Разве он не монстр

Триггерные предупреждения: панические атаки, графические изображения насилия, жестокого обращения с детьми, описание шрамов, сексуальное насилие в прошлом. Эндрю знал, как из личного опыта, так и из многочисленных наблюдений, что большинство людей избирательно слепы ко всему, что не соответствует их ожиданиям. При этом лисы, вероятно, были самой слепой группой, которую он когда-либо видел за все годы наблюдений и составления карт поведения других людей. Они не были так плохи, как некоторые случаи, свидетелем которых он был, но они были невежественны до крайности просто потому, что отказывались видеть то, что им показывали. Короче говоря, они отказывались видеть Нила. Эндрю это раздражало чуть больше, чем просто раздражало, если быть честным. А Эндрю был искренен. Он был сделан из острых граней, немногословен - да, но также остр, как и его ножи. И Нил был похож на него. Если возможно, таким же или даже более хреновым в некоторых отношениях. Не то чтобы Эндрю был рад, что Нил в жопе - на самом деле это было одним из многих его молчаливых разочарований. Люди причиняли ему боль, и Эндрю чувствовал особую горечь от того, что не мог дать и трети этих людей хотя бы малую толику той боли, которую пришлось испытать Нилу. Но она была. Эта мысль, это чувство было их общим. Оба были на одной волне, и поэтому Эндрю знал, что Нилу было обидно, что его не видят люди, которых он выбрал своей семьей. Думать, что инцидента, произошедшего четыре месяца назад, будет достаточно, было глупо. Неважно, что Джек буквально наложил в штаны из-за Нила. Неважно, что в тот день, когда все смотрели ему в спину, когда Нил уходил с корта, Джек выплюнул зуб и маленький кусочек своего языка. Не имело значения и то, что он больше никогда даже не смотрел на Эндрю. Лисы продолжали относиться к Нилу так, словно он был новорожденным олененком, впервые открывшим для себя свет дня. Комментарии вроде "Нил не смог бы обидеть и мухи" от Ники или "Он наш маленький лисенок" от Мэтта и все раздражающие и бесконечные ставки на личность, которую они создали для Нила. По крайней мере, в его команде были маленькие милости. Аарона это не волновало настолько, чтобы комментировать. Кейтлин - каким-то образом - подружилась с Нилом и была ярой сторонницей так называемого "дерьмового нрава" своего друга (и если это сблизило их до такой степени, что Эндрю остался в комнате наедине с девушкой и, возможно, обсуждал потенциальные сценарии конца света). Рене втянула Нила в обе свои борцовские практики - у них было поровну побед и поражений. Нил был чертовски конкурентоспособным гремлином, когда боролся, и у Эндрю не было той энергии, которую Рене тратила на него - после того, как он решил, что неуважительно отказываться бить его из чистого убеждения, что он хрупкий. И самое удивительное из всего: Кевин. Кевин, который, казалось, каким-то образом заметил, что его крики никого не воодушевляют, и стал намного добрее. Кевин, который относился к Нилу как к железной стене, которой тот и был. И еще Кевин, который, по-видимому, был единственным, кто не забыл об инциденте на корте. Может быть, потому что именно он завербовал кусок дерьма, которого ударили, или потому что он был ближе всех к Нилу, когда все это произошло. Может быть, потому, что именно Кевин убрал кровь Нила из раздевалки, прежде чем позволить другим лисам увидеть повреждения. Главное, что Кевин был единственным, кто, казалось, лучше всех понимал, что происходит с Нилом, - может быть, потому, что он знал его отца, или что-то еще. Главное, что Нил и он наконец-то оказались в одинаковом положении, и Кевин больше не смотрел на него так, будто он был на ступеньку выше со всем своим опытом или что-то в этом роде. Теперь они были одинаковыми. И почему-то это заставляло его защищать Нила. Защищать, как он это делал, когда услышал, как один из новичков плохо отзывался о Моро, а тут еще добавились лисы, которые бегали по площадке так часто, что даже Эндрю стало немного жалко. Итак, на данный момент было около трех человек, возмущенных ситуацией с лисами; двое недовольных, но молчавших о своем мнении, пока их не спросили; и один, которому просто было наплевать на Нила. Поэтому, зная это, не стоило так шокироваться, когда Нил, наконец, вырвался вперед и сделал невозможным для лис игнорировать правду, которую они, казалось, так упорно отрицали. Нет. Шок должен быть вызван тем, что из всех людей именно Эндрю решил в конце концов высказать им свою точку зрения. --- Это были выходные после победы. Эндрю знал, что Нил нервничает и чувствует себя неловко; во-первых, потому что это был январь, и девятнадцатое приближалось с ошеломляющей скоростью, а во-вторых... это была тяжелая победа не только по одной причине. В конце концов, Нил оказался в нужном месте в нужное время, чтобы принять передачу и забить гол. Игра проходила дома, против команды, которая, очевидно, враждовала со всеми ними в одностороннем порядке и считала, что причинить им боль - лучший способ победить. Каждый уголок этого проклятого университета был покрыт белыми и оранжевыми цветами, а на каждой стене съемной краской были нарисованы лисьи лапы. Даже такому человеку, как Эндрю, который делал все возможное, чтобы полностью стереть из своего окружения все, что не представляло угрозы или могло быть полезным, было трудно игнорировать агрессивные ободряющие слова студентов. Ожидания были завышены, и, хотя никому за пределами команды так не казалось, Нил был хорошим вице-капитаном, и это делало его напряженным и агрессивным во время игры. Нет, дело было не в этом. Эндрю уже давно смирился с тем, что Нилу все равно, чего хотят от него другие. Причина, по которой он играл так жестоко и сумел забить последний гол вопреки всему, заключалась в том, что другая команда забивала Эндрю. У него все еще немного болели ребра от удара полузащитника, который попал в него в середине первого тайма и вывел его из игры до конца матча. Нил был абсолютно одичавшим. Его глаза, казалось, пылали яростью, брови хмурились даже в шлеме, губы подергивались, когда он снимал защитное снаряжение во время одного из перерывов, - все это отражало убийственное намерение. Эндрю знал это выражение. Он видел его в глазах Нила, когда они прижались друг к другу, стоя на коленях на полу грязного мотеля - офицер ФБР угрожал ему, а Нил разрывал его на части рычащими словами и оскаленными зубами. Он видел такое же выражение лица, когда Нил решил, что Джек ему надоел - лисы сбежали на волосок от гибели и, судя по всему, все еще находились на тонком гребаном льду - и чтобы не совершить настоящее убийство и не добавить еще одно тело к своему списку трупов, он снова и снова бил кулаком по стальному шкафу. Эндрю мог чувствовать руку Нила на своей груди и свою собственную, прижимающуюся к его коже, если он концентрировался. Он мог вспомнить запах Нила в тот день, вкус его рта и тепло, исходившее от его ладони. Это было хорошо. Это было безопасно. С Нилом он чувствовал себя в безопасности, он знал, что может прикрыть своего партнера, что Нил скорее уколется, чем разочарует его. Это был вид преданности, к которому Эндрю не привык, - преданности, которую он сам мог предложить, но никогда не думал, что она будет обращена к нему самому. Впервые за многие годы Эндрю поблагодарил кого-то за каждое слово. И все, Нил взял ту фразу, в которой он сознательно отдал власть, чтобы другой мог причинить ему боль, когда захочет. Но он приветствовал и защищал ее. Поэтому когда Эндрю говорит, что Нил был генералом во время игры, он имеет в виду: "Я понятия не имею, как его не выгнали". Но самое неприятное, что даже лисы видели, как Нил ударил каждого защитника в те места, где судья не мог увидеть или проверить нападающего достаточно тщательно, чтобы они вспомнили, что он был создан из мышц, которые сопротивляются жизни на бегу и никогда не останавливаются - даже несмотря на это, лисы казались удивленными в конце игры. Как будто они не видели, как он делал это дерьмо миллион раз, когда тренировал их, или как будто они не знали его историю. Вместо того чтобы праздновать вместе с ним, лисы засыпали его вопросами о том, что произошло, почему он ведет себя как тот, кем он не является. Ответ Нила был простым и удовлетворительным, а также опасным: "Они не должны были нападать на Эндрю". И он сказал это как абсолютную истину, как черту, прочерченную на песке, которую они не должны переступать. Лисы не задавали вопросов, но новички смотрели на Нила с неуютной настороженностью, а старшие, казалось, пытались найти, о чем поговорить. После пресс-конференции на них обрушился настоящий ад: фанаты соперничающей команды практически требовали насадить голову Нила на кол. Соломенная кукла в десятой рубашке была сожжена, а толпа злобно ревела. Это было слишком похоже на то, что произошло перед Балтимором, и Эндрю мог видеть тот самый момент, когда Нил напрягся. Путь от стадиона до башни Лис был тихим и неуютным. Нил не произнес ни слова, но Эндрю все равно видел, как напряжение сочится из его пор, и все это складывалось в то, что свидание, ставшее точкой напряжения и спусковым крючком для проявления его травмы... именно так он решил, что Ники, Кевин и Аарон смогут пережить выходные в одиночестве, пока он и его постоянный идиот будут проводить время в доме Колумбии. Эта затея чуть не сорвалась, потому что он довольно быстро обнаружил, что Нил не умеет отпускать. И вот они оказались в нынешней ситуации: Нил напряжен, нервничает, кровь бурлит у него под кожей, и нет выхода, куда бы он мог направить все свое разочарование. В другой ситуации Эндрю мог бы предложить драку на ножах или просто ударить, но он знал, что Нил скорее оторвет руку, чем прикоснется к нему, думая, что ему больно, и неважно, что единственное, что он чувствует, это пульсацию. Это разочаровывало. В основном потому, что он не знал, как спросить, и потому, что знал, что Нил ничего не скажет. Эндрю был упрям, но он знал, когда нужно протянуть руку. Вздохнув, он наконец сказал: — У тебя лопнет вена, если ты будешь нервничать еще больше, — это было не то, что он должен был спросить, но он знал, что Нилу этого будет достаточно. Он проявил относительный интерес, чтобы другой не подумал, что он расстроен. — Люди, должно быть, думают, что ты прекрасная мишень, — он сплюнул, убийственная аура просочилась в слова. — Не так уж весело, когда их сбивают с ног, правда? Эндрю скрестил руки на груди и задумался. Речь Нила оставляла два пути, по которым можно было пойти. В одном случае он мог сказать Нилу, чтобы тот перестал быть глупым и перестал думать, что ему нужно его защищать. Этот путь привел бы к окончанию разговора, и Нил проглотил бы свое раздражение, чтобы оно не задело его в последствии. Это был легкий выход. Если бы это было четыре месяца назад, до того, как Нил сломался и показал ему, что на самом деле означает его защита, Эндрю выбрал бы этот путь. Однако сейчас он бы так не поступил. Он выбрал второй путь. — Ты мог пострадать, — сказал он. — И ты не сможешь никого защитить, находясь в земле. Глаза Нила загорелись весельем. — Им пришлось бы переродиться пять раз, чтобы ударить меня с той силой гнева, которую я испытывал, — он насмехался. — У тебя даже не было мяча, они целились в тебя, потому что наша команда все еще сильно полагается на твои блоки, и они это знали. Мы сделали тебя мишенью, Эндрю. — Насмешка уступила место горечи. Ледяной гнев, который был ему достаточно знаком, чтобы принять его без осуждения. — Я не просто зол на них. Я собираюсь разорвать каждого члена моей собственной чертовой команды. Эндрю знал, что в какой-то момент Нил был прав. Старшекурсники стали лучше ладить с его группой с тех пор, как он, по сути, объяснил им, что их отношение к нему, негативно сказывалось на Ниле. Они были более общительными, они больше старались защитить его в воротах - но они по-прежнему считали, что он один может остановить всю команду соперников. Честно говоря, Эндрю было все равно, как к нему относятся старшеклассники - ему это было совершенно безразлично, но он не был безразличен к Нилу, как бы ему ни хотелось это признать. Поначалу это было странно, ведь группа не занималась пропагандой доброты и псевдопацифизма, игнорируя его на каждом шагу. Еще более странно было обнаружить, что некоторые из них - Эллисон - были терпимы, когда находились рядом. Но к Нилу они по-прежнему относились как к машине - и да поможет им бог от острого языка и беспокойного мозга разъяренного Нила, готового говорить об этом или, что еще хуже, действовать в соответствии с этим. Эндрю еще больше возненавидел другого за то, что его заставили говорить за глупых лис. — Они учатся. — Слишком медленно. — Ты говоришь как Кевин, — Нил вывернул шею и уставился на него широкими, изумленными глазами с выражением шока. — Теперь ты меня оскорбляешь, — Эндрю фыркнул. — Ты не можешь заставить весь мир воспринимать меня так, как ты, наркоман, — Нил вздохнул, и наконец-то, наконец-то, напряжение соскользнуло с его плеч. Спасибо, черт возьми. —Я могу попытаться. — Бесполезная попытка. — Это не делает ее менее заманчивой. — Нил, — Эндрю позвал, привлекая его внимание. — Неважно, что они этого не видят. Смысл был в том: Мне не нужно, чтобы меня видели так, как видишь меня ты. Одного тебя достаточно. Это было еще одно утверждение, способное сломить его. Еще одно, которое он преподнес Нилу на блюдечке, дав ему силу разделаться с ним одним ударом. Но поскольку это был Нил, вместо того, чтобы сразу же использовать это против него, он обнял и смягчил, превратив в нечто близкое к тому образу, который, как казалось лисам, был у него. Милая, мягкая, нежная. Кошка с пухлым животом, выставленным напоказ в знак уверенности. Лиса с облезлыми когтями. — Хорошо, — он вздохнул. — Но, если на то пошло, наша команда все еще кучка засранцев. Эндрю не возражал. Так оно и было. Выходные прошли без каких-либо дополнительных проблем, погода была приятной. Эндрю почти не замечал, как Нил расстраивался всякий раз, когда речь заходила о лисах, а точнее, о том, как они к нему относятся. Почти. - Эндрю проснулся в понедельник перед рассветом, небольшое движение в кровати под ним заставило его проснуться, его мозг вяло пытался осмыслить происходящее. Нил. Сразу же он насторожился. Понедельники, среды и воскресенья были тем, что он убедил Нила сделать своим "ленивым утром". Во-первых, потому что всякий раз, когда Нил просыпался и вставал, он просыпался вместе с ним. Да, он снова засыпал минут через десять, но это было делом принципа. Во-вторых, потому что у Нила была привычка бегать в качестве терапевтической практики - и, соответственно, он слишком старался. Чаще всего он возвращался в лисью башню со сбитыми ногами. Так что сегодня было ленивое утро, и Нил проснулся раньше, чем гребаное солнце. Назовите его параноиком, но что-то было не так. Эта мысль быстро подтвердилась, когда он услышал мучительный задыхающийся звук, настолько низкий, что он почти подумал, что ему это показалось. Эндрю замер на месте, статичный и внимательный. И тут звук повторился. Медленно Эндрю слез со своей койки - стараясь издавать как можно меньше звуков, чтобы не напугать Нила еще больше. Когда ноги коснулись холодного пола, а глаза привыкли к темноте, освещенной лишь слабым серебристым светом, по позвоночнику побежали мурашки. Нил прижался спиной к стене, его глаза были открыты и настолько мертвы, что Эндрю почувствовал необходимость проверить, дышит ли он еще. Его губы были приоткрыты, и когда послышалось очередное ворчание, он сделал шаг вперед. Это была глупая идея. Такая, такая глупая. Обычно Эндрю не настолько заботился о себе, чтобы ненавидеть себя, но сейчас он ненавидел. Нил, которому некуда было отступать, скривился так сильно, что Эндрю почувствовал физическую боль. Глаза приобрели испуганный блеск, зубы оскалились. Но без звука. Даже Эндрю издавал звуки, когда просыпался от своих кошмаров, а Нил никогда не издавал ничего громче собственного дыхания. Дрожь по позвоночнику усилилась. — Нил... Он начал звать, но остановился, увидев, как мальчик потянулся под подушку. Эндрю знал, что он ищет оружие. Нил не видел его. Он видел кого-то, кто представлял опасность, угрозу. Нил боялся его. Эндрю привык к тому, что Нил никогда не смотрел на него так, этого никогда не случалось; даже когда они были еще совсем незнакомы друг с другом. Он мог перечислить взгляды, которые уже получал от Нила. Ненависть, презрение, любопытство, гнев, веселье, тоска, привязанность, прощание и что-то очень близкое к искреннему обожанию - всего не перечислить. Но никогда страха. Никогда паники. Он сделал глубокий вдох и сказал настолько нейтрально, насколько смог найти: — Нил Джостен. Ты - Нил Джостен, — он говорил медленно. — Ты находишься в башне лис в Пальметто. Ты - стартовый нападающий любимой команды Экси в этом сезоне. Ты - Нил Джостен, лис. Ты в безопасности, — Эндрю замешкался на секунду. — Меня зовут Эндрю Миньярд, я вырос как Доу, и мне двадцать один год, — он тяжело сглотнул, его голос из нейтрального превратился в мягкий. Успокаивающий. Это было единственное, что он мог сделать для Нила прямо сейчас. — Я был бездомным, обиженным и незащищенным мальчиком всю свою жизнь. Ты - человек, который изменил это, — Эндрю услышал, как дыхание Нила немного успокоилось. Взгляд страха сменился настороженностью, а затем растерянностью. Он продолжил. — Я человек, который обещал защитить тебя и не смог. Но человек, который все еще… — его зубы сжались, когда он сделал паузу, — который все еще хочет сохранить тебя в безопасности, — это признание было тем, с чем ему придется разбираться позже. Когда Нил не будет таким хрупким, когда Эндрю не будет единственным человеком, который мог хоть как-то помочь. — Ты - Нил Джостен. Тебе девятнадцать лет. Ты в безопасности, Нил. Он наблюдал, как Нил медленно возвращается в настоящее. Его глаза обретали ясность и осознание окружающей обстановки, его плечи - даже если они все еще были напряжены - теряли жесткость, которую приносил страх. Мало-помалу это пустое, испуганное существо принимало форму того Нила, которого знал Эндрю. Когда Нил встал с кровати, все еще немного пошатываясь, подошел к двери и жестом пригласил Эндрю следовать за ним, тот без колебаний согласился. Они молча вышли на крышу, было холодно, и ни у кого из них не было ничего, что могло бы защитить их от холодного воздуха. Нил не стал садиться на край крыши - это, вероятно, сделал бы Эндрю, чтобы успокоиться. Вместо этого он сел у стены, а когда Эндрю собрался сесть, сказал: — Держись от меня на небольшом расстоянии, — его голос, казалось, скреб по горлу, когда он уходил. Нил выглядел измученным. Эндрю не стал задавать вопросов и сделал то, что он сказал. — Ты был неправ, ты знаешь, — его брови нахмурились в вопросе к Нилу. Улыбка, которую он получил в ответ, была горькой. — Мне двадцать, или, по крайней мере, Натаниэлю двадцать. Не похоже, что моя приписка может убить его, и сегодня девятнадцатое января, так что... — он фыркнул от смеха, но Эндрю это не позабавило. Нет, потому что даже с его идеальной памятью, он забыл. Он ждал срыва с начала месяца, он подготовился, он был там, чтобы защитить Нила от темных уголков его разума, и все, что потребовалось, это дымка сна и немного паники, чтобы заставить его забыть, как это дерьмо повлияло на Нила. Как он мог забыть? — Я знаю это выражение. Прекрати. — Я не делаю никаких выражений, — сказал Эндрю. Нил хрюкнул. — Да, это так. Ты винишь себя. — Я не виню себя. Никогда. — Это неправда, — он наклонил голову, — я думал, что это я лжец. Эндрю пожалел, что не взял эту чертову пачку сигарет. — Мы обнаруживаем, что я могу делать больше вещей, чем я думал, очевидно, — на лице Нила появилось что-то похожее на усталое веселье. — Как и быть разговорчивым посреди ночи? — И это тоже, — но это было больше похоже на страдание, которое вызвал у него один только вид Нила, такого хрупкого, маленького и испуганного. Это было слишком. — Я хочу свою очередь, — челюсть Нила сжалась, ему не нужно было говорить вслух о том, что это игра. — Мне не нужна ни одна из твоих истин для этого. Я не буду ее требовать. — Эндрю нахмурился. — Что справедливо, то справедливо. — Ты уже дал мне кое-что, — он выглядел напряженным, — о тебе. Взросление. Я больше ничего не хочу, не давай мне больше ничего. И Эндрю понял. 'Я был бездомным, обиженным и незащищенным мальчиком всю свою жизнь. Ты - человек, который изменил это, — сказал он. — Я человек, который обещал защитить тебя и не смог. Но я человек, который все еще хочет защитить тебя.' Конечно, Нил принял его отчаянную попытку утешить за то, чем они были на самом деле. Части, которые он передавал, чтобы запечатать его в настоящем. Части, от которых Эндрю отказался ради его безопасности. Иногда, подумал Эндрю, было очень трудно не ненавидеть Нила. — Что случилось? — Когда я жил с Натаном, — начал он, его горло сжалось, — меня учили не говорить. Это началось в мой шестой день рождения. — Эндрю почувствовал, что его позвоночник напрягся. — В тот день Натан приказал Лоле сделать мне "подарок", — он насмехался над этим словом, — занятия продолжались до того дня, когда мама забрала нас оттуда. Раз в неделю, с шести лет. Чаще, если он считал, что я плохо себя веду, или если у него просто было плохое настроение. Дыхание Эндрю замерло в легких, и он увидел красный цвет. Он хотел бы быть тем, кто всадит пулю в сердце Натана. Черт, как бы он хотел, сделать это последним. Он бы начал медленно, через кожу ног и поднимался, оставляя в живых как можно дольше. Было досадно знать, что этот сукин сын уже мертв. Нил был прав, это было легко. Он заслуживал худшего. — Что он сделал? — спросил он. — В твой день рождения? Нил поднял руки и уставился на них. — Он сказал Лоле сломать каждый из моих пальцев, а потом велел мне вставить их на место, — он согнул пальцы, — на заживление уходит примерно от четырех до шести недель. Если бы я не смог вылечиться за три, он бы сделал все заново, — Нил позволил своему взгляду соскользнуть с руки и переместиться на Эндрю, — через некоторое время я понял, что если они не зажили, то лучше просто проглотить боль и притвориться, что они зажили, — его глаза поднялись вверх. К звездам. — Вот о чем я мечтал. И... это было слишком много. Для Эндрю это было слишком много, чтобы переварить. Нил, ребенок Нил, вынужденный практиковаться в разделывании кусков мяса тяжелыми стальными ножами со сломанными пальцами, брать уроки фортепиано с еще не зажившими хрупкими костями, потому что его отец любил показывать его на вечеринках, как куклу. Вынужденный терпеть постоянную боль, не жалуясь ни на что, иначе ему снова сломают пальцы... Блядь. Блядь. —Я бы убил его ради тебя, — предложил он. Это было бесполезно. Нет, Эндрю было что предложить, и это что-то было гарантией того, что он прольет кровь Натана на пол с величайшим в мире удовлетворением для Нила. Мало что делало Эндрю счастливым, но это точно заставило бы его подпрыгнуть. Блеск в глазах Нила сказал ему, что это чувство было взаимным. — Как бы ты избавился от тела? — веселье иссякло в его голосе. Эндрю изогнул бровь. — Я бы разбил его тело и отдал бы куски свиньям, — Нил фыркнул. — Ленивое решение. Свиньи - это хорошо, но они оставляют следы. Кусочки костей могут остаться. — И как бы ты тогда это сделал? - спросил он, забавляясь тем, куда они идут. На лице Нила появилась улыбка. Она была ожесточенной, как будто он уже думал об этом миллион раз. — Сначала ты смешиваешь серную кислоту и перекись водорода. В больших количествах и очень медленно, чтобы добиться максимального коррозионного эффекта. Это займет время, но ничего не останется. И если они все утро планировали лучший способ избавиться от тела, пропустили первые несколько занятий и позволили себе снова показаться только после обеда... это никого не касалось. - До утра среды Нил избегал любых прикосновений - он уклонялся самым изощренным образом всякий раз, когда лис или кто-либо другой пытался прикоснуться к нему - и всякий раз, когда Эндрю спрашивал в течение этого времени, Нил улыбался ему, как-то угрюмо и немного недовольно, и говорил "нет". Эндрю нравилось знать, что Нил может ему отказать. Что это не всегда было "да" и что согласие давалось не для того, чтобы он мог делать то, что хочет. Эндрю нравилось, что у Нила есть границы, и еще больше ему нравилось, что он не готов их нарушать ни для кого. Однако ему не нравилось, когда Нил бодрствовал, когда он ложился спать, а когда просыпался, Нил все еще держал глаза открытыми. Он не спал, но Эндрю не чувствовал себя вправе надавить на него. Но Нил был недосягаем до утра среды. Точнее, до завтрака. Именно в это время у них с Аароном и Би было еженедельное расписание. Это могло быть совпадением, да. Но не в том случае, когда перед самым выходом из общежития Нил подошел и прошептал слабое "да" или "нет" так, что только он мог услышать, не заботясь о том, что брат Эндрю стоит в дверях и ждет его. Он сказал "да", хотя и не знал, чего ожидать. И он определенно не ожидал, что Нил возьмет его руку и сожмет пальцы достаточно сильно, чтобы создать приятное давление. Пальцы Нила - которые Эндрю никогда не замечал, пока ему не указали на причину, но которые были изогнуты самым неуловимым образом - слегка подрагивали, как будто прикосновение было все еще трудным. Он поднес руку Эндрю к своему лбу и прижал костяшки к коже, закрыв глаза и сделав глубокий вдох. Когда он был удовлетворен, Нил отпустил его руку и сделал добрых три шага назад. Он одарил его нежным взглядом и пошел в их комнату - где он остался и не выходил. Возможно, любой другой человек расценил бы это как прощание или способ поторопить его. Эндрю знал это лучше. Прощание Нила состояло из загадочных слов, оставлявших горькое послевкусие на языке. Его прощание было горестным взглядом и благодарностью, настолько искренней, что Эндрю до сих пор ощущал болезненную дрожь при этом слове. Это не было прощанием. Эндрю смотрел на свою руку, ожидая рядом с братом, когда его вызовут в кабинет Би. Он все еще чувствовал тепло кожи Нила на шрамах на своих костяшках. Это было не прощание, а чертова перезарядка. Это было глупо, но Нила успокаивало его прикосновение, и он знал это. Во вторник на тренировке ему пришлось нелегко. Его столкновения были сильнее, чем обычно, и не было ни одного человека, который не смотрел бы на него как на сумасшедшего - но Нил был в плохом состоянии и, похоже, не был готов говорить об этом. И все же, менее чем через день после того, как он заставил каждого спортсмена на этом чертовом корте напрячься до такой степени, что у них кончились силы даже для того, чтобы пожаловаться на тяжелые тренировки, Нил держал его за руку, словно Эндрю был своего рода якорем, который не позволял ему погрузиться в себя. Аарон наблюдал за этой сценой с необычным интересом и с тех пор выглядел задумчивым, что Эндрю не считал хорошим знаком. Когда Аарон о чем-то задумывался, это был знак, что что-то пойдет не так. — Мальчики, — Голос Би вернул его обратно. — Мы можем? — сказала она, кивнув в сторону комнаты. Эндрю не сказал ни слова, встал и прошел к своему обычному месту на диване Би из искусственной кожи. Аарон, однако, не пошел к креслу, где он обычно сидел - вместо этого он решил сесть рядом с Эндрю. Сигнал номер два, что что-то пойдет не так. Он не очень-то обращал внимание на то, какая тема обсуждалась сегодня, поэтому одна минута превратилась в десять, а десять - в час. Эндрю едва успел моргнуть, а сеанс уже закончился - он ответил не более чем на два-три вопроса. Обычно это заставляло Аарона посылать ему убийственные взгляды, но не в этот раз. Знак беды номер три. Именно в машине он узнал, что не так с его близнецом, и Эндрю не мог отделаться от мысли, что тот был прав. Было что-то неправильное в том, что его брат думал о чем-то достаточно долго, чтобы не дать Эндрю деру за то, что он не подтолкнул себя во время сеанса терапии. Он знал, что Аарон упорно работает над их отношениями, пытаясь их исправить. Его брат относился к нему с бесконечно большим пониманием, с большей легкостью принимал его выбор; единственное, что, похоже, не шло на лад, так это то, что Аарон при любой возможности подкалывал Нила, а Нил был подстрекателем, которому, видимо, нравилось затевать драки. Не то чтобы Эндрю имел что сказать по этому поводу, пока они не нападали друг на друга, все было в порядке. Перед его лицом появилась рука, и он почти не отреагировал, только сказал: — Это хороший способ вызвать нашу раннюю смерть, — к заслуге Аарона, он не отреагировал, учитывая, что он находился в чьей-то машине с историей аварий, случайных или иных. — Завтрак? Я знаю одно место, где делают блины с таким количеством шоколада, что даже ты не сможешь съесть их все. Это было похоже на вызов. Эндрю задумался. Было не больше девяти утра, и у него и его брата было свободное время до обеда. Он пожал плечами, сменил курс и позволил брату вести его по улицам к ресторану. Эндрю не знал этого места, но выглядело оно вполне прилично. Он привык к Sweets, который, как бы чист он ни был, все равно был наркоточкой, и если оглядеться, то можно было обнаружить тараканов, очень похожих на крыс, бегающих под стойкой бармена. Эндрю не стал вникать в детали ресторана, он просто последовал за братом к месту, где они будут сидеть, быстро просмотрел меню и сделал заказ, мысленно отметив, что нужно заказать Нилу французский тост и фрукты. Он не знал, о чем просил его брат, знал, что они пришли не потому, что Аарону вдруг захотелось побыть в единении. Эндрю знал его лучше. — Что именно? — Эндрю наблюдал, как брови Аарона поднялись в выражении насмешливого удивления. — А тебе не приходило в голову, что я могу быть заинтересован в том, чтобы провести с тобой время? — будь на месте Эндрю кто-нибудь другой, он бы в конце концов рассмеялся над иронией человека, который избегал его как чумы с тех пор, как узнал, что обещания означают для него целенаправленные попытки взаимодействия. Но выражение его лица не изменилось, он просто оперся локтями на слегка липкий стол и подпер щеку одной рукой. Аарон, вероятно, уловил, что это движение было способом сказать, что Эндрю ему не доверяет. Его брат фыркнул и откинулся на стуле. — В этот раз я искренне волновался, но если у тебя хватает энергии быть идиотом, думаю, это было напрасное беспокойство. И разве это не было удивительно? Эндрю знал, что Аарон говорит правду, он знал тон голоса своего брата, когда тот лжет, знал язык тела, который за этим стоит, он видел это годами каждый раз, когда Аарон врал ему в лицо, что он трезв, или когда он говорил, что идет по делам и встречается с одной из своих девушек. Аарон врал более глубоким голосом, чем обычно, его плечи были немного отведены назад, а взгляд был прикован к точке чуть ниже глаз. Сейчас он был расслаблен, его рот искривился в дудочке, которая, вероятно, была непреднамеренной, а его глаза были прикованы к глазам Эндрю. Аарон говорил правду. Он волновался. ‘О, - подумал Эндрю, - это что-то новенькое’. И отложил эту информацию на потом. — Волновался? — спросил он, гадая, к чему это приведет. Аарон снова фыркнул, и как раз, когда он собирался заговорить, появилась официантка, на которую Эндрю не очень-то хотелось смотреть. — Маленькая тарелка французских тостов, черника, клубника и большая чашка черного кофе с корицей, - сказала она, ставя содержимое на стол. Часть Эндрю позабавил тот факт, что его брат заказал то же самое, что Нил всегда ел в подобных заведениях, за исключением корицы. У Нила была аллергия, идиот. — А еще шоколадные блины, взбитые сливки и дополнительный сироп, а также молочный коктейль с кофе и карамелью. Аарон уставился на тарелку с блинами на столе, словно это была химическая бомба, как будто даже мысль о том, что в его организм попадет столько сахара, вызывала у него тошноту. Его всегда удивляло, как люди реагировали на его заказы в ресторане - это всегда было интересно. Нил, например, в первый раз несколько секунд смотрел с тарелки Эндрю на его лицо, прежде чем отодвинуть свой собственный заказ и сказать, что Эндрю съест достаточно сахара для них обоих. Аарон, однако, выглядел как Кевин. Эндрю поднял бровь, приглашая его что-то сказать. — Должен ли я предупредить Бетси о твоём пристрастии к сахару? - пробормотал он, надув губы сильнее, чем в прошлый раз. — Беспокойся о своей собственной еде. — Я бы так и сделал, но я уверен, что то, что ты ешь, по вкусу напоминает сердечный приступ. — Эндрю поднял подбородок, придвинул к себе тарелку, методично разделил всю кучу на кусочки, полил горсть сиропом и запихнул в рот. Он прожевал все это, не сводя глаз с Аарона, и запил большим глотком молочного коктейля. Аарон наблюдал за этой сценой с шокированным восхищением и в конце хрюкнул, положив лицо на руки. —Это, наверное, одна из самых ужасных вещей, которые я когда-либо видел в своей жизни, а однажды я видел, как Кейтлин пила шоколадный сироп прямо из галлона больше меня, а потом улыбалась сквозь зубы, испачканные шоколадом. Эндрю тоже отметил это в своей голове, проникнувшись новым уважением к девушке. — Итак. — Эндрю поймал взгляд брата и откусил еще кусочек от своего блинчика. — Почему ты волновался? Аарон выровнял взгляд и слегка нахмурился. — Нил что-то сделал с тобой? Кровь Эндрю застыла в жилах, но он не двинулся с места. Главным образом потому, что ему было любопытно, но тупое давление в ушах и волна горячей ярости, которая зародилась в кончиках его пальцев и прошла путь до затылка, удерживали его на месте. Это было признание того, что он был искренне расстроен тем, что пытался предположить Аарон, и что если он не сконцентрируется, то причинит ему боль. — Что, — почти шипел Эндрю, его тон стал немного резче, — ты пытаешься сказать? Аарон мгновенно вскинул руки. — Я не пытаюсь ничего сказать, Эндрю. Мы все знаем, чем для него является понедельник, и мы знаем, что он может быть жестоким, ясно? Я не говорю, что он мог напасть на тебя специально, но это возможно. Я спрашиваю, случилось ли это. Только это. Гнев в Эндрю немного утих, но ненамного. Его уродливая голова все еще была под водой и готова была вынырнуть и напасть при малейшем признаке - но он решил сделать глубокий вдох. 'О, Би. Разве ты не гордишься мной? — подумал он, считая свой пульс. Образ Нила, разъяренного собственной семьей, готового пойти и разорвать их на части за то, что они не попытались увидеть Эндрю. Окровавленные зубы Нила разъезжаются в ухмылке после одной из тренировок с Рене, но его глаза сверкают от яростного счастья, когда наступает его очередь драться с Эндрю. Нил заново учится драться на ножах, потому что Эндрю попросил его подстраховаться. Нил защищал его без раздумий, ставя его на первое место в своих приоритетах, когда никто и никогда не ставил Эндрю на первое место. Нил произносил его имя, как молитву, когда они вдвоем были просто беспорядочной кучей обнаженной кожи, зубов, поцелуев и пота. Повторяя "Эндрю, Эндрю, Эндрю", как будто его имя было священным. Легкие прикосновения, от которых легко уйти, мягкие просьбы, абсолютное обожание, о котором кричало все тело Нила на его языке каждый раз, когда Эндрю прикасался к нему. — Нил никогда бы не прикоснулся ко мне с намерением причинить мне боль, - сказал он, и это не было пустословием. Эндрю знал, что это правда. — Он никогда бы не прикоснулся ко мне, если бы я сказал "нет". Он все помнил. Эндрю всегда все помнил. Тогда он мог видеть, ясно как день, воспоминания о том, как Нил спал, когда они спали в одной постели. Как он прижимал руки к груди, как держался на расстоянии от Эндрю, а когда просыпался, тяжело вдыхал. Когда Эндрю спросил, почему он так делает, Нил ответил, что это обычай, навязанный ему Мэри - чувствовать запах того, кто рядом, чтобы знать, нападать или нет. Мать воспитала Нила почти как дикого и загнанного в угол зверя, под слоем лжи и притворства. Он должен был быть незаметным и незапоминающимся - и это была полная противоположность тому, кем Нил был на самом деле. Эндрю знал его, знал, что Нил не причинит ему вреда, даже если это спасет ему жизнь. Эндрю ненавидел его так чертовски сильно. Глаза Аарона путешествовали по каждому дюйму его лица, между бровями залегла складка. Он думал, но Аарон был глуп, а это никогда не заканчивалось хорошо. В конце концов он просто вздохнул, его плечи расслабились и опустились. — Это так странно, — он нахмурился из-за смены темы. — Что? — Вы с Кейтлин в чем-то согласны. Она рассмеялась мне в лицо, когда я предположил, что Нил мог свалить стресс на тебя, — что ж, посмотрим, не будет ли это еще одним очком для девушки. — Да, это глупая мысль, — Аарон вскинул руки в расстройстве, а затем съел кусочек своего тоста и засунул в рот две ягоды черники. Проглотив, он пробормотал себе под нос: — Это было бы неудивительно, он ударил меня только за то, что я предположил, что он собирается причинить тебе боль. Эндрю моргнул раз, два. — Он что? Настала очередь Аарона моргать. Он выглядел настолько же искренне удивленным вопросом, насколько Эндрю выглядел удивленным его предложением. Потому что в какой-то момент Аарон столкнулся с Нилом в своем убеждении, что Нил причинит боль Эндрю - что само по себе было не очень хорошим образом. Он отчасти знал, как работает разум Нила, и, к его неудовольствию, там были навязчивые мысли, которые говорили Нилу, что он не заслуживает того, что получает. Какая-то часть Нила говорила ему, что, оставаясь мертвым в Балтиморе, он подвергает себя ненужному риску и что было бы лучше, если бы Нил Абрам Джостен прекратил свое существование. — Он не сказал тебе? — выражения его лица было достаточно, чтобы Аарон сглотнул и воспринял это как отрицательный ответ. — После Балтимора, когда мы были в хижине, — его брат отвернулся, его уши покраснели. Эндрю сжал челюсти, все, что смущало Аарона в отношении Нила, не могло быть хорошим знаком, — я был раздражен, потому что ты нарушал свою часть сделки так же, как и я. Я волновался, потому что Нил говорил: "Никем не интересуюсь", и вдруг он оказался с тобой, и я никогда раньше не видел, чтобы ты выглядел таким встревоженным, и... — он запнулся, отпив немного кофе. — Я спросил его, не берет ли он советы у мертвецов и не пытается ли воспользоваться тобой. Тогда он ударил меня по лицу. Разум, видите ли, был забавной штукой. Эндрю привык думать, что его разум похож на озеро, в которое погружены его эмоции, смягченные и размытые глубиной воды. Обычно ему удавалось держать все в пределах досягаемости, просто чтобы убедиться, что он может погрузить каждое чувство так глубоко, как это необходимо в данный момент. Когда Аарон сказал это, вся вода словно испарилась от бушующего огненного торнадо, который полностью опустошил его мысли и оставил его пустым. Потому что Аарон, даже если он не был полностью движим мелочностью, сравнил Нила с ними. Людьми, которые пытались разрушить его, людьми, которые швыряли его и использовали, как испорченную игрушку. Нил, который никогда не прикасался к нему без желания Эндрю. Нил, который видел, когда Эндрю пытался заставить себя перейти черту, которую он все еще не мог переступить. Он вспомнил, что произошло через несколько дней после того, как Аарон наконец получил то, что хотел, и обрел свободу иметь Кейтлин. Он вспомнил, как положил руки Нила себе на грудь в тот момент, когда он был еще не готов, как чувствовал, что в кожу впиваются иглы, и как ему хотелось разорвать собственную кожу - а Нил смотрел ему в глаза, не двигаясь, и говорил, что не позволит Эндрю превратить его в них, не позволит превратить Нила в то, что, по мнению Эндрю, причинит ему боль. И, черт возьми, разве он не делал это все время? Всегда доказывал Эндрю, что он будет другим. Всегда доказывал, что Эндрю все еще может доверить кому-то разрушаемые части себя. — Никогда. — У него пересохло в горле, когда он посмотрел на Аарона и сказал низким голосом. — Никогда больше не сравнивай его с ними, ты понял? — в ушах Эндрю звенело, зубы болели, и он был в огне. — Нил не гребаный монстр. Словно по подсказке Вселенной, зазвонил телефон. Эндрю не хотел отвечать, но он также не хотел больше находиться там. Он посмотрел на свои блинчики - раньше они были вкусными. Теперь они, наверное, были бы на вкус как опилки на языке. Он нажал на зеленую кнопку и поднес телефон к уху, даже не взглянув на определитель номера. Это был Нил. Он бы узнал этот звук дыхания где угодно, Нил всегда так делал, когда пытался успокоиться - два коротких, быстрых вдоха и медленный выдох. Не очень хороший знак, по крайней мере, не на этой неделе. — Я выхожу на пробежку, — голос Нила был низким, на него не влияло учащенное дыхание. Он выглядел совершенно спокойным. — Мне нужно отвлечься. Я должен вернуться через несколько часов. И если бы это был любой другой день, Эндрю оставил бы все как есть. Возможно, он даже не стал бы отвечать, просто Нил - одержимый спортсмен - отправился бы на очередную свою глупую пробежку. Но сегодня все было не так, как в другие дни: у Нила разрядились батарейки, он устал и почти не спал. — Нил, - позвал Эндрю и, услышав через несколько секунд отчетливый звук, продолжил. — Не уходи, я иду. — Ты не должен возвращаться только потому, что думаешь, что я вот-вот сорвусь. — Эндрю нахмурился и привлек внимание Аарона, который с любопытством смотрел на него, повесив голову. Он поднялся на ноги, достал из бумажника полтинник и бросил его на стол, не заботясь о сдаче. Аарон тоже быстро поднялся на ноги и оставил записку. — У тебя сейчас будет срыв? — на другом конце линии раздался сухой, лишенный юмора смех, и Эндрю замолчал. — Оставайся в башне, - повторил он. В его голосе были нотки раздражения, но он знал, что он звучит не так, как обычно. Эндрю не пропустил взгляд, который Аарон послал ему за это. — Ты выглядишь расстроенным, — он сделал паузу. — Нужна помощь с уборкой? — Нил пошутил, и Эндрю слегка фыркнул на это. — Здесь нет тела. — Жаль, — он помолчал несколько секунд, а затем негромко добавил, — быстро? К этому времени Эндрю уже отпирал двери "Мазерати" и все равно вошел внутрь. Он сильно захлопнул дверь и едва дождался, пока Аарон наденет ремень. — Пятнадцать минут, может, меньше, — заявил он, не обращая внимания на брата, бормочущего себе под нос: "Башня в тридцати минутах езды отсюда", и закончил разговор. Его руки крепко сжимали руль. Сказанное Аароном билось в его голове, посылая взрывы ярости по всему телу. Это уже произошло, Аарон не мог взять свои слова обратно, а Нил, конечно, не мог их забыть. — Он в порядке? — Эндрю слышит, как его зубы щелкают от давления на подбородок. — Он ни на кого не нападает, если это то, что ты хочешь знать. Да, возможно, он был мелочен, но это не было похоже на то, что он заботился о справедливости. Не тогда, когда он был расстроен из-за Нила. Особенно, когда он был расстроен из-за Нила. Аарон закатил глаза, и у него хватило приличия принять раскаянный вид. — Я сожалею об этом дерьме, хорошо? Он же ударил меня в отместку, — и Эндрю остается только глубоко вздохнуть, вспоминая, как чувствовали себя руки Нила тогда. Они были просто лоскутными одеялами и обожженной кожей. Нил чувствовал боль от малейшей вещи, прохладного ветерка было достаточно, чтобы заставить его дрожать. — Его руки были разрушены, — он бросил на него холодный взгляд, — у тебя даже синяка под глазом не было, — он бы знал, что что-то случилось, если бы Аарон выглядел раненым, он бы знал. Эндрю ускорился и обогнул свет, который вот-вот должен был поменяться, у него не было времени. Нил не пострадал, но обратная сторона заботы о ком-то, кто был светом в его жизни, заключалась в том, что он заботился обо всем. От плохого дня до смертельных ран. — Если тебя это утешит, то Нил, похоже, в то время имел неверное представление о ваших отношениях, и он все еще был в ярости, — Аарон пожал плечами и посмотрел в окно. —Я спросил его, думает ли он, что ты будешь бороться за него. Спазм прошел через его руку, когда он наклонил руль влево. Что-то ледяное пробежало по его позвоночнику, и Эндрю ненавидел это. Ненавидел, потому что знал, что ответил Нил. — Он сказал "нет", — Аарон кивнул, стиснув челюсть и приковав взгляд к пейзажу зданий. Эндрю ускорился еще больше. На приборной панели замелькали цифры. Лево, право. Прямая линия, ускорение. Он знал, почему Нил так думал в то время - помимо того, что, возможно, был самым умным, самым глупым, самым чужим человеком в мире - и причина была такова: абсолютная уверенность в том, что независимо от того, выживет он или умрет, для Эндрю это будет не более чем легким несчастьем. Его пальцы так крепко сжали кожу рулевого колеса, что костяшки стали белыми и бескровными. Если Нил умрет, вполне возможно, что следующим умрет Эндрю. Зависимость друг от друга была для них опасной, и Эндрю никогда бы не признался в этом вслух, но в глубине души он знал, что Нил был его и никогда не будет чьим-то другим. Никого, кто бы понимал его, никого, кто бы принимал его, никого, кто бы смотрел на разбитые, острые, как стекло грани, составляющие его, и улыбался так, как улыбается ему Нил. Эндрю внезапно почувствовал себя больным. Он вспомнил, какой страх охватил его, когда он узнал, что Нила больше нет, и какое облегчение охватило его, когда он увидел его в том грязном мотеле и они оба стояли на коленях на полу. Эндрю хотел бы, чтобы ответ Нила на вопрос Аарона был другим. С этой мыслью он еще раз ускорил ход машины. - Эндрю поднимался по лестнице башни по две ступеньки за раз, Аарон уже остался позади, сказав, что навестит Кейтлин, прежде чем идти куда-либо еще. В общежитии было на удивление тихо, учитывая, кто там живет, это был первый тревожный сигнал в его голове. Второй из них представился Кевину, стоявшему в коридоре за дверью их спальни с тяжелым взглядом и очень трезвым выражением лица. Эндрю шел медленно, приближаясь к Кевину с шумом, просто чтобы дать ему понять, что Эндрю здесь. Когда он наконец дошел до него, он положил руку на плечо второго, который смотрел на него, нахмурившись и сжав челюсти. — Говори. И Кевин заговорил. Он рассказал о том, как остальные доставали Нила, пока тот не согласился позавтракать с ними, как Нил отнекивался и говорил, что не в настроении, но лисы продолжали настаивать, пока он не сдался. Этого было бы более чем достаточно, чтобы заставить гнев тлеть в груди Эндрю, тот факт, что люди, которых Нил называл своими лисами, настаивали, когда он, очевидно, уже сказал "нет", но, очевидно, это было не все, что произошло, потому что, когда Эндрю начал вставать, Кевин поднял руку и остановил его. — Дело было не только в этом, — он нахмурился, — Нил спустился, я сказал ему, что он не обязан, но он действительно чувствовал себя плохо из-за остальных. Они сказали Нилу, что просто хотят быть рядом с ним, потому что знают, что неделя будет тяжелой, — эти слова вызвали горький привкус на языке Эндрю. Для людей, которые считали себя такими хорошими, они были настоящими эгоистами. — Все шло более или менее хорошо, пока Нилу не позвонили, он сразу же переоделся и попросил минутку. — Кевин покачнулся на ногах и ударил ногой по земле. — Когда он вернулся, то просто сказал, что возвращается в свою комнату. Остальные начали задавать вопросы и вторглись в его пространство, — он поджал губы, но в то же время вздохнул, и хмурое выражение на его лице смягчилось. Кевин прислонился к стене и посмотрел на Эндрю более устало, чем следовало. — Мне удалось убедить их оставить Нила в покое, но дальше будет только хуже. Тренировка сегодня будет непростой. Нил на взводе. Эндрю ничего не сказал, потому что это не было новой информацией. Нил был на взводе с игры в пятницу, и каждая тренировка делала его более заметным. Отсутствие прикосновений, изоляция, мрачное настроение... Если старшеклассники продвинутся еще немного, Нил превратится в загнанного в угол зверя, а это никому не пойдет на пользу. Решив, что объяснение было достаточно хорошим, Эндрю открыл дверь спальни, освободив Кевина от охраны Нила. Свет в комнате был выключен, и единственным звуком, который он мог слышать, был тихий шелест простыней, доносившийся из спальни - именно туда он и решил пойти. Войдя в комнату, Эндрю пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к темноте. Он обнаружил, что Нил каким-то образом заблокировал окно - ставни не давали доступа к такому уровню темноты. Эндрю все равно не стал включать свет, не зная, почему он вообще выключен. Ему не очень нравилась идея оказаться в темной комнате, не имея возможности сориентироваться. Нил, как обычно, просто знал. — Можешь включить свет, — когда свет включился, Эндрю увидел, как он свернулся клубком на кровати. Волосы были в беспорядке, кудри очаровательно растрепаны, что контрастировало с ледяными глазами, устремленными на стену. Выражение лица Нила было настолько пустым, что Эндрю узнал в нем то, которое он носил каждый день. Это было непохоже на него, Нила, каким бы замкнутым он ни был, оно все же было выразительным, если знать, куда смотреть. Когда он повернул лицо к Эндрю, там ничего не было. — Привет. — Привет. Кожа Нила была бледной, молочного цвета, и он выглядел больным. Под глазами у него были мешки, что подтверждало подозрения о том, что второй мало спал с понедельника. Глаза были тусклыми и затуманенными. Нил еще немного откинулся на спинку кровати и подтянул колени к груди. — Ты выглядишь как дерьмо, - сказал он, как чертовски хороший лицемер, которым он и был. — Ты уверен, что я не нужен тебе, чтобы убить кого-нибудь? — Эндрю слегка фыркнул и подошел к нему на кровать, стараясь держаться подальше. — Мне бы сейчас не помешало отвлечься. Эндрю перевел взгляд на дрожащие руки Нила. — Ты выглядишь достаточно мертвым, - заявил он, отводя плечи назад. — Кевин рассказал мне, что случилось с вашей маленькой группой неудачников, — он увидел, как напряжение закралось в плечи Нила. — Мне нехорошо быть рядом, - прошептал он, его голос внезапно стал глубже. — Я мог бы игнорировать то, что этот день делает со мной, долгое, долгое время, — Нил выглядел старше, когда говорил, как будто усталость высасывала жизнь из его тела. — В этом году у меня ничего не стоит против моего горла. Я боюсь потерять контроль. Если честно, это было понятно. Но Эндрю знал, что в прошлом году обратный отсчет не начинался до дня рождения Нила. — Я думал, что ты начал превращаться в маленького отчаянного кролика, только начав отсчет. Нил положил подбородок на колени и несколько секунд смотрел на него. — Я знал, что умру, с первого застолья, Эндрю. — Когда прозвучали эти слова, он почувствовал, что его кровь застыла во второй раз за этот день. — В тот момент, когда Рико произнес некоторые из моих имен, я знал, что так или иначе закончу свою жизнь, — Нил вздохнул, —иногда я забываю, что мне позволено быть живым, даже если это связано с определенными условиями. И это было напоминание, которое Эндрю ненавидел. Что жизнь Нила зависела только от его выступления на дурацком корте, что они могли так легко лишить его света. — Телефонный звонок, - сказал он вместо того, чтобы озвучить свои мысли, — Кевин сказал, что ты изменился после этого, что случилось? Все тело Нила напряглось. — Стюарт позвонил. Мне двадцать, у Хатфордов традиция, что в двадцать лет наследники получают свое имущество, — Нил стиснул зубы. — Обычно я получал небольшую сумму, щедрую, но незначительную для семьи. Но моя мать умерла, поэтому я получаю все ее имущество, — мурашки пробежали по спине Эндрю, когда Нил сухо рассмеялся. — Ичиро не примет кровные деньги моей матери, а дядя не позволит мне от них отказаться. Это все на мое имя. На мое имя, на имя Нила Абрама Джостена, — улыбка на его лице была невеселой, — даже это дерьмо теперь запятнано кровью. Такая улыбка не сулила ничего хорошего. Эндрю знал, что Нил ненавидел убийственную улыбку Натаниэля, но, похоже, она была вырезана на лице Натаниэля с самого раннего возраста, и как бы Эндрю ни хотелось, чтобы Нил действительно отказался от этой части себя в Балтиморе, он знал, что все не так просто. Это была жизнь, которая сделала Нила тем, кем он был, и он не мог просто отпустить ее. — Да или нет? — он спокойно наблюдал, как на лице другого промелькнули различные эмоции: желание, страх и тоска. Но даже несмотря на все это, Нил просто сжал челюсти и закрыл глаза. Эндрю понял, что Нил хочет сказать "да". — Ты хочешь? И это был не вопрос, не тогда, когда он знал ответ. — Я не доверяю себе, чтобы не причинить тебе боль, - ответил он шепотом. — Я был в шаге от того, чтобы ударить Дэн по горлу сегодня, когда они подошли ко мне, — его глаза закрылись еще плотнее. — Я никогда не буду одним из тех, кто причиняет тебе боль, Эндрю. Никогда. Это вернуло его в ресторан, вкус шоколада все еще был на его языке, когда он слушал, как его брат признается в том, с кем он сравнивал Нила, в чем он обвинял Нила. И вот они здесь, Нил жаждет его прикосновений, но отказывает ему, боясь причинить боль. Ну, к черту Аарона. — Нил, - позвал он, наблюдая, как мужчина сжимается в себе, словно его имя, произнесенное им, было больно слышать. — Нил. — он попытался снова, потянувшись вперед и схватив его за запястья. Глаза Нила мгновенно распахнулись, электрический синий цвет уставился на него с чем-то настолько близким к панике, что язык Эндрю засопел у него во рту. — Нет, - прохрипел он, и Эндрю отпустил его, как будто кожа Нила была в огне. Он чувствовал себя так, словно был сделан из огня, его ладони болели в тех местах, где они раньше соприкасались с кожей. — Не трогай мои запястья. Это заставит меня думать, что я в ловушке и собираюсь напасть, - понимание пришло к нему одновременно с тем, как Нил прикусил губу так сильно, что кровь мгновенно остановилась. Нил не хотел, чтобы Эндрю не трогал его, он страшно боялся причинить ему боль. — Не позволяй мне делать тебе больно. Не делай этого, не надо. Он сделал глубокий вдох, потому что паника никогда никому не помогала. Конечно, сейчас это не изменится. — Ты думаешь, я позволю тебе причинить мне боль? - спросил он, его тон был тщательно выверен. Нил покачал головой. — Аарон сказал мне то, что сказал тебе в хижине, Нил. Если ты хоть на мгновение задумался об этом, то ты еще глупее, чем я тебя оценил, - его голова опустилась, когда он вздохнул. — Почему ты мне не сказал? Эндрю не смотрел на него. Прошла минута без ответа, две минуты. На третью он снова услышал голос Нила. — Вы уже тогда были в ужасных отношениях, ты собирался убить его за то, что он считал тебя слабым. - И Нил был прав. Не полностью, но был. Он не думал, что Аарон считает его слабым, но он видел это так, как будто считал Эндрю неспособным судить людей, которых он берет в свою постель, из-за того, что случилось в прошлом и что он не терпел тогда. Сегодня он мог видеть, что это было просто извращенное беспокойство. Но это заставило его задуматься о другом: почему Нил так стремился разрушить все те связи, которые связывали Эндрю в его жизни? — Почему ты заставил нас с Аароном поехать к Би? Ответ пришел быстро. — Помочь команде, - он пожал плечами. Это казалось реальным, но не совсем полным объяснением. — Чушь, - он заговорил и секунду наблюдал, как Нил колеблется, затем вздохнул и опустился на кровать. — Это было в самом начале, - Нил провел большим пальцем по шрамам от наручников на его запястьях. — Потом это было больше потому, что я знал, что умру. Я знал, что ты погубишь себя, нарушив обещание, и знал, что без кого-либо рядом ты утонешь. Я не хотел, чтобы это случилось. У Эндрю пересохло в горле. — Поэтому ты создал для меня систему поддержки. — Я пытался, да. Ему потребовались все его силы, чтобы не ударить Нила прямо тогда. — Почему бы не сосредоточить всю эту работу на том, чтобы остаться в живых? - это не имело смысла. Нил думал, что Эндрю не заботится о нем, думал, что Эндрю не будет бороться, чтобы сохранить его. Это просто не имело смысла. — Потому что во всех случаях, когда я представлял, что могу спастись, кто-то умирал вместо меня. И в большинстве ситуаций это был ты. И я бы не стал рисковать ни одним из лисов, особенно тобой. И тут Эндрю вспомнил, почему он так его ненавидел. Когда он покинул Истхейвен, все вокруг было серым и блеклым, не было красок, и было так тихо. Потом он увидел Нила, его кожа была фиолетово-синей от побоев и того, что его держали на земле, его волосы были землисто-красного цвета, мокрые и горячие, его голубые глаза сияли, как фары, сквозь всю серость. В ту ночь, когда Эндрю наконец оказался в своей постели, он перебрал в памяти все оттенки синего, которые когда-либо видел. Ничто не могло сравниться с глазами Нила. Эндрю ненавидел его. Он подошел к свернувшемуся калачиком Нилу. — Нил, - мягко сказал он, не протягивая руки. Голубые глаза повернулись к нему, в то время как другой пробормотал шепотом. — Не позволяй мне никого убивать, Эндрю. Не дай мне стать ими, - он знал, кто они. Мэри и Натан. Они воспитали Нила, чтобы он стал худшим из них. Холодное мастерство и жестокость Натана. Паранойя Мэри и желание продолжать, даже когда у него не было жизни, за которую можно было бы бороться. — Не буду. - Эндрю поднес свои руки очень близко к лицу Нила и прошептал, — да или нет, Нил? Скажи правду. Он наблюдал, как мужчина глубоко вздохнул и сказал "да" - самое мягкое "да", которое Эндрю когда-либо слышал с его губ. Как только его руки коснулись лица Нила, глаза Нила закрылись, и все напряжение вытекло из его пор. Нил распластался в его руках, как измученный человек, которому наконец-то дали отдохнуть. Эндрю ненавидел его. Нил заставил его почувствовать нечто большее, чем просто страх, и Эндрю возненавидел его. - Кевин был прав, и это было уникальное событие, которое Эндрю ненавидел всем своим существом. Старшеклассники окружали Нила, словно он был новорожденным младенцем, новички держались на расстоянии, потому что, возможно, все еще были напуганы тем, что случилось с Джеком несколько месяцев назад, а Шина и Джек использовали любую возможность, чтобы проверить Нила сильнее, чем это было необходимо... Все не могло закончиться хорошо. Ни за что на свете это не закончится катастрофой, и единственными, кто мог это видеть, были Рене, Кевин и Аарон. Рене, как бы она ни обожала Нила, была готова сделать все, что потребуется, чтобы защитить свою семью. Кевин стоял рядом с Нилом, пытаясь отбиться от незваных гостей и исправить испорченное настроение другого. Аарон... Эндрю предпочитал сейчас не думать об Аароне. Тренировка длилась не более десяти минут, перерыв был только для того, чтобы они могли попить воды, и все занимались в быстром темпе и с отвратительной мотивацией. Все было на удивление хорошо. ...пока не перестало быть. Это произошло за секунду. Мгновение ока отправило все в ад. Эндрю не считал Джека виновником столпотворения, он, скорее всего, даже не знал об этом. Скорее всего, это была просто мелкая месть за удар и угрозы Нила, но когда он увидел возможность причинить ему боль, он ею воспользовался. Так продолжалось уже несколько месяцев. Нил никогда не пытался остановить его раньше, не пытался он остановить его и сейчас. Но сегодня Нил был рассеян, его мысли витали в воздухе, и он, вероятно, чувствовал текстуру крови под ногтями или вкус во рту при каждом вдохе. Джек со всей силы навалился на Нила и отбросил его к стене. Рука Нила держала ракетку перед его телом. Сила удара была достаточно велика, чтобы звук разнесся по всему стадиону. В одну секунду все они были на одном месте, а в следующую переместились ближе к Нилу и сгрудились вокруг него, протягивая руки, дергая и двигая. Эндрю прошел мимо них и увидел, что Нил уже встает и снимает шлем. Со лба, где был небольшой порез, капала кровь, глаз не было. Нила там не было. Лисы вокруг него не умолкали, но стоило лишь сделать небольшое движение, и они все замолчали. Нил медленно посмотрел на левую перчатку и снял ее. Когда показались скрюченные и сломанные пальцы, раздалось несколько испуганных вздохов. — О, — сказал Нил, глядя на пальцы, наклонив голову с отстраненным любопытством. — Это нехорошо, — Эндрю почувствовал неладное и шагнул к нему. Это было почти облегчение - увидеть, как Нил смотрит на него, там было узнавание. — Эндрю, это нехорошо, — губы Нила изогнулись в странной, отсутствующей улыбке. — Но я все исправлю, — так же быстро, как он это сказал, Нил схватил сломанные пальцы и, один за другим, сложил их на место. Его улыбка стала еще шире, когда он помахал Эндрю сломанными пальцами. — Видишь? Он вспомнил понедельник, его затравленные глаза, когда он проснулся. Выражение чистой усталости, когда он рассказывал о своем тошнотворном подарке на день рождения. Эндрю сделал еще один шаг к Нилу и тихо прошептал "Абрам" на ухо, видимо, этого было достаточно, чтобы вернуть его обратно. Нил моргнул, его глаза затуманились и одновременно насторожились, определяя местонахождение каждого человека, пути отхода и возможной опасности. Он моргнул еще раз и посмотрел на свою руку, разжал и сомкнул пальцы, оглядел шокированные лица своей семьи и начал пробираться к раздевалкам. Эндрю приготовился последовать за ним, но опоздал на секунду, и до него дотянулась не его рука. Это была рука Мэтта. — Нил! — крикнул он и схватил его. Если бы это был любой другой день, Нил улыбнулся бы своему другу. Он бы играл с этим нескладным великаном и мягко говорил. Но это был не тот день. Сегодня Нил не справлялся со своей шкурой, он дрался и изо всех сил старался уберечь всех. Мэтт схватил Нила за запястье и заставил его повернуться к нему, выражение его лица в один момент выражало искреннее беспокойство, а в другой - боль. Нил был маленьким, но сильным. Он знал, куда целиться, чтобы посеять хаос, и именно это он и сделал, ударив локтем по ребрам Мэтта с тошнотворным звуком. Он ударил его ногой в живот, когда тот упал, и уже готовился сделать это снова, когда сделал шаг назад. Лисы закричали, когда Эндрю нырнул к Нилу, а Рене - к Мэтту, который лежал на земле, задыхаясь. Блеск металла привлек внимание Эндрю, и тогда он понял, что Нил не снял новые нарукавники, которые ему дали со встроенными ножнами. Выражение лица Нила было убийственным, он прирежет Мэтта, если кто-нибудь его не остановит. Но сейчас он ранил бы любого, кто попытался бы приблизиться. Нет. Не любого. Эндрю шагнул к Нилу, чтобы встать между ним и Мэттом. 'Не дай мне стать ими, Эндрю', - попросил Нил, и, черт возьми, именно это он и делал. — Нил, — он произнес это имя спокойно, хватка другого на ноже ослабла, выражение его лица немного прояснилось, — это я. Звук падающего на землю металла был едва слышен, но для Эндрю он прозвучал как рев. Он даже не вздрогнул. Нил даже не колебался опустить нож, свою защиту от возможных нападающих. Ведь именно такими они были сейчас для того, кто не мог их видеть. Агрессорами. — Кевин, — позвал он, не отрывая взгляда от человека, который уже начал дышать с трудом. У Нила было затравленное выражение лица, когда он смотрел на нож на полу. — Кевин, уведи его отсюда, — и когда Кевин не смог двигаться достаточно быстро, Эндрю прорычал: "Сейчас же!" Хорошо, что Кевин был сильным, так как в тот момент, когда его руки коснулись Нила, он упал как мешок с костями в его хватке. Совершенно без сопротивления. — Отведи его в машину, неважно, в какой форме. Не позволяй никому прикасаться к нему. И каково же было неприятное удивление, когда оказалось, что некоторые любопытные лисы не решили, что следовать за ними двумя - хорошая идея? У Дэн было такое выражение озабоченности, что Эндрю мог почти дотронуться до него, Ники выглядел так, будто вот-вот заплачет, а Эллисон смотрела на него так, словно это была его вина. Все трое были в шаге от выхода, куда направлялись Кевин и Нил. Эндрю встал на пути. Дэн первая сплюнула. — Уйди с дороги, чудовище. Мы должны пойти к нему! Эндрю просто сложил руки. — Эндрю, — настала очередь Ники говорить, его голос надломился. — Мы просто хотим увидеть его, мы волнуемся. Он стиснул зубы. — Это не Нил! — крикнула Дэн, вскидывая руки вверх. — Убирайся нахрен с дороги, чтобы мы... О, черт. Этого было, блядь, достаточно. — Нет. — его голос был низким даже по его собственным стандартам. Эндрю почувствовал, как кровь стучит в его ушах, и желание разорвать их. — Я, я, я. Дело не в тебе. Дело в том, что у него была дерьмовая неделя, а вы, ребята, заставляете его чувствовать себя ужасно из-за того, что ему нужно побыть одному и воспользоваться своим гребаным правом, — Нил не хотел причинять им боль, но он был нестабилен, на грани, а они не давали ему места. — Ты говоришь, что ты такая хорошая, ты говоришь, что обожаешь его, но ты не видишь его. Нил не нормальный, Нил не ребенок, который нуждается в защите, и его проблемы вас не касаются. Прежде чем нести эту чушь о втором шансе, вытащите свои гребаные головы из задницы, откройте глаза и посмотрите, что вы заставляете его страдать. Эндрю обнаружил, что у него есть способность чувствовать два совершенно разных вида ненависти друг к другу. Пока он шел к машине, он думал об этом. Одним из видов было то, что он чувствовал, когда слышал, как лисы пытаются превратить боль Нила в то, во что они могут вмешиваться. Это было липкое, отвратительное чувство, которое росло и сворачивалось в его животе и кричало ему, чтобы он причинил им боль. Это отличалось от ненависти, направленной на Нила, когда он ненавидел то, как он чувствовал себя живым рядом с ним. Ненавидел то, как Нил сиял, словно рождественская елка, в то время как весь остальной мир был прозрачным. Когда он подошел к машине, Нил и Кевин сидели на заднем сиденье. Кевина трясло, а Нил полностью отключился. Эндрю практически полетел к общежитию и, добравшись до него, едва ли сказал два слова, кроме того, что выгнал Кевина, который ничуть не выглядел удивленным. Он отвел Нила в ванную и помог ему снять экипировку нападающего, после чего снял свою и бросил их в кучу. Оба были потными и воняли, но в данный момент это было не более чем мелкой досадой и уж точно не первоочередной задачей. Эндрю схватил аптечку и принялся за работу, очищая порез на лице Нила и перевязывая его сломанные пальцы. Он не был уверен, как долго он этим занимался, но услышал, как Нил пробормотал: "Могу я опереться на твое плечо? Эндрю сказал "да". Он понятия не имел, как быть нежным или мягким, но он провел пальцами по потным кудрям на голове Нила и обхватил его одной рукой. Ему было приятно услышать облегченный вздох. — Я не видел его, — тихо сказал Нил. — Я не видел Мэтта. Челюсть Эндрю сжалась. — Я знаю. — Он мой лучший друг, — пауза, — но я не могу сожалеть об этом. Может быть, я действительно такой же монстр, каким меня создали. Эндрю крепче сжал псевдо-объятия, вспоминая все те случаи, когда Нил защищал его до последнего, когда он с величайшей осторожностью оберегал сломанные части его самого и был непоколебим в своей убежденности защитить Эндрю. Он поднял лицо Нила и провел большими пальцами по темным мешкам под глазами, щекам и губам. — Ты намного дальше от того, что такое монстр. — твердо произнес он. — Мы не те, кем они пытались нас сделать, — у Нила отвисла челюсть. — Могу я тебя поцеловать? Словно по волшебству, все напряжение в теле Нила исчезает, и он улыбается - впервые за эту неделю он улыбается. Эндрю подходит ближе, их губы встречаются, и мир наклоняется вокруг своей оси. Его ноги словно отрываются от земли, и он падает. Поцеловать Нила было все равно что столкнуться со своим самым большим страхом, попробовав при этом самый наркотический наркотик, вызывающий привыкание. Эндрю пропустил пальцы сквозь кудри Нила и углублял поцелуй, пока не почувствовал, что его ноги слабеют, а Нил хромает под его прикосновениями. Он слегка отстранился, и Нил моргнул обескураженными глазами. — Мы ведь не монстры, правда? Эндрю снова нарисовал лицо Нила и спрятал его в своем сознании, в безопасном месте, где Нил никогда не будет от него отстранен. — Мы не монстры, Абрам. — сказал он, снова наклоняясь к его рту. — Мы никогда ими не были.