Восход.

Пальчиком аккуратно набираю пудровый оттенок шиммерных теней. Приятный цвет переливается под холодным комнатным освещением. Ой, вот это маленькая блесточка—Я, а окружающее—полотно крови, в которой я совсем недавно чуть не утонула. Но меня спасли. Вытянули на берег и произвели искусственное дыхание. Я—не спасатель. А вот он… Кто он? Не спеша вбиваю приятное косметическое средство в нежную кожу века, ненароком улавливая в отражении, по-девичьи расслабленные губы. Красива. И почти восстановлена. Не ментально, нет. Но хотя бы физически. — Ой Кирюха, жизнь мажорская тебе совсем голову вскружила и как теперь будешь в своей халупе после месячного загула в царстве трусиков Вадимыча? — голос раздаётся где-то позади хрупкой (откровенно немного костлявой) спины. Оборачиваюсь, исподлобья всматриваясь в деяния друга. Открывает очередной ящик темного комода хозяина квартиры в элитном ЖК, пока я ощупываю маленький красный спонжик в тощей кисти. Замахиваюсь, и декоративная вещица победоносно ударяется об светлую головушку Никиты. — Придержи свои фантазии. Не хочу видеть, как ты забираешь трусики именитого футболиста. Или ты понюхать хочешь? — прищурившись стебусь я, изображая нелепую серьезность. — У вас с ним че-то было? Невидимые иголочки на спине, подобно дикобразу, вздымаются на чувствительном эпителии, а прежний задор стирается ластиком. Брови непроизвольно сводятся на переносице, и я по-предательски медленно опускаю руки. — Да я пошутил! — оправдавшись выдаёт Ник, подлетая к моему телу. — Ну ты чего? — приобнимает за плечи, и я ловко провожу пальцем с тенями по тонкой светлой коже. — Фил снова влип. Ты же знаешь? Недоумевающий взгляд стеклянных глаз. Не знал. — Приходил пару недель назад. Нравственные лекции читал. — смешливо произношу я, вновь оборачиваясь к зеркальному полотну. — А сам забыл о наличии резиновых принадлежностей. Лена забеременела. Ну, или как он заявил «залетела». — Ты с ним трахнулась? С гондонами? Скажи, что да! Блять, да я нихуя против Ленки не имею, но в ее вагине членов было больше, чем в сумме у остального центра! — возмущённо заявляет друг, вновь поворачивая моё тело к себе лицом. — А если она трахается с ними в иное отверстие? Мой искренний и звонкий смех порабощает атмосферу крупного помещения, обволакивая каждую молекулу воздухоносного пространства. Кажется, мне здесь хорошо. Я жива. Ощущаю. — Единственный половой акт. С защитой. Я слишком ответственна, чтобы переспать после изнасилования с кем-то без предохранения. С малознакомым мудаком—конечно, но без защиты… Ты что?! — Я почти тебе верю. — пауза в монологе Бойко немного интригует, тема уже явно сменилась. — Почти такая же как прежде. Не горящая местью, наслаждающаяся своей беззаботностью до 23:00. Пока дверь квартиры отца не превращалась в тыкву. Ты мне необходима любая, правда. Но я тебя прошу, перестань себя изводить. — Конечно. Добрая улыбка. Приобнимаю друга, вдыхая приятный парфюм, подаренный мной в прошлую новогоднюю ночь. Сперва я уничтожу владельца тыквы. Посажу на черенок. И воздвигну чучело. Он—покойник.

***

— Апельсиновый сок, пожалуйста. — дружелюбно произношу я, протягивая меню официантке. Женщина, расположившись напротив, немного неискренне и боязливо трогает концы своих волос. Новый цвет ее отростков вызывает отвращение. Рыжий. Дешёвый рыжий. Словно с панели. И я даже не замечу, что этот цвет идеально оттеняет радужку ее глаз и пухлые губы, облеченные в красную помаду. Пропитана ложью, страхом и завистью. Ее внутреннее—отражение меня в детстве. Она внешне—возможный силуэт моего будущего. — Доченька, ну что, ты смогла что-то откопать на своего отца? Её голос дрожит. — Мне нужны твои прежние связи с полковником. — Кирюш, но я с ним давно не общалась. И надо признать, что навряд ли он захочет со мной встретиться… — Должен захотеть. — спокойно заявляю я, испепеляя родственницу взглядом. — Я была избита твоим бывшим мужем до полусмерти. Чуть не выплюнула все органы и месяц жрала через трубочку, дабы вновь не вызвать рвоту. А ты просто не можешь исполнить то, что у тебя всегда получалось изрядно хорошо? Просто переспи с ним! Женщина зарывается руками в волосы и немного покачивается из стороны в сторону. Выглядит так, словно сбежала из психушки. Определённо. — Хорошо… Ты права… — дрожащим голосом отвечает мать, когда светловолосая официантка ставит напротив моего тела крупный бокал с оранжевым содержимым. — Что я должна говорить? Приподнимаю уголки губ, отображая благодарность. — Попросишь у него принять заявление на бывшего муженька. Скажешь, что бил, изводил, поэтому и сбежала. А в итоге доставалось любимой доченьке. А потом упс. И ты случайно нашла папки с документами, на которых твой горячо любимый бывший подгонял малолетних девиц из неблагополучных семей дяди Дани. И получал процент. Про меня здесь ни слова. Про проникновение члена этого старпера в меня необходимо умолчать…. Я позже сама напомню. — задумчиво выдаю я, искренне удивляясь округлённым глазам напротив. — Тебя изнасиловал дядя Дани? Боже мой, почему ты мне только не сказала! Драма с эпизодами комедии, не иначе. — Не хотела отвлекать от усиленной работы на члене иорданца. — усмешка ударяется об слуховые центры родственницы, и она мгновенно уходит от слезливой и истеричной крайности. Мне нужны остатки адекватности. А не актерская игра. — Если он не захочет принимать заяву? Всё-таки твой отец тоже бывший мент. Может у них есть чувство сраного долга к своим же? — Тогда напомнишь ему одну занимательную историю. Лишь одной фразой: Лиля приезжала в город, обещала забежать в отдел. — спокойно произношу я, вновь ловя в воспоминания крошечные обрывки кипы бумаг, просмотренных мной с особой тщательностью. Синхронизация мобильника с ноутбуком была слишком глупа. Взломщик из меня херовый, но связи Платоши сработали чисто и без закладок нас, как заказчиков. — Вот копии бумаг, которые тебе могут понадобиться для прикрепления к делу. Твоя главная задача, чтобы отца взяли под стражу. Никакой домашний арест меня не устроит. — Я сделаю всё. Обещаю. — откровенно произносит родственница, и я на редкость нахожу правдивость в сказанных словах и интонации. — И, мам, перекрасься обратно, а то смотреть невозможно. Женщина расплывается в широкой улыбке, определённо радуясь моему обращению. Произнесённому негромко, почти шепотом, но произнесённому. Осталось в ней что-то живое. В микродозах. Тыква вместо головы. И он—чучело.

***

Захлопываю дверь, окунаясь в атмосферу мглы. Отключённый свет в квартире вновь напоминает об отсутствии хозяина. Кажется, Антон Вадимович вновь покоряет центр. Или трудных, или наркологический или красных фонарей. — Ты где была так долго? Отпрыгиваю в противоположную сторону от вибраций мужского тембра, судорожно стараясь выровнять частоту сердечных сокращений. — Так и заикой можно остаться! Или ещё хуже! Немой! — возмущённо кричу я, наотмашь ударяя мужчину в плечо. — Поверь, если ты ещё и будешь молчать, то у тебя совсем от мужиков отбоя не будет. Красивая, мозг не выносит—сказка. — откровенно стебясь выдает Ковалёв, улыбаясь своей изрядно наглой улыбкой. Стаскиваю кожанку, проходя внутрь. Нащупываю телефон в заднем кармашке джинсовых шорт, когда небольшие фитильки тёплого света соприкасаются с рецепторами женских зелёных глаз. Свечи. Повсюду. Раз, два… Десять… Двадцать. Боже, сколько же их! Скидываю небольшой рюкзак на крупный диван, расположившись рядом. Мое временное спальное место. Кажется, пора отрываться от безудержно прекрасных воспоминаний боли, унижения и регулярного ухода и переквалифицироваться на что-то более тёплое, доброе и жестокое. Резонансно. — О чем думаешь? — неожиданный вопрос Антона, побуждает откинуть голову на изголовье, в надежде избежать возможность вранья. — Что завтра я покину твоё стойбище. Вы были гостеприимным кочевникам, Антон Вадимович. — Ты не должна уходить. Я уже привык. Приподнимаю голову, сведя брови на переносице. Серьезно? Невероятная причина продолжать стеснять молодого холостяка в огромной квартире. — Пора сепарироваться. — задумчиво произношу я, вновь осматривая декоративные изделия вокруг. — У тебя был запланирован романтический вечер? — Ага, у ЖЭКа. Какой-то придурок перерезал провода в щитке, в итоге мы и еще две квартиры проводим вечер в атмосфере счастья, романтизма и красоты. — феерично вещает Ковалёв, присаживаясь неподалёку от моего тела. — А я уж подумала, что вы мне свидание устроили. — улыбчиво произношу я, заправляя прядь длинных мягких волос, за ушко. Поджимает губы и немного пожимает плечами. Все футболисты—симулянты? Или только те, кто отсидел срок на нарах? — А ужин приготовил? Невероятно хочу есть. — сменяю вектор, оборачиваясь в сторону собеседника. — Заказал. Отсутствие света напрочь решило меня кулинарных способностей и духовки. И в светлых глазах напротив ничего не считывается. Ни-че-го. Немного приподнимаюсь, желая пройти к островку чревоугодия. Тёплая мужская рука обхватывает тонкое запястье и немного тянет на себя. Двадцать сантиметров между нами и часто вздымающаяся грудная клетка спортсмена. Интересно, из-за чего он нервничает? Уголки губ непроизвольно отображают улыбку мыслям, и я вновь всматриваюсь в лицо футболиста. — Ты очень красивая, Кира Керсанова. — Вы повторяетесь, Антон Вадимович. — воспоминания волной нахлынули в чувствительные нейроны, и я вихрем унеслась в ту, первую неделю появления в центре. Тогда из его уст это звучало пошло и неоправданно, словно он пытался горделиво возвыситься, произнеся мне комплимент. А сейчас по-иному. По-честному. Открыто. И без выгоды. — И ты мне очень-очень нужна. Поглаживает косточки на моих пальцах ни на мгновение не отрываясь от моего лица. Всматривается, словно изучает, запоминает и запечатывает в себе каждую частичку моей кожи. Вбивая моя образ себе под эпителий. Намертво. — Кажется, тот придурок из ЖЭКа, — по-актёрски радостно заявляю я, вырвавшись из капкана флюидов, уверенно нажимаю на световой выключатель, — Ты—Антон Вадимович. Свет загорается. Усмехается. И если сейчас получилось избежать разговор, то завтра определённо стоит бежать. Из квартиры и его чертовой насыщенной жизни. Я сюда, определённо, не вписываюсь.

***