Восход.

Тёплая рука аккуратно касается моего лба, немного надавливая. Веки приоткрываются, цепляясь за отголоски существующей реальности. Несколько крупных мурашек разрастаются в пояснице и тело пробивает электрическим разрядом. Вскакиваю, согнувшись в туловище. Крупная ладонь обеспокоено поглаживает кисти моих рук, и я несколько раз шумно выдыхаю, всматриваясь в невидимую точку впереди себя. Цепочка событий неспешно выстраиваешься в нейронную связь в головном мозге. — Как долго? — тихо интересуюсь я, судорожно облизывая намертво иссохшие губы. — Не парься, Кирюх, свой позавчерашний рекорд ты не побила. — безэмоционально произносится позади моего тела, и я откидываюсь на мягкую поверхность дивана. Вновь спровоцированная боль пронизывает рёбра, и я неуклюже ёжусь, надавливая передними зубами на кончик языка. Осторожно соприкасаюсь пальчиком с крупной гематомой, немного надавливая. Прежний убийственный контакт сменился лишь неприятностью колких ощущений. — Герман меня убьёт. — отвлеченно заявляю я, всматриваясь в темные зрачки глаза преподавателя, сидящего на краю мягкой мебели, и не отрывающего взор от изъянов на девичьем теле. — Как только ты сможешь держать ложку и начнёшь бодрствовать хотя бы пару часов в сутки, я тебя прибью собственноручно. — с наигранной злобой заявляет Антон, поправляя уголок скомканного пледа. Закатываю глаза на столь эмоциональный порыв уголовника, так умело переквалифицировавшегося в спасателя. Вальяжный силуэт друга впервые за несколько суток проявляется в поле моего зрения не размыто. Парень дожёвывает очередной деликатес, любезно позаимствованный из холодильника хозяина квартиры. — Так, эстет пищевых шедевров, руки из задницы вытаскиваешь, в них ноги закидываешь и быстро в центр. — брови Антона немного вздымаются, и я искренне лыблюсь столь очаровательно сказанной реплике. — Не завидую я тебе, Ковалёв. Я то уйду, а ты потом пару часов в туалете будешь рукой наяривать, тело юной правдорубки воображая! — язвительно выдаёт Никита, и я нелепо откидываю декоративную подушку в сторону друга. Всматриваюсь в немного отросший маникюр на большом пальчике, ноготком левой руки проводя по белому гелю. Присутствующие мужчины в просторной комнате обмениваются саркастическими репликами, и я, подобно загипнотизированной, заостряю внимание на яркую блесточку. Небольшой щелчок раздаётся по пространству квартиры, сообщая о закрытии входной двери. Кажется, надоедливо жизнерадостный друг ретировался. Медленно выдыхаю, сползая вниз по мягкой тёмной простыни. Волнообразная боль неспешно пронзает височную кость, и я нелепо ёжусь. — Я его прикончу. Шероховатый, холодный голос Антона Вадимовича побуждает уловить тонкую нить с реальностью, насильно вытягивая тело на поверхность сознательного. — Я справлюсь. — Заметно. — грубовато подводит итог своего внутреннего мыслительного процесса, присаживаясь на край дивана. Теребит в руках крупный тюбик с кремом, неспешно раскручивая крышечку. Выдавливаете крупную каплю на подушечку указательного пальца, другой рукой одергивая край мягкого одеяла. По телу пробегают нелепые мурашки от увиденного светлого полотна с багровыми пятнами. Судорожно мотаю головой, и крупные слёзы непроизвольно брызгают из глаз. Подгибаю ноги, ощущая резкую пронзающую боль в крайней паре рёбер. — Я не вернусь туда! Не вернусь! — подобно заворожённой выпаливаю я, когда тёплая мужская рука соприкасается с моим плечом. Дергаюсь в сторону, подобно умалишённой. Дыхание учащается, а сердце судорожно вырывается из грудной клетки. Крупный полый шарик разрастается в солнечном сплетении и мешает вдохнуть. — Кира, он никогда прежде тебя не тронет! Я обещаю. Мужчина откидывает тюбик с косметическим средством, прижимаясь вплотную к женскому телу, бьющемуся в истерике. Ощущение защищенности медленно возрождается в каждой клеточке искалеченного организма. Тепло волной обволакивает каждый орган, неспешно приподнимаю кисти рук, указательными пальчиками поглаживая мягкую кожу на шее спасателя. Покой. — Тебе стоит пойти в центр. Я справлюсь. — тихо шепчу я, немного вырываясь из капкана нежных рук спасателя. Всматривается в зеленоватые глаза, ни на мгновение не отрываясь от цветной радужки. Неспешно приспускаю веки, прикрывая зрачки темными густыми ресницами. — Обещай, что твой единственный поход будет до санузла. Киваю. На другое просто не способна. — Постараюсь справиться в этом походе без ваших крепких спасательных рук, Антон Вадимыч. — тихо произношу я, и уголки губ непроизвольно приподнимаются, даря мужчине миловидную улыбку. Аккуратно проводит большим пальчиком по моему лицу, вытирая слезинку. Губы непроизвольно расслабляются, хватаясь за свежий воздух цепким эпителием. Лицо молодого мужчины застывает в нескольких миллиметрах от манящих женских губ. Всматриваюсь в чужое лицо, судорожно перемещаясь с переносицы до носогубки и обратно. И это лишь обреченность от происходящей бессмыслицы. И мы действительно не нуждаемся в столь близком контакте. Просто жизненные рамки выстроились таким образом, что именно сейчас возможный коннект мерещится, подобно миражу в Сахаре. — Привези, пожалуйста, черешни. — довольно громко прошу я, побуждая мужское тело отпрянуть. Выдыхает, рукой закрываясь в небольшую длину русых волос. И выглядит обеспокоено. — Да… конечно. — наспех кидает Антон, уже направляясь в сторону входной двери. Мираж.

***

Аккуратно подхватываю край светлого листа свеженапечатанной типографии, мельком вчитываясь в заголовки статей. Дверной звонок побуждает отпрянуть от лентяйства, вскоре повернув шею в сторону звуковых вибраций. Несмело приподнимаюсь с койки выжившей покойницы, аккуратно опираясь на собственные стройные ноги. Кажется, сил и вовсе не осталось. Потеряла во время великого похода до ванной комнаты. Совершаю небольшой шажочек, судорожно расставляя руки в противоположные стороны. Убеждаюсь в собственных усилиях и вторю своим действиям пока не добираюсь до металлической двери. Всматриваюсь в глазок на полотне, наблюдая знакомый мужской силуэт с темными волосами. Поворачиваюсь защелку в сторону несколько раз, после чего опускаю дверную ручку, распахивая дверь. — Интересный расклад. Не находишь? — наиглупейший вопрос вновь прибывшего вызывает язвительную усмешку. — Да, правда, я ожидала тебя здесь увидеть несколько дней раньше. Вторю язвительности, гордо разворачиваясь на пятках, довольно спешно возвращаясь в диванную опочивальню. Аккуратно присаживаюсь на мягкую мебель, накидывая на бёдра плед. Зябко. — А ты позвонила? Или хотя бы написала? — давит вновь прибывший, явно находясь в нападающем настроении. — Какие у тебя проблемы, Фил? Проблема в том, что я была избита до смерти своим отцом без твоего участия? Или же в том, что оказалась в квартире Ковалёва, поле того, как он поймал меня полудохлую? Выдыхает, присаживаясь на табурет стоящий недалеко от дивана. — Сорри, что не пришёл раньше. А проблема и правда есть. — Ты предлагаешь побыть твоим психологом? Я именно в том состоянии. Уговорил. — Даже не знаю с чего начать… — глуповато ломается Белов, несколько раз задевая мозоль на тыльной стороне своей ладони. — Лена залетела. Я правда не понимаю, как так вышло. Выдыхаю, расслабляя мышцы. Кажется, умиротворение медленно прокатываются по девичьему телу, побуждая ощутить себя воодушевлённо. Странно. — Извини, но я не в состоянии отобразить на практике урок физиологии… — Тебе похуй? Вопрос, издающийся из уст молодого человека, прерывает мой скромно начавшийся диалог, и я немного поджимаю губу, формируя правдивый ответ. — Плохо, что тебе похуй. Ребёнок—это проблема? Залетела? В космос? Окстись. — А я для тебя что-то значу вообще? Или просто перепих? — истерически усмехаясь задает вопрос Филипп, вскакивая со стула. И по канонам мелодрам российских телеканалов я обязана броситься в ноги молодого человека. Кричать о безграничном потоке чувств и тотальном опустошении от этой новости. А вместо этого—пустота. — Пора взрослеть. — тихо шепчу я, ни на мгновение не отводя взор от карих глаз. — Я не буду тебя спасать. Я—не спасатель. Кого угодно, но не его.

***