору. За его спиной перестук чужих шагов, громкая брань, отрывистые приказы и противный скрежет бластерных выстрелов. Эта какофония заставляет Чжоу Цзышу поспешить. Он сворачивает из главного коридора в побочный, добирается до аварийной лестницы на другой этаж. Шаги за спиной становятся громче. Торчащие прямо из стен допотопные сигнальные лампы вращаются в своих пластиковых плафонах, окрашивая мир в тускло мигающий алый. Чжоу Цзышу вцепляется руками в перекладины и устремляется вверх. Аварийная лестница далеко не в лучшем состоянии. Ступени шаткие, перила отсутствуют. Чжоу Цзышу приходится напрячь все свои силы, чтобы карабкаться одновременно и быстро, и осторожно. Почти добравшись до верха, он неприятно оскальзывается и повисает на одной руке, пытаясь нащупать ногами точку опоры. Его сердце колотится в ритме бешено вращающихся сигнальных ламп. Во рту противно отдает желчью и ржавчиной. Внизу неразборчиво что-то кричат. Ударяют по лестнице. Раскачивают ее, стараясь стряхнуть Чжоу Цзышу. Он находит, наконец, ногой потерянную ступеньку, встает на нее и отправляет свое тело вверх, отчаянно цепляясь за спасительный пол верхнего этажа. Пальцы прошивает болью. Чужой армейский сапог с заметным удовольствием топчет их каблуком. Чжоу Цзышу отчаянно кричит и просыпается. Перед его глазами почти родная больничная палата. За огромным окном раскинулся кутающийся в искусственные леса госпиталь. Чжоу Цзышу на дрожащих ногах добирается до ванной и брызжет в лицо холодной водой. Во рту все еще стоит отвратительный ржавый привкус, принесенный прямиком из кошмара, смыть который не удается и трем стаканам выпитой залпом воды. Чжоу Цзышу лезет под душ, старательно мылится и долго-долго стоит под горячими струями, стараясь прийти в себя. Липкое ощущение противного сна змеится под кожей. Замирает где-то на границе сознания, чтобы вернуться обратно, едва Чжоу Цзышу снова сомкнет веки. Чжоу Цзышу решает переиграть хитрый кошмар. Вместо того, чтобы вернуться в постель, он отправляется на прогулку. Прохладный ветер бьет его по щекам, заставляя натянуть повыше воротник слишком тонкой больничной куртки. Часто натыканные фонари, реагирующие на движение, сопровождают мягкими вспышками каждый шаг. Чжоу Цзышу добредает до озера и садится у самой кромки воды, стараясь разглядеть сквозь темную толщу дремлющих клонированных карпов. На краткое мгновение ему становится жаль, что он не прихватил с собой из палаты печенья. Огромные рыбьи рты, ловящие крошки, если и не развлекли бы его, то хотя бы прогнали затопившее после сна ощущение бесконечного одиночества. Чжоу Цзышу обнимает руками колени. В этот момент ему как никогда хочется, чтобы рядом с ним кто-нибудь был. Словно в ответ на его безмолвные молитвы за спиной раздается шорох приминаемого ногами гравия. Чжоу Цзышу даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, чьи шаги разрезают сейчас тишину. Вэнь Кэсин подходит к нему и неловко опускается на прибрежную гальку. Он садится на расстоянии вытянутой руки от Чжоу Цзышу, и тому приходится приложить немало усилий, чтобы перебороть в себе желание придвинуться ближе. – Почему ты не спишь? – спрашивает он вместо этого. Вэнь Кэсин пожимает плечами: – Почувствовал, что с тобой что-то не так, и решил проверить. Твоя палата была не заперта и пуста. Я даже немного испугался, пока не посмотрел в окно и не увидел тебя рядом с озером. – Все-таки хорошо, что из моей комнаты открывается именно такой вид. – Ага, – Вэнь Кэсин кивает. – На самом деле это замечательно. Спокойный голос Вэнь Кэсина и само его присутствие постепенно успокаивают Чжоу Цзышу. Впервые за эту ночь, а может быть, и долгие годы, он чувствует себя легко и умиротворенно. Нежное, не обжигающее тепло образуется где-то под ребрами и струится по всему телу, согревая и рождая в душе ощущение эйфории. – Лао Вэнь, – просит он. – М? – Поцелуй меня.