О недельных побегах.

— Да как ты смеешь меня менять на нее?!       Рама с фото рухнула на пол. Послышался треск. Деревянная оправа развалилась на части, когда вдоль прозрачного стекла проклюнулась огромная трещина, идеально ровно разделяя людей на изображении.       Андре сначала испуганно посмотрел на сына, потом взглянул на фотографию. Там, на переднем плане, стояло двое. Еще молодой месье Буржуа, держащий за руку сына. Уродливая трещина прошла точно меж пальцев чужих рук. Месье Буржуа поджал губы. Наблюдать увиденное было больно хотя бы потому, что на этом снимке присутствовала Одри, чья фигура стояла чуть в стороне. — Клод, успокойся. — Мужчина очень хотел сам говорить спокойно, но голос его предательски дрожал. Не долго думая, Андре опустился на колени и не боясь изранить пальцы, высвободил снимок из-под стеклянной защиты. Мимолетное счастье, запечатлённое чисто случайно, больно резануло по сердцу. Это был первый и последний поход в Диснейленд в составе всей семьи. Последующие фотографии из этого места намека на Одри, или самого Андре, не имели, оттого их ценность в глазах мужчины сильно уступала.       Маленький Клод, с огромными ушами на голове, улыбался во все молочные зубы, подставляя лицо объективу. Андре сглотнул. Мальчишка, радостный не столько от аттракционов, сколько из-за близости с двумя родителями, сейчас мало походил на человека, что прямо сейчас стоял в кабинете мэра.       Потерявший большую часть детской округлости в лице, вытянувшийся, с заостренными чертами… Вроде выросший, но не повзрослевший. Андре очень тяжело вздохнул, внутренне не понимая, отчего же его милый ангелочек превратился в сущего дьявола. В любом случае, фотография была спрятана в одной из папок от греха подальше. — УСПОКОЙСЯ?! — От гнева юного Буржуа трясло. Перебирая пальцами воздух, Клод смотрел на своего папу и отчаянно не понимал, что же с ним произошло. Почему он просит спокойствия, когда весь их идеальный мир горел в адском пламени. — ТЫ ЧТО, НЕ ВИДИШЬ?! ОНА ТЕБЯ ИСПОЛЬЗУЕТ!       «Она» вздрогнула и испуганно посмотрела от отца к сыну и наоборот. Клод мимолетно взглянул на неожиданно приехавшую старшую сестру и окатил ту таким слоем презрения, что губы Зои задрожали. Падчерица Андре жалобно всхлипнула, побуждая в сознании Клода все большую и большую злость.       Жалкая и ничтожная, смазливая девица с мусорным мешком на голове не вызывала ничего кроме глубочайшего презрения. От одного взгляда на нее Клоду становилось плохо. Отчаянно хотелось помыться. — Зои, дорогая, он не… — Дорогая?! — А вот это было ударом таким же сильным, как недавно полученное известие о том, что отец купил этой босячке подвеску, чья стоимость могла покрыть цену какого-нибудь двухэтажного домика в провинции. И, опять-таки, Клод бы ничего не сказал, если бы не одно «но». Андре купил эту мишуру тайком. — Серьезно. Ты зовешь эту золотоискательницу «дорогой»?!       Примерно также мэр подкидывал девчонке кроссовки, какие-то примочки для рисования, баллоны с мега-экстра крутой краской и, о боги, в этом списке была даже машина. Настоящее ведро на колесах, ведь «малышке Зо уже восемнадцать. Ей пора бы научиться водить.». Клод, которому вообще-то было семнадцать и он также хотел начать практиковать вождение, Андре в критической форме отказал. Злость накапливалась долго. Целых три дня пребывания крашеной бестии на территории Парижа и юный Буржуа, честно говоря, терпел. А потом, во время обеда, Андре позволил Зои занять за столом место Одри, которое долгое время было чем-то вроде неприкасаемого идола. — Так, еще одно слово, и я…       Андре помрачнел. Даже у него, крайне либерального родителя, был порог нервов, за которые Клод выходить не рисковал… До этого дня. — Еще одно слово и что?! — Не контролируя себя, староста жутко рассмеялся. — Поставишь в угол?! Отберешь ужин?! Может, заблокируешь карты?! — Предположим, что последний вариант.       Мэр был близок к срыву. Это чувствовали все. Как дети, стоящие в кабинете, так и охрана за его пределами. В любом случае, младшего отпрыска это мало останавливало, но вот Зои попыталась вмешаться. — Пожалуйста, не надо. Если хотите, то я… — Я хочу, чтобы ты убралась отсюда. — Прошипел Клод, заглянув единоутробной сестре в глаза. — Раз и навсегда. — Сын, при всей моей любви, ты никто и звать тебя никак. — Теперь-то по цвету Андре напоминал вареного рака. — Кто ты такой, чтобы ей говорить подобные вещи?! Здесь я решаю, кто и куда уходит.       Клода замутило. Юноша взглянул в глаза родителя, но те были пусты. Пусты и холодны, чего никогда ранее не случалось. Тут-то юный Буржуа и понял, что он проиграл в этой схватке. Рвано вздохнув, юноша поспешил нанести последний удар. — Ладно, чудно! Чудно! — Клод резко ткнул пальцем в сторону Зои. — Тогда выбирай: либо я, твой родной сын, либо этот приемыш с оленьими глазами. — … — … — Ты чего так на меня уставилась? — Клод нахмурился.       Маринетт, до этого занятая приготовлением омлета, взглянула на молодого человека уж как-то совсем мрачно. — Ты… Ты же не мог так сказать, да?       Она, во всяком случае, на это надеялась. Надеялась так сильно, что невольно Клоду стало смешно. Буржуа не смог сдержать весьма мерзкого смешка. Отведя глаза в сторону, юноша ответил: — Мог и сказал.       На кухню опустилась удручающая тишина. Маринетт все еще смотрела на старосту, который отчаянно не желал заглядывать в девичьи глаза. Была ли это совесть или в игру вступило тупое упрямство? В любом случае, швея смотрела на Клода, а не на омлет, так весело скворчащий на сковороде.       По кухне начал разноситься приятный запах жаренных яиц. Живот Буржуа, пустой с самого утра, протяжно заурчал. До носа последнего доносился еще и запах жаренный помидоров, в последнее время очень любимых. Юноша облизнул губы. — Не смотри на меня так. — Наконец, осознав, что Маринетт ничего не скажет, Клод поспешил оправдаться. — Она ему никто. Это ребенок чужого мужчины, тогда какого дьявола мой папа должен ее обеспечить?! У нее есть свой отец, так пусть живет у него! Зачем цепляться к нам?! — Клод… — Маринетт устало простонала.       Рождественские каникулы кроме нескончаемого потока посетителей преподнесли и семейную драму, вроде бы чужую, но просто так отвертеться от нее швея не могла. Чувство было странным, да и сам Клод, словно специально слетал во время зимних праздников со всех катушек. — Что «Клод»?! Я его ребенок! Я! Он должен баловать и любить меня, а не какую-то алчную девчонку с интерната. — Кло-о-о-д… — Да ты лица ее не видела! — Воскликнул Буржуа. — Смазливая крыса, так и думающая, чтобы утащить в свою нору! — Ты слишком категоричен. — Не смотря на то, что Маринетт лично девушку не знала, Дюпэн-Чэн не могла выбросить из головы то, что Буржуа несколько сгущает краски. — То, что она просто проявилась еще не значит, что она планирует ограбить твою семью и все такое.       Буржуа хрипло расхохотался и швея мысленно порадовалась тому, что ее родители в этот момент отдыхают в театре. Впрочем, про себя девушка заметила, что отдых для отца будет испорчен, едва ему на глаза попадутся чужие ботинки и дорожная сумка, подозрительно сильно набитая мужскими вещами. — Насекомое, — Юноша почти ласково улыбнулся. Обычно такие улыбки взрослые адресовали маленьким детям. — Ты хоть представляешь сколько у меня могло быть потенциальных мачех?       Низким, не совсем своим голосом поинтересовался Клод. Его глаза казались блеклыми, словно у мертвой рыбы. Буржуа нервно забарабанил пальцами по столу. Вдоль хребта Дюпэн-Чэн пробежался холодок. — Я, таких как она, насквозь вижу.       Легко и непринужденно запах жареных яиц стал грязнее. Маринетт принюхалась и тут же выключила газ, едва первые признаки горения дали о себе знать. — В любом случае, — тут же голос Клода стал обычным. Буржуа откинулся на спинку стула и развел руками. — Некоторое время я проторчу у тебя. Сабин и его отец еще на море, да и жить в той дыре я не намерен, отец Адриана меня люто ненавидит, а иных более-менее проверенных людей я не имею. Поэтому, Насекомое, люби меня, корми меня и не обижай. — Неужели твой папа выбрал ее?       Клод пожал плечами. — А мне откуда знать? Я выбежал раньше, чем он сказал хоть что-то. Впрочем, я не думаю, что он выбрал бы меня. — Буржуа лениво зевнул. — Надеюсь, едва его зрение начнет подводить или сердце будет шалить, он додумается проверить еду и воду на яд, а то мне как-то не очень хочется становиться наследником в свои семнадцать. Это обременительно.       Это обещало быть чем-то тяжелым. Маринетт покачала головой и сняла сковороду с плиты. — Кстати, Насекомое…       Маринетт ненадолго отвлеклась от сковородки. — М?       Клод посмотрел на нее. Глаза в глаза. Отчего-то все естество швеи замерло в ожидании чего-то безумно важного. — Я тебя люблю.       И Буржуа улыбнулся самой приятной улыбкой из всех возможных.