~Моя прекрасная ведьма~

Холодный порыв осеннего ветра раскачивает верхушки деревьев, от чего едва державшиеся, из последних сил, оранжевые листья покидают свои родные дома на раскидистых ветвях и в медленном вальсе спускаются на холодную, сырую землю. Поздняя осень даёт о себе знать. Тёплые лучи ясного солнца давно уже не проливают свой свет сквозь густоту пышных облаков; на смену им пришло пасмурное небо и проливные дожди, что уже вот несколько дней не прекращают затапливать мирный народ небольшого поселения нежити на окраине леса. И в те короткие моменты, когда ливни отступают на пару часов, вся нечистая сила выползает из своих хат и торопливо начинает скитаться по деревне, пока новый поток воды не обрушиться с небес. Самое большое скопление происходит на деревенской площади, где стоят различные палатки с продуктами, а с базарных лавок звонко доносятся голоса торговцев, активно предлагающих прохожим ознакомиться со своим ассортиментом товара. Всевозможные звуки, присущие общественным местам, окружают это место, пока взрослые мифические существа деловито расхаживают по земле, недавно вымощенной каменной плиткой, а в это время те, что поменьше, — их дети, — весело и задорно смеются, играя в догонялки и путаясь тем самым под ногами родителей. И, пожалуй, только один ребёнок в этом месте в последнюю очередь испытывает радость и беззаботность. Взгляд его твёрдо устремлён под ногами, наблюдая за тем, как каменная плитка поблёскивает от недавно пролитого дождя, невзначай отпинывая носками поношенной обуви небольшие камни и упавшие листья. Осторожной и неторопливой походкой мальчик пробирается сквозь толпу, игнорируя на себе пренебрежительные и полные отвращения взгляды нечисти, ибо ребёнок этот не из здешних. Несмотря на свой возраст, этот малый не глуп, поэтому он не может каждый день не задаваться вопросом, почему эти черти всё ещё его не убили? Не то чтобы его не должно это волновать, пока он жив, поскольку никогда не знаешь, живя на их территории, когда подстерегает опасность. Очередной порыв ледяного ветра заставляет кожу мальчишки покрыться мурашками, а руки скрестить на груди, обнимая себя за плечи и прижимая их ближе к телу, в поисках хоть какого-то тепла. Изношенная и местами порванная одежда совсем не отогревает заледеневшего ребёнка, только лишь развивается по ветру, усугубляя ситуацию. Там, где ткань одежды не скрывает его истощённое детское тельце, заметны царапины и синяки, различные по размерам и цветам; всё его скромное одеяние покрыто грязью и пылью, точно так же, как и руки с лицом. Спутанная прядь смоляных волос небрежно лежит на лбу, развиваясь вместе с рубашкой по ветру, в то время, как на его макушке очередной ком земли спадает прямо за шиворот, а листьев и мелких веточек столько, что птицы смогут запросто принять его голову за гнездо. Но юнца, кажется, это мало волнует, — все его мысли сосредоточены на одной цели, и если быть точнее, — эта цель преследует его вот уже почти как полтора года изо дня в день. Где найти кров и еду, — всё, на чём сосредоточен маленький Чонгук каждый день. Всё ещё больше усложняется тем, что он человеческий ребёнок в поселении, где проживает одна нежить: вампиры, оборотни, эльфы, гномы и другие, — все они, лучше бы отрубили себе конечность, чем помогли бы отпрыску вида, который угнетал их столетиями. Именно люди отослали мифических существ невесть куда, в лес, лишь бы подальше от себя самих. Ещё раз можно повторить то, что этот мальчишка ещё жив, — это настоящее чудо. Злоба, которую затаила нечистая сила на людей, несоизмерима. Весь этот один с половиной год Чонгук был сам по себе, никто не пытался ему помочь, и все надеялись, что этот человеческий малец умрёт с наступлением зимы, но тот выдержал, днями и ночами растапливая полуразрушенную печку, в таком же не лучшем состоянии заброшенном доме в конце деревушки, благо зима выдалась достаточно тёплая, правда, на этот раз, похоже, судьба не будет на стороне Чонгука, потому что недавно он подслушал разговор двух горожанок, активно обсуждающих то, что зима в этом году будет поистине лютой, можно даже сказать, одной из самых холодных зим в этой деревне. Но он не перестаёт надеяться на лучшее. Какое-то время мальчик продолжает скитаться меж толпы, разглядывая различные прилавки с едой, как назло выглядящей сегодня особенно хорошо; не нужно много времени, прежде чем дурманящие запахи заполняют собой чувствительный носик Гука, и мозг тут же отправляет сигнал в желудок и слюнные железы. Блестящая жидкость непроизвольно просачивается сквозь розоватые губки и завораживающе переливается под лучами заходящего солнца, но не более очаровывающее, чем его оленьи глазки, вспыхнувшие искрами, когда он увидел на одном из прилавков знакомые булочки с маком. Его любимые. Когда-то мама часто стряпала ему такие, в то время как он, пытаясь помочь, пачкался в муке и становился похожим на призрака. Миссис Чон всегда заботливо вытирала лицо своего сына, горе кулинара, от муки и зёрнышек мака, которые Чонгук налепил на щёки, будто это веснушки, и продолжала заворачивать тесто в красивую форму, придавая ему вид улитки. Чонгук так и продолжал бы пялиться на вкусняшку из своей прошлой жизни, предаваясь тёплым воспоминаниям и истекая слюной с глупой улыбкой, если бы его внимание не привлекла пожилая горожанка, а точнее, её вызывающе красная сумка, в которую она, не глядя, положила заветную булочку, пока сама в это время обменивались улыбками и любезностями с торговцем, из-за чего край пакетика с плюшкой соблазняюще выглядывал из сумочки. Не заставила себя долго ждать тёмная мысль, поселившаяся в голове мальчонки, при виде удачного момента, так кстати ему подвернувшегося. Он не ел уже второй день, и последнее, о чём думал его затуманенный изумительным ароматом разум, — это о том, как мама говорила ему, что воровать плохо. Если бы она только знала, сколько раз ему приходилось наступать себе на горло, чтобы прожить ещё один день. Чонгук тыльной стороной ладони стирает тонкую полосочку слюны, скатившейся с уголка губ, и незаметно пробирается ближе к пожилой даме; та, так сильно увлечена сплетничеством с торговцем, что не замечает, как он уже стоит у неё за спиной, вглядываясь куда-то в сторону, при этом не переставая косится боковым зрением, по-воровски, на свою новоявленную добычу. Все его мышцы в полной боевой готовности схватить пакет, сердце замирает каждый раз, когда старая эльфийка поворачивает голову, опасаясь быть замеченным. И вот парочка разражается громким смехом, что служит хорошим моментом, которого так ждёт мальчишка и которым он моментально пользуется, хватая пакет и пряча его за пазуху; на этот раз его сердце начинает прыгать от счастья, что наконец голодовке придёт конец, по крайней мере, на сегодня, но не успевает он испустить и вздох облегчения, как его тут же за ухо хватает большущая ладонь и тянет вверх, от чего кожа натягивается и ушная раковина начинает значительно краснеть. «Совсем страх потерял, человечишка?!» — слышит над одним ухом мужской бас Чонгук и начинает морщиться от боли, когда мужчина начинает трясти его, из-за чего из-под одежды выпадает пакет, — доказательство его не благородного поступка. «А ты куда смотришь, старая? — обращается укоризненно незнакомец к обескураженной старушке, — У тебя из-под носа воруют, а ты лясы точишь», — пожилая дама быстро отходит от шока и хватает булочку, пряча её в ту же сумку, но на этот раз значительно глубже, после чего поднимает свой уже не взволнованный, а полный гнева взгляд на юнца, которому приходится стоять на цыпочках, чтобы облегчить натяжение на ухе, ибо мужчина уж слишком внушительных размеров по сравнению с ним. «Что ты себе позволяешь, человеческий выродок?! Не у себя дома, так ещё и воруешь!» — кричит на него старушка, её эльфийские уши вспыхивают красным, ровно как и у бедного ребёнка, только в её случае не от боли, а он тем временем замечает, как привлёк к себе внимание, по тому сколько нежити скопилось около них, дабы понаблюдать за разворачивающейся сценой. Следующее, что чувствует Чонгук, это то, как его словно тряпичную куклу, грубо бросают на землю, и при падении тот неудачно ставит ноги, из-за чего больно сворачивает одну лодыжку, падая и шипя от очередной порции боли. «Давно надо было с тобой покончить», — слышит сквозь пелену он, когда ладонь незнакомца со смачным хлопком приземляется на его холодной щеке, мигом её разогревая и окрашивая в янтарный цвет. Неужели это всё? Неужели именно сегодня и именно так ему предстоит встретиться лицом к лицу со смертью? Под одобрительные возгласы горожан и вопли расправиться с ним пожестче, мужчина, которого мальчик идентифицирует как оборотня, замахивается своим кулаком, размером с кувалду, над съёжившимся и зажмурившим глаза ребёнком, который отчаянно прикрывает голову руками, утыкаясь лицом в колени, выпуская пару тихих жалобных всхлипов. «Что здесь происходит?!» — звучит позади толпы, но достаточно громко, чтобы все собравшиеся услышали, женский властный голос, от которого все затихают и поворачиваются на источник. Растерявшийся мужчина, от неожиданности, медленно опускает сжатую в кулак руку, и мозг Чонгука мигом кричит ему воспользоваться этой форой, но стоит ему приподняться на пару сантиметров от земли, как он вновь безвольно падает, скуля и сильно закусывая от страха и боли дрожащую нижнюю губу, чувствуя на языке металлический привкус крови смешанный с солоноватыми слезами. «К-Корделия, этот ч-человечишка пытался обворовать м-миссис Ким», — слегка запинаясь говорит оборотень, чувствуя на себе пристальный взгляд молодой незнакомки, от которого он сам съёживается, как мальчонка минуту назад, когда она пробирается сквозь расступающуюся перед ней толпу прямиком к нему. «И что теперь? Обязательно нужно было устраивать публичную расправу над ним, хлеба и зрелищ захотели, а? Что вы устроили посреди деревни!» — возмущается девушка, переходя на повышенные тона. «Я...м-мы.просто..», — пытается как-то объясниться амбал, почесывая затылок, но она его даже не слушает, только устало закатывает к затылку глаза, вздыхая и поправляя свою длинную чёрную мантию, и натыкается взглядом на тощую фигуру мальчика, чьи глаза тоже заинтересованно разглядывают новую персону. Он никогда не видел эту барышню раньше. Исключено, что он мог её забыть; прожив здесь даже пару месяцев, Чонгук запомнил лицо каждого, кто живёт в этом поселение, и её он бы точно не пропустил. Даму с такой властной и угрожающей аурой, вероятно, трудно было бы забыть или не приметить. И тут ему в голову приходит ещё одна, не менее запутывающая разум мысль: у неё нет эльфийских ушей, клыков вампира, светящихся глаз оборотня, — нет ничего, чтобы причислять её к нежити. В его наивной, детской душе закрадывается надежда на то, что она тоже не местная, такая же как он, — человек, — и этот огонёк вспыхнувшей надежды не может не отразится в его глазах Бэмби. Незнакомка тем временем начинает лениво разглядывать внешний вид мальчонки, подмечая, что вряд ли ребёнок из хорошей семьи выглядел бы подобным образом и уж тем более воровал. Даже дети из самых бедных семей в этой деревне выглядят куда более опрятными и пухлыми, хоть она уже и знает, что мальчишка не местный. Он человек, и она это ясно чувствует. Она, недолго думая, приходит к выводу, что этот человеческий ребёнок, вероятно, сирота, и как он оказался в деревни нечисти совсем один, ей ещё предстоит узнать. Когда девушка, наконец, заглядывает в его невинные шоколадные глаза, она читает в них только вопрос о том, что она собирается сделать и небольшую щепотку страха перед неизвестным. Она посылает ему ободряющую и мягкую улыбку, вызывая тем самым ещё больше озадаченности на его и без того шокированном лице, после чего медленно поворачивает голову к оборотню, чьи плечи вмиг вскидываются вверх, напрягаясь; брюнетка смотрит на него холодно и безучастно, словно смотрит сквозь него, а затем она подаёт точно такой же не дружелюбный голос, который в ту же секунду разрезает воздух, точно лезвие ножа: «Я забираю его. Не переживайте, миссис Ким, он получит по заслугам»