На драйве

      Отвлекаясь от увлекательного разглядывания собственных костлявых запястий, Шастун вздрагивает, покрываясь колючими мурашками. Звонок в дверь раздаётся слишком неожиданно. На улице идёт ужасный ливень, а мама обычно поздно домой приходит. Антон что-то сердито бухтит себе под нос, тяжело поднимаясь с продавленного дивана. Если припёрся Олег, то он сейчас же полетит нахуй, потому что в такую погоду гулять могут только пьяные, душевнобольные и сумасшедшие. Парень ни по одному пункту пока что не проходит, и это, несомненно, радует. Глухие шлепки стоп по ламинату отдаются эхом по всей квартире. Мальчишка смотрит в глазок, и у него спирает дыхание. Он совершенно забыл про то, что его врач обещал приезжать и колоть лекарство. Антон думает притвориться, что его нет дома, и, затаив дыхание, замирает. Арсений снова нажимает кнопку звонка, и та отдаётся противной свирелью над дверью. — Шастун, я знаю, что ты там, открывай! — послышался властный голос Попова из-за двери. Антона мучил один вопрос: как раствориться в воздухе? После двадцать седьмого удара крепких, наверняка уже слегка покрасневших костяшек, парень всë-таки находит в себе силы провернуть щеколду по часовой стрелке. Кажется сейчас мальчик слышал, как скрипели сухожилия в его пальцах, как подушечки плотно прилегали к леденящему металлу. Щëлк. Взгляд. Смерть. — З-з-з-здрасьте, а вы тут чего на ночь глядя? — не так уверенно, как хотелось бы, спрашивает Антон, плотно стоя в дверном проходе, тем самым не позволяя врачу пройти. — Ну привет, — вкрадчиво, низко и хрипловато произносит Арсений, и делает шаг вперед, оказываясь так близко к парню, что ощущает его дыхание, бьющее в мочку уха. — У меня тут внеплановый вызов на дом.       «Не шути, не шути, не шути…» — проносится в голове Антона, а затем… — Подрабатываете проституткой?       «Готовь жопу, Шастун», — учтиво подсказало сознание. — Готовь жопу, Шастун, — с оттенком сердитости, но в целом — поразительно задорно и снисходительно цедит Арсений Сергеевич. — Пришëл я, чтобы проследить, как ты выполняешь мои рекомендации и становишься на верный путь восстановления. — Ой… А может, не надо? — робко предложил Тоша, особо ни на что не надеясь.       Попов делает решительный шаг вперëд, проходя в квартиру. Весьма нагло для гостя. — Как самочувствие? Что у тебя с настроением? — заботливо и размеренно уточнял мужчина, расхаживая вперёд-назад по коридору, пока парень возился с дверью. — Хреново. Настроение — дерьмо, — сухо ответил Шаст, немного примирившись со своею судьбой. — Ребëнок, что с тобой? — вдруг ласково спрашивает Арсений, ловя взгляд пациента. Кожа светло-серая, отдающая грязной желтизной, глаза потухшие и безжизненные. — Это… Всë погода, — отмахнулся Антон, даже почти не соврав. Метеозависимость — отвратительное явление.       Врач в ответ на это лишь хмыкает, ещё пару раз скользнув взглядом по болезненному телу Шастуна. — Разбери пока пакет, я схожу руки помою, — Арс указывает пальцем на экологичный многоразовый шоппер, доверху набитый… Едой? — Подождите, — Антон явно сильно тупит. — Зачем вы это купили? — Видишь ли, я позвонил твоей маме перед визитом, она сказала, что домой возвращается поздно и попросила купить еды, потому что, как она выразилась, у вас в холодильнике «мышь повесилась», — весело отзывается мужчина из ванной, чей голос чуть заглушается шумом воды. — Она мне сказала, что ты должен быть дома, и допов у тебя никаких сегодня нет, так что считай, что она тебя и спалила.       Шум воды затихает, чуть погодя мужчина тихо проходит по коридору, вытирая руки о полотенце, которое держит в руках. — Скажи, как давно ты не ешь? — Пристально разглядывая чуть впалые щёки. — Я бы не сказал, что ты весишь больше сорока килограмм, — Арсений хмурится, замечая, что подросток забегал глазами, зажавшись вконец. — Я-а… Я ем! Я нормально питаюсь. Правда. И вешу я, между прочим, нормально! — с вызовом произнёс шатен, скрещивая руки на груди. — И вообще, Ваше дело следить за тем, ЧТО я ем, а не когда, — Антон, нахмурив брови, просеменил к шопперу и заглянул внутрь. — Фу, это что, редька? — Тебе нужны витамины, не выкобенивайся, — с укоризной замечает Попов, возвращаясь из ванной уже без полотенца. — Я тебя на кухню попросил его отнести, ты помнишь? — Голос Арсения звучит раздражённо, однако, несмотря на некую ярость, зарождающуюся внутри него, он осторожно отодвигает костлявое тело, берёт сумку и уносит её в место, где предположительно должна быть кухня. В помещении царит бардак, на столе и в раковине куча немытой посуды, повсюду какие-то пакеты, коробки и предметы одежды. Мужчина вскидывает брови, ставит сумку на пол в единственное свободное место и выглядывает в коридор. — У вас что, два холодильника? — Ну-у-у, типа того, — Антон поспешил к мужчине. — А Вы надолго пришли? — Да, я тут останусь жить, — со всей серьëзностью произносит мужчина, нагло проходя в гостиную, словно дома у Шастунов он находится вовсе не второй раз за жизнь и знает планировку квартиры лучше живущего семнадцать с хвостиком лет мальчишки. — Ну Арсений Сергеевич! — тянет парень, неловко потирая руки. — Антош, глупый вопрос, я же сказал — мне нужно убедиться, что ты соблюдаешь мои рекомендации, принимаешь лекарства и нормально ешь. Яичницу будешь? Я бы предложил суп, но вижу, что тебя заметно напрягает моë присутствие в твоей квартире, а это блюдо готовится долго.       Антон немного растерялся, не зная что ответить. Арс трактовал такую реакцию по-своему. — Ну, яичница так яичница, Шастун, — подытожил он, начиная хозяйничать на кухне. — У тебя же яйца есть?       Прозвучало немного двусмысленно, поэтому Шастун довольно и с глупой ухмылкой протянул: — Е-е-есть! — Значит, разобьëм и пожарим, — очевидные вещи в таком контексте звучали неоднозначно. — Я сегодня на работе чуть не умер… — В смысле? Как? — как-то особенно перепугался Антон, усаживаясь на стульчик. — От скуки и количества бумажной работы. Это кошмар! Мне нужно постоянно в динамике быть, а это… Сидишь целый день, задница к стулу магнитом. Нет бы хоть какой-нибудь пугливый мальчик-диабетик пришëл. Помнишь, как ты на первом приëме истерику закатил, что никакую кровь ты сдавать не будешь? — Арсений, сам не замечая этого, по-доброму улыбался. — Вот прям сразу было понятно, что с тобой будет много проблем. Хотя, конечно, я надеялся, что они будут не со здоровьем, — на этих словах Арсений как-то помрачнел, и недавняя улыбка исчезла с губ. — Такое не забудешь… Нет, ну вы скажите, ну ведь можно же было сделать вид на профилактическом, — особенно выделил голосом парень, — осмотре, что со мной всë в порядке. — Совсем чтоль дебил? — будто действительно не понимая, уточнил врач, разогревая сковородку. — Эти осмотры для того и проводятся — чтобы обнаружить заболевание на ранней стадии развития и вовремя начать лечение, — Шастун цокнул, закатив глаза. — И что это значит? — мужчина посмотрел на парня, беря масло. — Мозгом любуюсь, — фыркнул Антон. — Вы готовите — вот и готовьте. А что мне делать, я разберусь, чай, не пять лет.

***

      Врач задумчиво наблюдает за тем, как Антон убирает помытые тарелки в навесной шкафчик над раковиной. Фарфор тихонько позвякивает от манипуляций, но это мало кого волнует. Закончив уборку, юноша возвращается обратно за стол. Оставшиеся продукты разложены, все сыты, даже умудрились немного убраться. Пришло время неприятных разговоров. — Так, сейчас побуду экстрасенсом, — шутливо и расслабленно протянул доктор, откидываясь на спинку стула. — Лекарства ты сегодня, конечно же, не принимал.       Антон вжался в сидение и сильно напрягся, будто пытаясь съёжиться, став совсем мелким и незаметным. — Ну, не принимал, — кое-как выдавил из себя дрожащим голосом парень и постарался спрятать взгляд. — Молодец, что тебе ещë сказать, — сердито с сарказмом пробурчал Арсений, вставая со стула. — Хочешь в больницу лечь? Я тебе это организую в два счёта, Шастун. Тебе реально сложно хотя бы проглотить таблеточки? Ты ведь знаешь, что если ситуация не исправится, тебе придется колоть инсулин подкожно дважды в день, а что-то мне подсказывает, что это тебе очень не понравится. Пить ещë больше противных лекарств. Но это все ерунда по сравнению с тем, что ты можешь просто умереть, если забудешь ввести дозу. Жизнь совсем не дорога? — Нет, — тихо отрезал Антон, и тут же захотел себе вмазать, потому что понял, что произнёс это вслух. Понял по обеспокоенному, немного рассерженному и растерянному взгляду врача. — Зато мне — да, — просипел мужчина, прожигая мальчишку взглядом. — В больницу завтра же. — Не пойду я никуда! — Не пойдëшь — поедешь. Я тебя лично заберу. А перед этим сходим в ещё один кабинет.       Шаст закусил губу, раздумывая, а затем вскрикнул, отмахиваясь: — Ни к какому психологу я не пойду! Я это вообще случайно сказал. У меня никаких проблем. Это всë просто плохое настроение и гормоны! — Ты мне ещë тут попизди про гормоны, — со знанием дело строго перебивает Арсений. — Таблетки в верхнем ящике? — Да, — буркнул Антон, и быстро удалился в свою комнату. Он зарылся в тёплое одеяло и не был намерен вылезать. А этот Арсений пусть хоть пропишется и живёт здесь.       Попов после недолгих поисков парня вошëл в его комнату с подносом (господи, где он его достал?). На нём были горсть таблеток, стакан с водой и коробка с ампулами. — Антон, пойдем лечиться, — спокойно и заботливо (не то что три минуты назад) мурлычет Арсений, и Шастун поднимает глаза на мужчину, бессовестно утопая в их голубизне. — Ну чего ресничками хлопаем? Встаëм-встаëм.       «Разве можно быть таким хорошим доктором? Арсений Сергеевич, разве можно?»       Врач берëт комок, состоящий из Шастуна, сросшегося с одеялом, и аккуратно сажает на кровать. Он протягивает таблетки и воду, мальчик сначала недовольно морщится, но под недовольным взглядом тут же меняет настрой, выпивая все до последнего.       «Может, про уколы забудет? » — наивно полагал школьник, виновато смотря на Арсения Сергеевича. — А теперь, — на вдохе начал мужчина, — самое интересное. Поворачивайся, Шастун, колоться будем. — Ну Арсений Серге-е-евич! — взвыл Антон. — Пощади-и-ите! Я честно-честно буду все рекомендации выполнять. Только не колите!       Антон завалился спиной на кровать, задирая ноги, в попытках не дать врачу приблизиться к нему.       Попов шумно выдыхает, глядя на взъерепенившегося ребенка. И несмотря на то, что он ребенок, его мозг генерирует странную идею… Мужчина аккуратно берёт его под колени и вдруг резко разводит ноги, с дерзкой ухмылкой глядя на совершенно растерянного парня. — Арсе… Э… — Антон захлопывает рот, и, затаив дыхание, вглядывается в глаза врача, от которого уже не знает, чего ожидать.       Арсений быстро ставит колено между разведённых ног подростка, наклоняется и втыкается пальцами чуть ниже ребёр. Шастун вдруг весь взвивается, пыхтит и старается отстраниться, поджимает губы, но уже ничего не помогает, и эндокринолог совершенно нагло начинает щекотать своего пациента. Антон закидывает назад голову, стараясь сократить звуки до минимума и не смеяться. Он судорожно хватает ртом воздух, где-то в горле застревает неистовое гоготание, однако в уголках глаз скапливаются слезинки. — Ой-х… Прекратите сейчас же! — с придыханием протестует мальчишка, пытаясь оттолкнуть мужчину. — Да ты что? Прекратить? — мужчина наигранно поднял брови. — А сколько раз я просил тебя прекратить употреблять всякую дрянь? — посуровев, мужчина положил горячие ладони на ребра парня. — Я… Простите, — Антон шмыгнул носом. — Но мне правда надо было! — Антон попытался выбраться из хватки брюнета, но тот лишь сильнее прижал его к себе. — Что надо было? Организм травить? Ты идиот или придурок? — скривился Попов. — Идите к черту! — шатен показал Арсу язык и отвернул голову. — Я и так сейчас мучаюсь с самым настоящим чертенком, — выдохнул врач. — По крайней мере, рожками ты не обделен. — Ах Вы..! — хотел было возмутиться юноша, как его придавил своим телом эндокринолог. — Что я? — Арс прищурился. — Арсений Сергеевич… — Антон задержал дыхание, изумленно смотря в глаза брюнета. — Да, я Арсений Сергеевич, — мужчина усмехнулся. — Слезьте с меня, пожалуйста… — Шастун отчаянно покраснел. — Укол, Шастун, — уже ставит перед фактом Арсений Сергеевич и начинает готовить шприц. Антон издаёт полустон-полурëв, ворочается в постели: Арс вплотную, бежать некуда. Кажется, сейчас будет больно. — Мне с тебя самому штаны снимать?       Парень покраснел: было во-первых дико неловко, а во-вторых очень страшно. Иглы мальчик не терпел с самого детства. Он отполз к самому краю кровати и накрылся одеялом, когда услышал характерные пощëлкивания доктора по ампуле. Только не это… Дыхание дико сводило, на ресницах уже блестели невидимые слезинки, которые он пытался быстро вытереть наволочкой. Его давно так не накрывало от одной единственной мысли о столь неприятной процедуре, а позориться перед Поповым совершенно не хотелось. Даже если он врач, даже если он видел таких, как он, уже тысячу раз.       Арсений затихает, складывая медицинские инструменты на заваленный стол. В углу кровати едва заметно шевелится постель, когда мужчина подходит к ней и осторожно стягивает одеяло с головы взъерошенного мальчишки. Врач осторожно присаживается на кровать рядом с Антоном, подносит запястье к его лицу и аккуратно так проводит по скуле, заводя прикосновение за ухо. Он видит, как по шее парня бегут мурашки, и в этом жесте собрано такое количество нежности, что даже слов не надо, чтобы описать чувства мужчины сейчас. — Милый, ты чего? — Уголки губ Арсения чуть приподнимается, проявляя ямочки. Глаза мужчины так проникновенно заглядывают в лицо парня, словно стараясь прочесть мысли и забрать их себе. Антон в этот момент косится на него и думает о том, что впервые видит такую улыбку на лице своего эндокринолога. Хочется прикоснуться к нему и проверить, реально ли это, или у юноши снова начались галлюцинации. Их лица так близко, и мужчине в этот момент так сильно хочется подтянуться вперёд, провести носом по этому прелестному уху и тяжело выдохнуть горячий воздух из лёгких.       Однако истина в том, что если он это сделает, то тронется умом. Как же давно он понял, что беззаветно влюблён в этого лопоухого ребёнка. Он помнит, кажется, каждое прикосновение, помнит, как выглядят глаза мальчишки, как он меняется в лице, когда переживает. Арсений знает, как Шастун поджимает губы, когда не хочет что-то делать, как склоняет голову, чтобы в очередной раз скрыть стыд в своих глазах. — Я-я… У Вас очень красивая улыбка… — завороженно проговорил Антон, и, будто прибывая в трансе потянулся длинными холодными пальцами в утонченному лицу мужчины, где пробивалась двухдневная щетина. — Ты самый необычный из всех людей, которых я только видел, Тош, — ледяные пальцы парня колко ощущаются на тёплой коже, а самое главное, что это нисколько не раздражает. — И ты ведь знаешь, что мне совершенно не всё равно на тебя, но продолжаешь строить нечто, — видно, как в глазах напротив поселяется печаль. Расставляет мебель, ставит кресло-качалку и читает утренние новости в газете. Попов думает о том, как жестоко он сейчас поступает с доверчивым юношей… Но ведь так надо. И не только для его же блага. Арсений не хочет думать о том, что когда-то эти зелёные с жёлто-карим отливом глаза вдруг сомкнутся навсегда из-за него. Из-за того, что он не смог заставить этого малыша принимать лекарства. А этот засранец сейчас сидит напротив, и, кажется, даже задуматься ни о чем не может. Ему всё равно на себя, на своё здоровье, даже на мать, казалось бы…       Возможно, это вбивал отец, оставляя увечья. Жить только для себя, не быть тряпкой. Он всегда кричал, не пытаясь воспитывать. Мама плакала, когда Андрей ставил её драгоценность в угол коленями на горох. Антон не просто не мог заплакать тогда. Ему хотелось доказать папе, что он сильный, что он сможет быть настоящим мужчиной, но он не понимал, что вредит сам себе столь примитивным образом. Кажется, вся беспомощность юноши выливается сейчас в нём из-за его прошлого. Неспособность выразить собственное мнение, принять решение… Это не имеет теперь значения. Шастун не научен говорить «нет». Он совершенно не умеет отказывать, не понимает этого. И Арсений сейчас этим пользуется, успокаивая себя, что всё это «для его же блага». То же самое, что утаить от человека часть какой-то истории, чтобы его не расстроить. Вот что называется «ложью во благо». — Арсений Сергеевич… — от неловкости, окутавшей юношу, что сейчас, будто слепой котенок, познающий мир наощупь, он легонько гладил аристократически-бледное лицо эндокринолога, проходясь несуразно длинными пальцами по острой скуле, что, казалось, в любой момент могла рассечь нежную кожу на подушечках пальцев, оставив за собой кроваво-красный след. Антона пробила легкая дрожь и он стал слегка заикаться, бегая расширившимися зрачками по острым чертам брюнета. — Я… Не знаю… — ложь. Не совсем, правда. Парнишка в самом деле пытался всеми силами добиться внимания Попова, но не как врача, которому платят деньги, чтобы он следил за здоровьем этого забавно-нескладного подростка, а как мужчины. Как его, Арсения. Антон так хотел обратиться к нему просто по имени. Арсений. Арс, Арсюша… И сейчас он абсолютно не специально дрогнул, сильнее приближаясь ко все ещё неподвижному врачу, внимательно наблюдавшим за Шастуном и его поведением. — Вот и что мне с тобой делать, барашка? — мужчина взвёл вверх внутренние уголки бровей, заинтересованно рассматривая казавшегося таким уязвимым в данный момент кудрявого мальчишку, так нелепо-смешно смущавшегося под чутким взором старшего. — Я не барашка! Почему я барашка?! — шатен по-детски выпятил нижнюю губу, смотря на мужчину исподлобья. — Потому что, во-первых, ты дурашка, а дурашка — барашка, а во-вторых, ты ещё и кудряшка, — Арсений пустил смешок, ероша и без того лежащие беспорядке пушащиеся волосы Шастуна, который отчаянно зарумянился, чувствуя горячую ладонь врача на своей кудрявой голове. — Ну Арсений Сергеевич! — Антон схватил холодной ладошкой мозолистую руку мужчины, пытаясь отвести её в сторону, однако Попов лишь сильнее зарылся пальцами в непослушные пряди. — Чего, барашка? — мужчина ухмыльнулся, вглядываясь в необычайно чистые и невинные глазки с длинными, подобно ребячьими ресничками, которые сейчас искрились доверием и… Чем-то ещё. — Ничего… — Антон отвёл взгляд, не выдержав столь откровенного рассматривания его лица. — Барашка, — Арсений медленно навис сверху, отчего шатен суетливо забегал зрачками по сторонам, в поисках путей отступления.       Мужчина осторожно положил руки на тонкую мальчишечью талию, приблизился и…       Резко перевернул худое тельце на живот. Младший, явно не ожидая такой подставы, вскрикнул, тут же пытаясь лечь обратно на спину. — Прости, малыш, но лечение никто не отменял. — Не надо, пожалуйста! Уберите руки! — в паническом приступе Антон пытается вырваться из хватки доктора, но ощущает, что то, несмотря на все старания упорного мальчишки, уже поддевает широкую резинку домашних штанов, стягивая их почти до щиколоток вместе с трусами. Становится очень страшно и тревожно, сердце Шастуна прыгало кульбитом, он покраснел. — Расслабь ягодицы, — настоятельно рекомендует Арсений, но, видя задницу все в таком же напряжении, легонько дважды хлопает по половинке, в которую намеревался колоть. — Так, давай-давай, трусишка.       Внизу живота стало резко горячо и щекотно, в области груди же Шастун чувствовал железные оковы страха. Самые отвратительные мгновения ожидания Попов смягчает ласковым поглаживанием мальчика по пояснице, которое в таком положении парню кажется унизительным и постыдным и заставляет ещё больше краснеть и напрягаться. Мышцы свело, и это было неконтролируемо. Внезапно все эти ощущения сменяются короткой резкой острой болью. Антон тихонечко скулит в подушку, впиваясь короткими ногтями в кожу ладоней и жмурясь так, что глаза из орбит вылетали. Арсений Сергеевич прикладывает ватку к месту укола и легонько массирует. — Чем больше ты нервничаешь, тем больнее себе делаешь, — вздохнул Попов, строго нахмурившись. — Мне придется тебя лечить, маленький, не обижайся на меня. Не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.       Шастун чувствует тëплую ладонь, всë ещё касающуюся ягодицы. Мужчина натягивает на парня белье и штаны и как бы случайно задевает ладонью мягкую шëлковую кожу. Мальчик кусает губы и съеживается, отстраняясь. — Ну вот, вредина! Антош, уже ведь даже не болит небось, — с тëплой улыбкой заявляет врач, предпринимая попытку коснуться дрожащего плеча, но его обладатель уворачивается. Обман сжëг ранимое мальчишечье сердце. — Не дуйся, мне тебя нужно лечить, по-другому никак. Иди ко мне — буду лечить обнимашками.       «Ага, как же! Ещё бы я хоть раз ему поверил! Наверняка ещё какую-то гадость задумал!»       Антон недоверчиво взглянул на эндокринолога и закутался в одеяло, превратившись в пассивно-агрессивный кокон. — Я не маленький! — надулся мальчишка, как ему казалось, довольно сурово хмурясь. — Да, малыш, ты просто гигант, — ухмыльнулся мужчина, убирая шприц и использованную ампулу. — Боишься маленького укольчика.       Юноша в ответ на этот комментарий, лишь сильнее укутался в одеяло, передразнив брюнета поистинне ребячьим «бе-бе-бе». — Ну барашка, правда обиделся? — мужчина, слегка чувствуя малую долю вины, потянулся к шатену — Давай в следующий раз ты просто мне дашься добровольно, чтобы не было никаких трюков, договорились?       Арсений садится ближе к гусенице-Шастуну и прижимает к себе парня, закутанного во много слоëв. — Так правда нужно. Я же переживаю. Ты мне не чужой, — очень тихо, но от того не менее нежно говорит Арсений, обнимая пациента. — Киндер будешь?       Антон, шмыгнув носом, снял оковы своей крепости, и среди белых складах простыни появилась его очаровательно невинная, грустная мордочка. — А у вас есть? — Специально взял, чтоб тебя уговорить на процедуры. Ложись, я принесу.       Арсений отходит на несколько минут, чтобы достать из кармана пальто шоколадное яйцо и упаковку из четырёх небольших шоколадок. Вернувшись, он видит, что Антон без сил валяется на кровати. — Устал, — заботливо шепчет Попов, укрывая парня одеялом. — Упрямый раненый мальчик…       Не удержавшись, врач целует его в макушку, кладя руку на плечо. Дыхание у парня рваное, неровное и сбивчивое. Кажется, сегодня Арс его и вправду испугал.       Попов оставляет сладости на тумбочке возле кровати. Он гасит свет и растворяется в дверном проёме.