Ограды

      Хината знала, что деревня Скрытого Камня находится в весьма стратегическом месте внутренних горных цепей страны Земли, потому что прочитала много книг и внимательно прослушала несколько лекций о различных скрытых деревнях и их географии ещё в дни учёбы в академии. Она знала, что здесь холодно, а воздух немного разрежен в сравнении с Листом, поэтому внутренне приготовилась ​​к лёгкому головокружению из-за большой высоты. И на этом, как оказалось, её подготовка заканчивалась. Просто в остальном всё оказалось намного больше и грандиознее, чем она представляла. Во-первых, всё буквально было сделано из камня. Холодное. Острое. Угрожающее. Большинство зданий были буквально выдолблены в скалах, возвышающихся вокруг. Некоторые из них были высотой с гору — окутанные низко висящими облаками крепости. Киба рассказывал ей, что самое высокое строение в деревне — дом Цучикаге. Хината почувствовала, как сжался желудок, когда она взглянула вниз с одной из возвышающихся над деревней скал, сжимая в руке грамоту, которую Наруто ей вручил, донельзя измятую после трёхдневного путешествия, которое они с Акамару проделали без остановок, чтобы быстрее добраться сюда. Впрочем, сама она выглядела ничуть не лучше этой грамоты. Хината устала, замёрзла и вся была покрыта грязью. Как человек, который никогда не делал ничего более безумного, чем покинуть Лист без должных сборов, она начала подумывать, что зря сюда пришла. Первые лучи солнца едва начали пробиваться сквозь облака, когда они, наконец, ступили в Иву, и, если бы не обстоятельства, Хината бы оценила открывшийся перед ней захватывающий вид. Но она почувствовала, что начинает задыхаться. Хината тяжело сглотнула и развернулась, чтобы уйти. — Я… я не могу этого сделать… Акамару внезапно зарычал и ударил хвостом ей по пяткам, отчего Хината отпрянула. — Ну уж нет. Я таскал тебя на спине большую часть этих трёх дней не для того, чтобы ты передумала, когда моя пара находится всего в двух шагах. Хината откинула волосы с лица, поморщившись от того, насколько они грязные, что походили на сосульки. Именно в этот момент она в полной мере осознала, что ей срочно требуется ванна или хотя бы душ. На пути сюда они почти не останавливались, если только им не нужно было в туалет, или же попить и немного перекусить. Хината так отчаянно хотела добраться до Ивы как можно скорее, насколько это было возможно по-человеческим меркам, что её не волновало, в каком виде одежда, что босые ноги исцарапаны и покрыты грязью, а длинные волосы слиплись в колтуны. И в довершение ко всему она начала задумываться, что сказать Кибе после всего, что произошло в Листе два с половиной месяца назад. Что сказать, чтобы убедить его в том, что причина, по которой она пришла сюда — босая и с сердцем нараспашку, заключается в том, что она хочет дать шанс тому прекрасному, что могло бы быть между ними? В дороге Хината пыталась даже придумать мало-мальски достойную речь, и да, она успешно с этим справилась. Но сейчас уверенность в себе снова куда-то улетучилась. Киба покинул Лист, не попрощавшись, и поэтому всё это время Хината чувствовала, что он зол на неё, но на сей раз винила во всём только себя. Киба имел полное право злиться на неё. Она вела себя нерешительно, обидчиво и эгоцентрично. Потребовался один простой разговор с псом, чтобы понять, как много всего она принимала как должное только благодаря парню, который вернулся к прежней жизни, потому что осознал, что не заслуживает большего. — Ч-что мне делать? — простонала Хината, пытаясь вытереть лицо свободной рукой. Усилившееся головокружение добивало угасшую решимость. Прямо сейчас помимо желания вымыться, Хината мечтала спуститься куда-нибудь пониже. — Ты меня об этом спрашиваешь, девочка? После всего? — развеселился Акамару. Этот пёс издевался над ней, а Хината не могла придумать для него достойный ответ. — Меня сюда привело импульсивное решение, но теперь, когда я здесь… Я не… Я не могу… Я не знаю, что ему сказать. Я постучу в его дверь и просто скажу, что совершила о-ошибку и хочу его вернуть? И как он отреагирует? Акамару некоторое время молча глядел на неё, потом медленно покрутился на месте, чтобы устроиться поудобнее, и сел на задние лапы мордой к ней. — Если ты останешься стоять здесь или, что ещё хуже, повернёшь назад, то никогда не узнаешь. Хината прикусила губу, прекрасно понимая, что Акамару прав. Он мотнул головой влево, указывая направление. — Он живёт сразу за тем хребтом, в доме из камня и известняка. У него в саду растут две яблони, так что ты никак не пройдёшь мимо. Хината посмотрела в ту сторону, куда только что указал Акамару, и страх усилился, стоило проследить взглядом за каменистой тропой, исчезавшей за густыми зарослями горных кустарников. — Н-но… Если он не захочет меня видеть? — Это не имеет значения. Сейчас ты здесь. У него нет другого выбора, кроме как встретиться с тобой. — А если он прогонит меня? Акамару бросил на неё недоверчивый взгляд и насторожился, отчего Хината почувствовала себя очень неуютно. — Хината. Она тяжело сглотнула. — Инузука — преданный клан, но они упрямы и невероятно горды. Когда ты отвергла его, то должна была понимать, что этим ранила его гордость. — Акамару медленно встал на все лапы и встряхнулся. — Единственный способ узнать, могут ли ваши отношения наладиться — это прийти к нему. Поверь мне, если ты ранишь Инузука, он никогда-никогда не вернётся к тебе. Инузука тщательно выбирают себе противника, но когда проигрывают без капли изящества, то делают единственное, что умеют. У Хинаты перехватило дыхание, но она спросила, заранее боясь услышать ответ: — И что же? — Они убегают. Подальше. — Акамару развернулся, чтобы уйти. — Следуй за ним. Если сможешь. — И, не сказав больше ни слова, нинкен изготовился и стремительно прыгнул вниз, в ущелье, исчезнув в густом тумане, окутывающем крутой спуск, ведущий к дороге, которая проходила через всю деревню. Очевидно, он не хотел больше нянчиться с ней сейчас, когда его пара была совсем рядом. Хината не винила его. Окажись она на его месте, то тоже бы не хотела с собой возиться. Она повернулась к горной тропе, той самой, которая якобы вела к дому Кибы, и почувствовала, как холод гор Ивы проникает в неё до самых костей, вызывая дрожь. В Листе весна, но вряд ли в ближайшее время тепло придёт в горы, хотя Хината не была уверена, наступала ли вообще тут когда-нибудь весна. Всё здесь казалось таким одиноким: острые вершины скал, зажатые между другими горами с водопадами, струящимися по их камням, и укутанные толстым плащом из белых облаков, тумана и росы. Ноги двигались сами по себе, ступая по дорожке сквозь дикий кустарник, скрывающий поворот к пологой тропинке, ведущей в ущелье. Дорога была каменистой, галька покалывала босые ноги Хинаты. Стопы болели, но терпимо, так что Хината начала медленный спуск. Слева тянулась высокая каменная стена, исчезающая где-то в облаках над головой, а справа лежал стометровый овраг, на дне которого она различила крошечные каменные домики, выстроенные аккуратным прямыми линиями и образующие жилой район деревни. Хината вспомнила свадьбу Шино и тот момент, когда Киба перенёс её к озеру, чтобы она не услышала, как Наруто и Сакура объявили всем о том, что ждут ребёнка. Он предложил ей свой дом в Иве так небрежно, что сначала она подумала, что он шутит. Тогда Хината отказалась, но не без искреннего любопытства по поводу того, как он прожил в этой деревне целых два года. Её не удивило, что он выбрал дом в стороне от основного средоточия жилого массива. Киба всегда ценил уединение, и поэтому, продолжая шагать по тропе и оказавшись перед невысокой деревянной оградой вокруг одинокого каменного домика, Хината подумала, что даже если бы Акамару не рассказал ей о двух яблонях, растущих у него во дворе, она бы всё равно поняла, что Киба живёт именно здесь. Просто поняла бы. Хината медленно подняла руку, толкнула калитку, и та громко заскрипела, приглашая пройти по мощёной дорожке, ведущей прямо к входной двери. Она посмотрела на дом, на два окна с деревянными ставнями, которые смотрели на неё в ответ широко распахнутым изучающим взглядом. Они выглядели не слишком привлекательно, как и дверь, тоже сделанная из дерева, с железными петлями и медной дверной ручкой. Несколько солнечных лучей пробились сквозь густые облака над головой, и ручка блеснула, отбросив тень на низкую ступеньку, служившую порогом. Хината задумалась, стоит ли стучать. Хотя она понимала, что это будет нормальным поступком, по какой-то причине слова Акамару о том, что Киба сбежал, вызвали у неё колебания. Хината знала, что поступила непростительно по отношению к Кибе, но не понимала, как исправлять ситуацию. Станет ли он вообще слушать её извинения? Или просто прогонит? А дома ли он вообще? Она оглянулась через плечо и осмотрела двор, который, если не считать яблонь, был пуст и одинок. Не похоже, чтобы Шио и Кошио жили с ним, поскольку не было ни будок, ни мисок, хотя бы отдалённо напоминающих те, что он приготовил для нинкенов, когда она вызвалась принять их. Хинате оставалось только предположить, что в данный момент они находились со своей матерью. Почему-то тот факт, что их с Кибой сейчас разделяла только деревянная дверь, вызвал у неё тошноту. Она опустила взгляд на свою руку, в которой все ещё был зажат документ, отданный ей Наруто. Хината предъявила его одинокому часовому у подножия горной тропы, ведущей к внутренней крепости, и если бы не обычное предупреждение о том, что она не должна использовать какие-либо дзюцу, она бы просто активировала Бьякуган, чтобы проверить, дома ли Киба. Она вздохнула, признавая, что единственный выход — просто постучать. Хината медленно занесла руку над дверью, готовая костяшками пальцев постучать по дереву, и почувствовала себя так, словно собирается войти в логово какого-то дикого зверя. Эта метафора её позабавила; она всегда считала Кибу диким зверем, свободным и беззаботным, проживающим свою жизнь так, как он сам того хочет. И только сегодня, сейчас, глядя на эту дверь, она осознала, насколько сильно желает стать частью этой жизни. Хината глубоко вздохнула. Это она прогнала его. И ей всё исправлять. Внутренне обмирая, она трижды постучала. И застыла. Хината не знала, сколько простояла так, переминаясь с ноги на ногу, но когда, наконец, услышала за дверью движение, то огромным усилием воли удержала себя от бегства. Она услышала его раньше, чем увидела. Не было никаких сомнений в том, что Киба дома. Он громко ворчал, приближаясь к двери. — …целую вечность стоял у моего порога, как грёбаный маньяк, в шесть грёбаных часов утра, и теперь ты, наконец, решил постучать, грёбаный ты сукин сын… Дверь распахнулась так резко, что Хината попятилась, сдерживая вздох, который почти сорвался с её губ при виде очень-очень взлохмаченного Кибы; его тёмные волосы местами встали дыбом, на лице застыло недовольное выражение, а губы скривились в очень неприятной гримасе. Он был без рубашки и в целом выглядел так, будто только что проснулся. Три долгих секунды он смотрел на неё слегка расфокусированным взглядом, отчего у Хинаты сложилось впечатление, что Киба слишком сонный, чтобы осознать, что девушка, которая недавно прогнала его из-за мыслей о другом, внезапно оказалась на пороге его дома, грязная, потрёпанная и ко всему прочему без обуви. Вскоре он, наконец, осмыслил увиденное, и на его лице отразилось удивление. А потом Киба открыл рот и выдал: — Бля. И попытался захлопнуть дверь. Хината молниеносно вскинула руку и всем весом навалилась на дверь, чтобы не дать Кибе запереть её. — Н-нет! Подожди! — отчаянно взмолилась она, изо всех сил стараясь держать дверь приоткрытой хотя бы на пару дюймов. Она видела широкую грудь Кибы сквозь эту щель, его поникшие плечи и опущенную голову. Хината тяжело сглотнула, собираясь с духом, чтобы заговорить. — Выслушай меня. Умоляю. На мгновение ей показалось, что она сломила его решимость. Хватка, с которой Киба удерживал дверь, ослабла. Хината вздохнула с облегчением, решив, что он, наконец-то, впустит её. Поэтому, отступив в ожидании, что Киба её выслушает, она успела только протестующе воскликнуть, когда он снова попытался захлопнуть дверь. Хината метнулась вперёд, чтобы остановить его, готовая снова навалиться на дверь, но в процессе ухитрилась удариться губой об один из железных болтов, удобно торчащий из старой металлической рейки, скрепляющей доски. Она вскрикнула и отшатнулась, прижав ладонь к пострадавшей губе. От вкуса крови и металлического запаха Хинату затошнило. К счастью, дверь почти мгновенно распахнулась, и из дома выскочил испуганный Киба без рубашки. — Чёрт возьми! Прости! — прорычал он, руками сжав запястья Хинаты, словно в попытке оторвать их от её рта. — Дай посмотреть. Ты как? Пользуясь случаем, Хината взглянула на него поверх пальцев. Киба снова загорел, а его волосы заметно отросли. Теперь они касались его плеч и закрывали уши, а их кончики слегка вились у основания шеи. Было до странного смущающе видеть его обнаженную грудь. Когда они жили вместе в Листе, Хината часто видела, как после ванны Киба разгуливал по её дому в одних свободных штанах и полотенце на плечах, поэтому не понимала, почему именно сейчас при виде него у неё начало тянуть внизу живота. Её внезапно оглушило понимание, что Киба очень красив, а ещё почему-то мысль, что он только что проснулся. Он внимательно осмотрел её лицо, когда Хината позволила ему увидеть свою рану. При этом Киба был мрачен, и на мгновение Хината задумалась, насколько серьёзны её повреждения. Она неосознанно провела языком по зубам, чтобы удостовериться, что ни один не выбит, при этом снова почувствовав вкус крови. Отсутствующих зубов не было, но теперь, когда порыв увидеть Кибу слегка утих, боль, пульсирующая в губе, стала довольно ощутима. Киба осмотрел её с головы до ног, дважды остановив взгляд на босых и грязных ступнях, прежде чем посмотреть прямо в глаза. — Что ты здесь делаешь? Выглядишь ужасно. От «Вежливости» вопроса сердце почему-то сжалось, и Хината почувствовала, как в носу защипало, а в горле запершило, но сдержалась. Она не станет плакать, только не сейчас, когда Киба, наконец, стоит перед ней. Хината открыла рот, чтобы заговорить, но Киба не дал ей сказать ни слова, внезапно наклонившись и без особых усилий подхватив её на руки. — Я… прости. Я был потрясён, увидев тебя, и не знал, что ещё делать, — пробормотал он хрипло. Хината положила голову ему на плечо, и автоматически обвила руками его шею. Она уткнулась носом Кибе в ключицу, вдохнула его запах — знакомый запах сосен и мяты, закрыла глаза и позволила занести себя в дом. Только когда он ногой закрыл за ними дверь, Хината наконец почувствовала, что её трёхдневное путешествие действительно стоило того. На неё нахлынуло чувство умиротворение, которое дарили его объятия: такие нежные, словно она могла рассыпаться при малейшем давлении. Она выглянула из-за широких плеч Кибы, коснувшись губами гладкой кожи его ключицы, безмолвно осматривая дом, в котором, как она знала, он прожил бо́льшую часть своей взрослой жизни. Изнутри дом казался больше, чем снаружи, стены покрывала облицовка из красного дерева (очевидно, ради утепления), а в высоком потолке были вырублены небольшие окна, пропускавшие уличный свет. В доме почти не было мебели, кроме самого необходимого: коврик из тёмной шкуры какого-то животного, неудобное с виду плетёное кресло и маленький столик. На стенах не было ни фотографий, ни ещё каких-либо признаков того, что Киба жил здесь несколько лет. Но всё, чего не хватало в обстановке, компенсировалось крошечными сувенирами, которые Хината заметила по всему дому. Его Хитай Ате свисал с крючка на стене вместе с парой кожаных курток, которые Киба любил носить с юных лет. На кухонной раковине стояло несколько глиняных тарелок и чашек, которые, как знала Хината, были куплены в магазине на окраине Листа. На другом маленьком круглом столике в углу кухни лежала стопка бумаг. Множество бумаг, которые Хината распознала как письма из дома. Она смогла разглядеть маленькие расправленные свитки, лежавшие в стороне, и узнала в них то скудное количество писем, которые отправила ему до того, как впала в депрессию, в которую вогнала себя самостоятельно. Киба осторожно усадил её в плетёное кресло. Он хотел выпрямиться, но Хината удержала его, обняв за шею. — Я просто хотел принести таз с водой и аптечку. Нужно вымыть твои ноги. И у тебя разбита губа, — сказал Киба, потянув её за предплечья, чтобы высвободиться. Хината покачала головой. — Нет. Не уходи. Я… я проделала весь этот путь… Мне потребовалось три дня, чтобы добраться сюда. Мне нужно было тебя увидеть. Киба расслабился и присел перед ней на корточки. Он помолчал, прежде чем заговорить, словно убеждаясь, что скажет то, что нужно. — Я не знаю, что именно привело тебя сюда, но ты кажешься… другой. Во-первых, твой… твой запах изменился. Я даже не понял, что это ты стояла у двери. Хината кивнула, крепко вжимаясь лицом в изгиб его шеи. — Акамару сказал то же самое, когда пришёл навестить меня. И он рассказал мне. Киба недовольно рыкнул, будто внезапно прозвучавшее имя нинкена не стало для него неожиданностью. — Что он тебе рассказал? — осторожно спросил он. — Всё. Последовала очередная пауза, а затем: — Всё? — Всё. — Хината обняла его крепче. — Я не знала. Почему ты не сказал, что любил меня с шестнадцати лет? Киба напрягся, и обнимающие её руки словно застыли. — Значит, он рассказал тебе даже об этом. — Я имела право знать. Всё это время я думала, что твоё внезапное предложение было ничем иным, как беспочвенной жалостью. Что ты просто хотел, чтобы я забыла о нём. Но, оказывается, всё это время ты испытывал ко мне чувства… А я даже не знала. Когда я попросила сказать мне, что ты любишь меня, ты ответил, что не можешь этого сделать. — Хината не хотела, чтобы это казалось обвинением, однако фраза всё равно прозвучала именно в таком тоне. Киба снова потянул её за руки, и она позволила ему отодвинуться на расстояние вытянутой руки. Хината заметила его усталый взгляд и напряжение в уголках глаз, и подумала, что сейчас он выглядит совсем не дерзко. Он не улыбался. Совсем. — Разве это имело значение, Хината? Если бы я рассказал, что мой мир начал вращаться вокруг тебя с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать, ты бы взглянула в мою сторону? Хината сидела здесь, с ним, и понимала, что на самом деле не может ответить на этот вопрос. Шестнадцать… Кажется, тогда был пик её восхищения Наруто, и она знала, что не имеет права требовать от Кибы признаний в том, что произошло почти десять лет назад. Она встретила его взгляд. — Это могло бы ускорить процесс… — пролепетала она. Киба обескураженно моргнул. — Процесс? — скептически переспросил он. Хината облизнула губы, ощутила вкус крови и вытерла рот тыльной стороной ладони. Это был шанс. Шанс объяснить Кибе то, что она осознала за последние три дня, пока неслась сюда верхом на Акамару. Она глубоко вздохнула и прошептала: — Двигаться дальше, отпустить… Для меня это оказалось не быстрым делом, Киба. Процесс каждодневного пробуждения и понимания, что наступивший день абсолютно похож на предыдущий и что в мире, в котором я живу, нет любви. Сложно смириться с бледной имитацией существования и необходимостью научиться жить без него, при этом желая, чтобы он был счастлив с той, кого выбрал. Понимаешь? Киба понимающе кивнул. — Мне знакомо это чувство. Я испытывал то же самое с тех пор, как понял, что если не смогу быть с тобой, то лучше проведу свою жалкую жизнь в одиночестве, чем с другой. Не говори мне о безответной любви, Хината. Я такой же ветеран в этом деле, как и ты. — Ещё три дня назад я не знала. Но я здесь не поэтому. — И зачем же ты здесь? Ответ на этот вопрос был прост. Последние три дня она практиковала его, снова и снова прокручивая в голове, и была полностью уверена, что сможет сказать это, не заикаясь, что и сделала: — Я здесь, потому что хочу, чтоб ты знал, что процесс закончился в тот момент, когда я поняла, что отдам всё, что имею ради возможности любить тебя. То есть, если ты, конечно, ещё хочешь этого.        Киба молчал, удивлённо округлив глаза. Руки, державшие её, безвольно опустились, и на секунду Хината со страхом приготовилась, что он попросит её объяснить, и взмолилась всем богам, чтобы Киба этого не сделал, потому что сама не была уверена, сможет ли объяснить свои слова. К счастью, Киба не попросил её объясниться. Он усомнился в ней. Покачал головой. — Нет. О, нет. Ты не сделаешь этого со мной. Нет. Я не позволю тебе. Хината нахмурилась, не понимая, о чём он. — Не позволишь мне что? — Я не позволю тебе довольствоваться мной только потому, что твой грёбаный «процесс» закончился, чёрт возьми! — рявкнул он и яростно указал на неё рукой. — Я предложил тебе своё сердце на чёртовом серебряном блюде, а ты его прожевала и выплюнула, как какой-то грёбаный… — Прости! — громко и отчаянно выпалила Хината. — Я совершила ошибку! Я была не готова! — Почему ты думаешь, что сейчас готова? — мрачно поинтересовался он, поднимаясь, и отвернулся, прикрыв лицо рукой. — И что заставляет тебя думать, что я смогу выдержать ещё больше твоих эмоциональных пыток, Хината? Я оставил Лист, потому что знал, что если не сделаю этого, то умру от душевной боли. Просто умру. Большую часть жизни я прожил в мечтах о тебе! Я согласился на миссию в Иве просто потому, что это был повод уйти от тебя, но в итоге снова вернулся. Всё всегда было связано с тобой! Но, видишь ли, я решил, что устал снова и снова вырывать сердце из груди, слыша, как ты каждый раз вздыхаешь, а ведь я всегда буду думать, что ты вздыхаешь о нём. Потому что я чувствую твой запах и слышу, как учащается твоё сердцебиение от всего, что хоть отдалённо напоминает его, и умираю каждый раз, когда это происходит. Но я больше не хочу! Мне казалось, что я смогу, но нет! Мне, блять, двадцать пять лет! Нужно жить дальше! И я решил, что жить без тебя здесь — лучший вариант, потому что устал, я устал, и просто хочу забыть о тебе наконец! Хината выслушала молча, потому что понимала, что многим ему обязана. Понимала, что причинила Кибе боль и заслужила и его ненависть, и эту речь. Что, однако, не означало, будто она собиралась отказаться от него. Не тогда, когда наконец осознала, как много он для неё значит. — Я тебе не позволю! Никогда не позволю забыть обо мне! Ты обещал! Ты сказал, что сделаешь меня счастливой, и я заставлю тебя, если придётся. — Она встала с кресла и шагнула к нему. — Потому что я, наконец, зашла так далеко из-за тебя. До того, как пришла сюда, я смогла поговорить с Наруто. Разговор был короткий и неловкий, и я чуть не потеряла сознание, но всё же призналась, что любила его. Любила. Я просто хотела, чтобы он знал, и возможность произнести это вслух может не имеет для тебя большого значения, но мне потребовались все силы, чтобы сказать это, и представляешь, вселенная будто пришла в идеальное равновесие после того, как я смогла это сделать. Киба шире распахнул глаза, когда Хината сделала ещё один шаг к нему. — Ты поговорила с ним? И осталась в сознании? Хината не выдержала и рассмеялась над его реакцией, чувствуя, как глаза щиплет от слёз. — Я сделала это. Это было самым сложным из того, что мне вообще доводилось делать, но я смогла. И я прямо сейчас говорю тебе, что я в полном порядке, но всё было бы намного лучше, будь у меня возможность сказать, что я, — Хината ​​сделала ещё один вдох, а затем тихо закончила: — Я хочу любить тебя, Инузука Киба. И я шла сюда три дня без обуви не для того, чтобы ты сказал мне, что заканчиваешь свой «процесс». Кажется, до Кибы наконец-то дошло, потому что суровое выражение его лица несколько смягчилось, и теперь он смотрел на неё с лёгким румянцем на щеках. — Так ты… ты делаешь это не из чувства вины? Или из жалости? Или… Хината ухватилась за пояс его свободных штанов и дёрнула на себя. Он тихонько зашипел, когда она прижалась к нему всем телом, подняв голову так, чтобы видеть его лицо. — Я делаю это потому, что хотя мой «процесс» длился два года, я поняла, что мне было бы абсолютно не на что жаловаться, когда ты рассказал мне о последствиях, с которыми я столкнусь, если ты сделаешь меня своей. Ты сказал, что как только возьмешь меня, я стану твоей навсегда. Что в мире не будет силы, которой ты позволил бы встать между нами. Что я буду связана с тобой, потому что Инузука — пара на всю жизнь. И что даже если я устану от тебя, ты никогда не устанешь от меня. Что если я убегу, ты пойдешь за мной и вернёшь. И даже если я тебя возненавижу, ты всегда будешь заботиться обо мне. Ты сказал мне эти слова. И я готова поставить всё, что имею, на них. Сделай меня своей, и я останусь рядом навсегда. Киба, наконец, отчётливо запаниковал. Он втянул носом воздух, вероятно, почувствовав незнакомый запах, который источала Хината. Она не знала, нравится ли ему то, что сказал ему его нос, но это было очень необычное чувство — видеть, что Киба слегка взволнован. — Ты не понимаешь. Когда я говорил тебе о последствиях, я предупреждал. Когда я… — он нервно сглотнул, — когда я займусь с тобой любовью, пути назад уже не будет… Хината опустила взгляд на свои руки, державшие резинку его штанов. Она медленно прошлась ими по подтянутому торсу, по груди, и положила ладони Кибе на плечи. Вблизи она ясно видела маленькие шрамы, накопившиеся за всю его жизнь, какие-то — гладкие, другие — бугристые. Но всё равно прекрасные. — Не давай мне шанс повернуть назад, Киба. Мне не к чему возвращаться. Не к прошлому. Нет. Теперь у нас всё впереди. Я поняла, что Наруто всегда будет моим прошлым, но в моей власти выбирать своё будущее, и я выбираю тебя. Поэтому прямо сейчас я прошу, умоляю, пожалуйста, выбери меня. И вот тогда-то он по-настоящему занервничал. Это выглядело по-своему мило, потому что Киба всегда был вполне уверен в себе, и увидев, как дрожат его руки, когда он потянулся, чтобы коснуться её щёк, Хината почувствовала собственную растущую уверенность. И поэтому она первая поцеловала его. Пришлось встать на цыпочки даже после того, как она потянулась, чтобы приблизить его лицо к своему. Он охотно ответил на поцелуй. Его голодный рот прижался к её, острыми клыками он прикусил кровоточащую губу и тут же зализал ранку. Прежде неподвижные руки Кибы легли ей на плечи, медленно стаскивая с Хинаты тонкое пальто. Оно бесформенной горкой упало на пол, и она отшвырнула его ногой. Киба разорвал поцелуй, запустив правую руку в её спутанные волосы, а другой быстро расстёгивая пуговицы простого платья. — Ты знаешь, что весной наступает брачный сезон, — выдохнул он ей на ухо между поцелуями в шею. — У тебя ещё есть шанс передумать, потому что, как только мы начнём, я не смогу сдерживаться, и ничто из того, что ты сделаешь, не сможет меня остановить. Хината запрокинула голову, когда Киба медленно опустился к её шее. — Я… я хотела бы сначала помыться, думаю, ты предпочёл бы, чтобы я была чистой. На мне трёхдневная грязь и пот, и… ах! — Не будь жестока ко мне, — хрипло прорычал ей на ухо Киба, слегка прикусив мочку, когда ему удалось осторожно расстегнуть её платье. — Не думай, что я позволю какой-то грязи помешать тебе броситься в мои объятья и сказать, наконец-то — через девять долбанных лет — что ты смотришь на меня и видишь не просто друга, а мужчину. Хината закрыла глаза, когда большие мозолистые ладони скользнули ей под платье, нетерпеливо стаскивая его. Ещё через несколько секунд оно присоединилось к пальто на полу. Она не знала, чего ожидать после этого, но там, где их обнажённая кожа соприкасалась, словно зажигались вулканы, заставляющие всё тело пылать. Это будет её первый раз. Хината представляла, что будет страшно, и что она будет нервничать, но удивилась, поняв, что держится довольно хорошо. Пока что она хотя бы была в сознании, не задыхалась, и её не рвало. Из глубин разума почему-то вдруг всплыло воспоминание о матери. Не совсем ясное; очень многие из воспоминаний о матери были таковыми. Но она помнила, как та говорила ей: «Хината, никогда не недооценивай влюблённую женщину. Они самые страшные существа на свете. Они будут объяснять, что всё, что они делают ради любви, простительно, потому что ради любви. А поскольку ради любви, то значит всё будет доведено до крайности.» Хината всегда верила в это, потому что считала, что пойдёт до конца, бросит всё, что у неё есть, если это поможет сохранить любовь к Наруто. Она оттолкнула друзей, семью и выстроила вокруг себя ограду, чтобы сохранить ту любовь, которая, как она знала, ни к чему не привёдет. Конечно, она поступила совершенно иррационально, хотя была уверена, что иррациональность — норма, ведь она же влюблена и имеет право быть эгоисткой. Она не понимала, как могла так думать, но сейчас, стоя посреди маленького домика в чужой стране, в объятьях человека, который был рядом, когда остальные отвернулись от неё, Хината поняла, что её мать ошибалась. Влюблённые женщины не были самыми страшными созданиями на свете. Киба научил её, что на самом деле следует бояться тех женщин, которые неправильно воспринимают любовь. И, оглядываясь назад — она снова прильнула к губам Кибы, пока его руки скользили пот тем местам, которых, как она думала, никогда не коснётся мужчина, — Хината поняла, что она самая страшная женщина из всех потому, что цеплялась за свои несуществующие, искажённые чувства и беззастенчиво наступала на сердца и чувства других. Это, словно страшный сон, угрожало преследовать её вечно, если бы не мужчина, которого она сжимала в объятьях прямо сейчас. Киба разорвал поцелуй, тяжело дыша, и прислонился лбом к её лбу. — О боги… Я не могу поверить, что это происходит… Хината, столь же запыхавшаяся, потёрлась кончиком носа о его. — Я здесь… Мы здесь… Его ладони скользнули по её рукам, остановившись на изгибе талии. Пальцы чуть пощекотали её обнажённую кожу, и Хината вздрогнула. — Я представлял наш первый раз более романтичным. Инузука прилагают усилия, когда дело доходит до поиска пары, и, как только мы её находим, занятие любовью в первый раз для нас — своего рода ритуал. Прежде чем так глупо сбежать, я всё продумал. Это было бы прекрасно. Ночью, под звёздами, на покрывале с лепестками роз и всем прочим. Вино, может быть. И хлеб с сыром. Я сделаю тебя своей, и мы будем вместе, пока живы, и небеса будут нам свидетелем. — Он внезапно покраснел, будто осознав, насколько не похож на себя. — Да, я продолжал прокручивать это в своей голове. Снова и снова. Это было реальным сексуальным разочарованием. Ты всегда казалась такой недоступной. Хината не смогла удержаться от тихого смеха. — Ты бы предпочёл, чтобы мы подождали? Киба нахмурился, и она громко взвизгнула, когда её повалили на пол, прямо на мягкий ковёр, при этом опрокинув плетёное кресло и отбросив его в сторону кухни. Хината лежала на спине, а Киба тяжело нависал сверху, руками уперевшись по обе стороны от её головы и смотрел на неё с таким выражением, которого раньше она никогда не замечала на его лице. — Я ждал тебя, — хрипло выдохнул он. — Я не смог никого найти, да и не согласился бы на другую женщину, потому что знал, что никогда не смогу любить кого-то так сильно, как люблю тебя. Я знаю, что ты возможно не испытываешь ко мне таких же чувств, но обещаю, что буду тебе хорошим другом. У меня есть кое-какое имущество и деньги и, может, их немного, но они твои. Хината не знала, почему при виде серьёзного лица Кибы, сердце так болезненно сжимается. Она дотронулась до его щеки. — Всё, что мне нужно — чтобы ты был со мной, сейчас и всегда. Чтобы люди приходили бы и уходили, а ты оставался, и, ты можешь не верить, потому что мне тоже потребовалось немало времени, чтобы осознать, что я, возможно, уже какое-то время влюблена в тебя. Я просто не замечала этого, потому что была так увлечена… чем-то другим… Серьёзное выражение его лица сменилось другим, граничащим с… облегчением? Возможно, так оно и было. Его плечи задрожали, и Киба наклонился к ней, снова смяв её губы глубоким поцелуем, прежде чем вновь слегка отстраниться. — Боги… Я дрожу как в лихорадке. Хината понимала, что он чувствует. — Это не самое романтичное место. Я знаю, что ты всё спланировал, но мы так долго ждали, и у нас всё ещё впереди. Мы сможем заняться любовью под звёздами в нашей деревне, как только вернёмся домой. Сейчас я боюсь только того, что ты снова убежишь от меня. На самом деле это работает в обоих направлениях, Киба. Как только я стану твоей, ты станешь моим. И одно осознание этого творит чудеса с моим сердцем. — Хината снова осторожно коснулась рукой его щеки, проведя пальцами линию до затылка и притягивая ближе. — Займись со мной любовью. Сделай меня своей. И давай будем вместе всегда. Киба зарычал и мучительно медленно наклонился, чтобы снова её поцеловать. Этот поцелуй был ей знаком. Он напомнил Хинате тот день у озера за двадцать третьим полигоном. Тогда их губы соединились в первом поцелуе. Их первом. Он был страстным, но в то же время — нежным, язык Кибы неторопливо скользнул ей в рот и жадно принялся исследовать его, пока его руки, казалось тоже совершали своё небольшое исследование. Если бы кто-то попросил Хинату поделиться, каково это — заниматься любовью в первый раз, она, вероятно, не смогла бы должным образом описать сам процесс. В нём смешались боль и удовольствие, страх перед неизведанным, незнакомым и неопробованным. А ещё замешательств, любопытство и восхитительная неуклюжесть с обеих сторон. Киба, как и ожидалось, был нежен с ней, стараясь доставить Хинате удовольствие руками и языком — на удивление умелым для человека, который тоже занимался этим впервые. Но она подумала, что занятия любовью были чем-то совершенно естественным для рода людского. Хината не смогла бы толком объяснить. Всё происходило словно в тумане: холодные руки, горячие тела, губы, скользящие по вспотевшей коже, пылающей от поцелуев. Ноги и бёдра, двигающиеся в идеальном ритме. Ощущение чего-то неземного, будто в нижней части живота развязался тугой узел, и от накатившего нервного напряжения она застонала так, что сама смутилась. И воспоминание о том, как Киба почти в бреду шепчет ей на ухо сладкие пустяки, прежде чем обессиленно рухнуть рядом. Им двоим потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к реальности, а реальность заключалась в том, что они впервые занялись любовью на ковре, лежащем на полу едва обставленного дома в чужой стране, и она стала его, а он стал её, но ничего — абсолютно ничто — не казалось им более правильным. А когда Киба заключил её в объятия, и Хината заметила что-то похожее на слёзы в его глазах, то она поняла, что тоже близка к тому, чтобы расплакаться. Она уткнулась лицом ему в грудь, понимая, что лучше просто и быть не могло. Она неоднократно читала о занятиях любовью. Те являлись темой многих историй. Какие-то изображались страстными, какие-то безумными, некоторые — горьковато-сладкими. Но произошедшее сегодня было чем-то простым, и если бы кто-нибудь осмелился спросить её: «Хината, каким был твой первый раз?», она бы ответила: — Таким, каким должен быть.