Он умеет играть и так

      Мелло кажется, что он спит — ведь только во снах настолько естественно сочетается несочетаемое. Он пытается проснуться — но видение не исчезает.       — Мэтт, вряд ли под парадной формой одежды имелось в виду это, — всё, что он может из себя выдавить.       Мэтт улыбается и встряхивает волосами:       — Пусть все организовал Ниа — хотя думаю, что скорее его ручные-подручные — все же мне сегодня двадцать один. Теперь я считаюсь взрослым на всем земном шаре без исключений.       — Блядь, Мэтт, ты не покажешься всему СПК в таком виде!       Мэтт достает сигарету, сжимает ее в длинных пальцах с короткими черными ногтями, обхватывает фильтр подозрительно яркими и блестящими губами — черт, они даже после долгих поцелуев или не менее долгого орала не такие яркие — и щелкает зажигалкой. Мелло кажется, что галстук на шее определенно мешает дышать - приходится ослабить.       — И что мне помешает это сделать, Мелло? — Мэтт приоткрывает рот и выпускает дым так, как обычно выдыхает его имя на грани оргазма.       Мелло очень редко теряет над собой контроль и еще реже позволяет себе это делать. В последний год и с ним чаще, конечно. Мэтту даже не нужно говорить для этого что-то типа «расслабься» или «не парься», Мэтт вообще может молчать, как он и делает это большую часть времени. Как он делает это сейчас, стоя у стола и стряхивая пепел, в самом непотребном виде, в каком его вообще когда-либо видел Мелло.       Берцы, допустим, вполне привычные и приличные, но выше… Сначала чулки — черные и плотные, никаких ленточек и кружев, но на этих ногах, на длинных ногах Мэтта они смотрелись сексуальнее невесомостей на Ангелах Вики. Как и примерно пол-ладони обнаженной светлой кожи между резинкой чулок и подолом зачаточного вида юбчонки, как и голый впалый живот, как и — блузка? топ? черт знает, что это за шмотка из гардероба Барби, но Мэтту идет. Розовая шелковистая ткань обнимает тело от шеи до солнечного сплетения, волнится на рукавах и горловине, и Мелло тоже хочет обнять. Вместо этого он говорит:       — А что, без перчаток и полосок было совсем никак? Слишком непривычно?       Мэтт опирается на стол и чуть уловимо отклоняется назад:       — Это называется митенки. Тебе ли не знать об этом, любитель стильно одеваться, — усмехается, а с влажно блестящих губ слетает дым и воздушный поцелуй.       Сучонок. Долго же он будет подкалывать его той характеристикой, хоть и огребает за это каждый раз.       Мелло зажимает его между своим телом и столом. Мэтт, нимало не смущаясь, поднимает взгляд. Глаза за очками в тонкой оправе, и в отличие от губ они не накрашены, да его глазам — с этими потрясающими ресницами и правильными арками бровей, макияж и ни к чему.       — Я не думал, что ты меня поймешь, если употреблю слово «митенки», Мэтти, — в тон отвечает Мелло и сжимает руку на ягодице Мэтта.       Осознание бьет почти сразу, и у Мелло ощущение, будто он опрокинул стопку крепкого спиртного. Мэтт все так же нахально смотрит в глаза, чуть прикусывает нижнюю губу. Да, он уже не тот невинный мальчишка, который в первый раз отводил взгляд и неловко прикрывался руками, черт, невинный мальчишка точно бы не…       — Ты же под ней голый, — у Мелло даже голос садится.       — Тонкое замечание для одного из двух лучших мировых детективов, — отвечает Мэтт и снова касается губами сигареты.       Как нажать на спусковой крючок. «Расслабься».       Мелло снимает с него очки и впивается в губы — липкая хреновина на них отдает пластмассой и карамельной отдушкой, но с этим мирит родной привкус сигарет, мятной жвачки и Мэтта. Длинные клипсы на ушах тихо звенят, когда Мэтт запрокидывает голову и подставляет под поцелуи и укусы шею, а сам судорожно пытается погасить в пепельнице окурок. Кажется, по итогу он гасит его об стол.       Под тонкой шерстяной тканью у Мэтта уже стоит крепко и уверенно. Мелло чувствует это, чуть отстраняется и запускает руку под юбку, проводит кончиками пальцев по нежной коже на внутренней стороне бедра и с удовольствием смотрит, как Мэтт жмурится и разводит ноги шире. Черт, хоть тащить его в спальню.       — Сумку открой, — шепчет Мэтт, подаваясь вперед. Мелло улавливает запах сладких, почти приторных духов — химозные заменители ванили и розы, почему же так кружится голова? Видимо, вся кровь оттекла в член, не иначе.       Сумка совсем не подходит к безумному наряду безумного Мэтти — строгий черный клатч, в котором лежат только ярко-вишневый блеск, крохотная пробирка — видимо, хранитель этого дешевого, девичьего, сумасводящего запаха — и тюбик смазки.       — Так ты собирался…       — Я надеялся, что не так сразу, но, в общем, да, — смеется Мэтт и садится на край стола. — Не ожидал, что тебе настолько понравится Матильда.       Мелло смазывает пальцы и почти резко вводит сразу два. Не то чтоб Мэтт действительно нуждается в подготовке: слишком давно они любовники, слишком хорошо знают, как и что делать — но вот так крепко обнимать его за талию, смотреть на трепещующие ресницы и размазанный вокруг приоткрытых губ блеск, трахать его рукой — влажно от смазки, узко, сильно, еще сильнее — это отдельное и совершенно потрясающее ощущение.       — Матильда, значит, — шепчет Мелло. — Не ожидал, что отымею Матильдочку не выходя из дома, хотя знаешь о моих вкусах?       Мэтт распускает на Мелло галстук, начинает расстегивать рубашку — Мелло-то попытался одеться в парадное. Руки чуть вздрагивают от особенно сильного движения внутри, но упрямо возвращаются к пуговицам.       — Я думал, тебе нравлюсь только я, а, оказывается, Матильда тоже… а-а-ах, — Мэтт запрокидывает голову. — Можешь жестче. Она развратная девчонка.       — Я заметил… та еще шлюшка, — от этих слов Мэтт снова тихо стонет и чуть сводит напряженные ноги — как всегда, когда ему слишком хорошо.       Кажется, невозможно хотеть сильней, но каждый раз Мэтт доказывает обратное — например, когда расстегивает брюки и начинает отдрачивать. Широкая ладонь, плотные митенки, поцарапанные костяшки и черный лак — Мелло понимает, что он не продержится долго с умелыми и прекрасными руками Мэтта-Матильды.       Он широко распахивает глаза, когда Мелло достает пальцы и снимает его со стола, потом улыбается и поворачивается спиной, кладет локти на стол и прогибается в спине. Короткая юбка едва закрывает зад — чертовски плоский для девчонки, да и для парня тоже, зато от вида бесконечных ног в чулках приходится срочно вычислять в голове квадратные уравнения. Лучшее средство от преждевременного оргазма.       Мэтт подается навстречу, едва почувствовав прикосновение головки между ягодиц — и насаживается почти полностью, умело, без малейшего дискомфорта. Обычно он не такой резвый и смелый, когда снизу, но Матильда явно хочет больше, чем привычно Мэтту.       — Да… черт, да… ты трахнешь меня наконец?       Клипсы позвякивают от каждого движения, грубоватая шерсть юбки неприятно трет низ живота, и Мелло задирает подол на гибкую обнаженную спину. Верхняя часть бедер у Мэтта гладкая, а ниже начинаются чулки. Мелло проводит пальцами под плотной резинкой, задевает волоски на ногах.       Мэтт. Матильда. Майл.       Мелло сжимает резинку чулок одной рукой, голую кожу бедра другой и трахает жестко, быстро, а Мэтт стонет так, что, будь у них соседи, они бы уже стучались в дверь. А даже и были бы, плевать, пока в этих стонах слышно «еще… блядь, Мелло…».       — Самая настоящая блядь тут ты, Мэтти, — хрипло говорит Мелло и приподнимает его со стола. — Такая прелестная шлюшка, моя детка, Мэтти…       Последние движения Мелло делает, почти держа Мэтта на весу, вдыхая сладкий запах секса и духов с шеи, целуя уже не липкие, а скорее пересохшие губы. Довести Мэтта, когда он так дрожит и сжимает кулаки — дело нескольких скольжений рукой по члену, и сперма пачкает подол юбки и стол.       Мэтт откидывает голову Мелло на плечо и пытается восстановить дыхание. В словах сквозит привычный смех:       — Кажется, мне все же придется переодеться. Ты добился своего.       Мелло выдыхает с облегчением где-то до середины вечера, пока Мэтт не прижимается к нему в танце так, что ощущается запах искусственной розы и химической ванили. Запах Матильды.