Мы в ответе за тех...

Ты просто себя накручиваешь. Ну какие у тебя могут быть проблемы? Маленькая еще о таком говорить. Просто маешься дурью, лучше займись чем-то полезным.

      Я замираю, так как Илон слишком долго молчит и пристально смотрит на меня. Может он не понял? Хотя нет, бред какой-то, да и на английском языке этот диагноз звучит примерно также. Что он скажет? Я правда боюсь услышать от него что-то, что слышала очень часто от мамы и бабушки.       — Ты уверена? — спустя почти пять минут молчания, осторожно спрашивает Илон. Его голос тихий и спокойный. Думаю, что он боится сделать что-то не так.       Я жму плечами, ощущая как на глаза наворачиваются слезы. Нет, только не сейчас. Мне просто необходимо собраться и думать трезво, однако ничего не получается. Меня даже начинает бить дрожь: то ли от волнения, то ли от холода, который я постоянно испытывала.       — Я не знаю, — шепчу я, сложа руки на груди. Я до боли цепляюсь пальцами за руки, — я не понимаю… не понимаю, что со мной происходит.       Я окончательно запуталась. Внутри был непонятный ком из боли, переживаний и прочего дерьма, которое копилось во мне столько лет. Я не показывала чувств, надежно пряча их, как и эмоции, за плотной маской безразличия. Я знала, что за проявлением слабости следует негатив, тебя начинают отчитывать за то, что ты показал свою боль, что ты дал людям подумать о том, что ты ненормальный, не такой как все вокруг.       Зависимость от чужого мнения погубила куда больше людей, чем можно представить. Она убивала смелые и дерзкие мечты тех, кто был готов свернуть горы и покорить весь мир. Но им говорили о том, что все это несерьезно и глупо. Мне говорили о том, что людям не стоит знать о моих проблемах и моей боли, ведь он сочтут меня слабачкой и нытиком.       У меня началась истерика и слезы полностью закрыли обзор. Я словно отключилась от мира, полностью погрузившись в себя. Страшно, больно и противно от себя самой в таком состоянии. Я столько лет виртуозно прятала все то, что терзало меня, но сейчас все было иначе.       — Тшшш, — я вздрагиваю всем телом, когда Илон прижимает меня к себе, — я рядом. Все будет в порядке, но сначала нужно понять, что с тобой происходит.       Он гладит меня по голове, продолжая крепко прижимать меня к своей груди. Я снова ощутила себя в безопасности. Конечно, отчим всячески пытался показать мне, что не делит детей на своих и чужих, и что мы все для него одинаково родные, я никогда не чувствовала от него какой-то особой поддержки. Обычно, он не особо вмешивался в мое воспитание, особенно после того, как у них с мамой появились общие дети. Моим воспитанием занималась мама, хотя и это происходило под пристальным контролем бабушки, что превратило мою жизнь в кромешный ад.       — Я правда не понимаю, что со мной происходит, — я всхлипываю и размазываю слезы по лицу, — мне просто плохо и я не понимаю почему…       — Поэтому тебе и нужен специалист, малыш, — я отрицательно мотаю головой. Спасибо, у меня был негативный опыт с обращением к психотерапевту в государственную клинику.       Это было еще в медицинском колледже, когда умер дедушка и я поняла, что не могу пережить это горе сама, что мне необходима помощь. Я не могла попросить денег на прием у родителей, так как они отнеслись бы к этому неадекватно, снова решив, что я просто не знаю чем себя занять. Понимая, что другого выбора нет, я просто обратилась к психотерапевту в обычную больницу, не понимая, что с учетом в ней у меня будет целая кипа проблем при попытке получить справку при трудоустройстве или вообще какой-либо комиссии.       — Я боюсь, — шепчу я, отстраняясь, чтобы сесть на стул. Илон садится рядом и продолжает сжимать мои ладони.       — Я понимаю, что ты не хочешь обращаться к врачам в городе, — говорит он, — поэтому не буду настаивать. Я могу предложить тебе другой вариант. Мы можем найти специалиста в США, который работает на удаленном режиме и сможет провести онлайн-консультацию. При необходимости, в городе ты только пройдешь обследования, только если они будут необходимы. Все расходы я, конечно же, возьму на себя. Как ты на это смотришь?       Этот вариант в самом деле казался мне неплохим, ведь специалист, который консультирует подобным образом точно не усугубит мою ситуацию с учетом. Я просто поговорю с ним и все. Да и выбирать мне не приходится, так как я понимала, что помощь мне однозначно нужна, а Илон предлагает оплатить все, что требуется. Если я откажусь и в этот раз, то неизвестно, чем все это может закончится.       — Ладно, — с опаской соглашаюсь я, коротко кивая.       — Тогда тебе стоит пойти и умыться, а я пока найду хорошего диетолога и психотерапевта, — он улыбается, чтобы ободрить меня и встав с места, выходит в коридор, а я остаюсь на кухне.       Я старалась думать о том, что ничего ужасного не произойдет. Возможно, пора перестать стесняться своих проблем и пытаться быть удобной для общества, которому откровенно пофиг.       — Окей, гугл, найди мне хорошего диетолога, — доносится до меня голос отца и я усмехаюсь. О да, гугл точно специалист в вопросах подбора врачей, — так, стоп, зачем ты набираешь моей маме? А ну да…       Мне хочется засмеяться, но я боюсь того, что все это перерастет в настоящую истерику и мне будет сложно успокоиться. Поэтому я держусь, чтобы не начать смеяться и просто жду, когда Маск закончит свои поиски.       — Моя мама наберет нам через часов пять, когда в Нью-Йорке будет день, — сообщает Маск, застав меня в ванной, где я приводила себя в порядок, — все будет хорошо. Я не позволю кому-то причинить тебе вред. Обещаю.