Хедшот

Мы, будто бы Везувий, глотаем свою пыль. ... А лава так капризна, кипит на языке. И если ты боишься, то уступи дорогу мне.

      Сухой горячий ветер с мелкими песчинками царапал грубое загорелое лицо. От жары становилось дурно и даже пот не приносил облегчения. На мили вокруг была только бесконечная пустыня и ни единого шанса на спасение.       Солнце стояло высоко в зените; сигаретный дым терялся в вихрях песка. В вихрях проклятого песка, противно скрипящего на зубах. Вадим решил, что купит зубочистки, как только прибудут в город. Они же обязательно прибудут, да?.. Они же не сдохнут тут, как бродячие псы?.. Вадим поднял голову к раскалённому сирийскому небу, обжигающему кожу до кровавых язв, и прищурил покрасневшие глаза. Это небо — последнее, что он видел в жизни.       — Херовое место для смерти, — с чувством сказал он. — Надо купить зубочистки, Волк, а то проклятый песок и во рту, и в заднице.       — Лучше бы ты оторвал эту самую задницу от капота и помог мне.       Голос Олега Волкова раздавался словно издалека. Его слова уносил и глушил колючий ветер, хороня их здесь, в этих песках. Вадим прикрыл глаза и понял, что от перегрева скоро потеряет сознание. Его вело, мутило, к горлу подкатывала тошнота, но в раскалённой машине было только хуже.       — Когда ночь? — спросил Вадим. — Не хочу сдохнуть от этого пекла.       — Ну да, лучше сдохнуть от холода ночной пустыни, — спокойно ответил Олег. — Или во время песчаной бури.       Вадим усмехнулся, но промолчал.       Он сидел на капоте их джипа, застрявшего посреди пустыни, и изредка что-то говорил. Чёртов песок забил двигатель, они застряли и оказались в этом аду без связи, помощи и надежды на спасение. Оба были спокойны и расслаблены, хотя ожоги уже покрывали лица и руки — одежда и капюшоны не спасали. Олег даже нашёл в себе силы готовиться к ночи, пока Вадим предавался умиротворяющей меланхолии.       — А тебе есть к кому возвращаться, Волк? — спросил он, будто бы у них была такая возможность.       Олег замер на мгновение с брезентом в руках. В его лице всего лишь на толику секунды что-то переменилось, но оно тут же стало привычно безэмоциональным, словно Олег никогда и ничего не чувствовал.       — Нет, — равнодушно отозвался он и перекинул брезент через крышу машины.       — А тот, рыжий?       — Наши пути давно разошлись.       Разошлись, значит... Вадим ничего не ответил. Только посмотрел вдаль, в сторону бесконечно далёкого горизонта, окружающего их со всех сторон.       — А тебе? — внезапно спросил Олег.       Вадим бросил на него долгий задумчивый взгляд. Волков уверенно крепил брезент, закрывая окна и двери джипа, и даже не смотрел в его сторону, словно не так уж сильно хотел знать ответ. Несмотря на это, Вадим решил ответить. Какой смысл играть в молчанку перед смертью?..       — Не к кому, — ответил Вадим с довольной улыбкой. Шрам, пересекающий его губу, уродливо изогнулся. — Иначе бы не протухал тут с тобой, мистер Поварёшкин.       Выпад Олег проигнорировал. Он отряхнул руки и обошёл машину. Опёрся бедром о капот, достал сигареты из пропитавшейся потом рубашки и неспешно закурил. Окинув взглядом бесконечный горизонт, он еле слышно вздохнул и расправил плечи.       — А мне казалось, — сказал он, выпустив изо рта струю дыма. — Что именно Поварёшкин советовал тебе избегать этот маршрут.       — Заебал ты со своим хвалённым предчувствием.       — Окей, — равнодушно ответил Олег.       Выкурив ещё две сигареты, он всё же спросил:       — А та семья? Ты же какому-то деду подрядился помогать.       — Дагбаеву? — уточнил Вадим. — Дед-то норм, а вот внук у него шакалёнок, бесит. Пусть сам с ним ебётся, а я не нянька. С меня хватит.       — Между шакалёнком и Поварёшкиным ты выбрал второе? — усмехнулся Олег. — Я тронут.       — Ну а что тут выбирать? — серьёзно ответил Вадим. — Он — маленький дикий шакал, а ты — волк. Выбор очевиден. Да ладно, я всё равно не рассчитывал дожить до сорока.       Они замолчали. Воздух рябил, бледный песок перекатывался, словно волны в океане, а солнце безжалостно пожирало их заживо. И не было никакой надежды. С последней миссии они спасались бегством и были налегке — ни еды, ни воды. Даже единственная рация и та не работала. И Вадим, и Олег понимали — никто их тут не найдёт.       Когда вдалеке показалась стремительно растущая темнота, Олег только вздохнул.       — Ненавижу все это... — сказал он.       — Знаю мало тех, кто любит песчаные бури, — ответил Вадим и сплюнул. — Можно я сдохну тут?       — Зачем? У нас же есть персональная могила. — Олег постучал по джипу.       — Братская.       — Разве ж плохо? Их не искал никто и никогда, пока они гнили под слоем песка и пыли.       Приподняв брезент, они забрались в раскалённую машину и плотно закрыли двери и окна. Это не спасло: песок всё равно проникал внутрь, а ещё противно громко царапал брезент. Словно голодный дикий зверь, вышедший на охоту и пытающийся добраться до своей жертвы. Стало темно и пришлось включить фонари в машине — помогло не сильно, но всё же.       Вадим с трудом открывал глаза, залитые потом. От духоты было нечем дышать, лёгкие мучительно тягуче болели. Они дышали друг другом и, наверное, каждый представлял, что будет, когда другой сдохнет и начнёт разлагаться. Олег тоже почти не шевелился. Кажется, в какой-то момент они, измученный этой пыткой, уснули.       Когда Вадим проснулся, стало чуточку легче. Машина остывала, а вот песок закапывал их всё глубже, хороня под собой заживо. Страх липкой мерзкой слизью облепил лёгкие, сжал желудок. На глазах проступили слёзы, но Вадим небрежно смахнул их вместе с потом.       — Волк, — позвал он тихо. От окутывающего ужаса надвигающейся мучительной смерти хотелось отвлечься хоть чем-нибудь. Жалко, даже застрелиться было нечем. — Волк, давай один из нас задушит другого и облегчит страдания?       — А как же тогда быть второму? — лениво отозвался Олег. — Умирать в одиночестве скучно.       — Можно сожрать труп убитого и прожить подольше.       — Промучиться.       — Или так.       Они снова замолчали под противный скрежет песка. Время текло лениво и медленно, а тошнота мерзкого страха сильнее подкатывала к горлу. Вадим нервно подрагивал ногой и кусал губу с засохшими кровавыми корочками.       — Я не хочу, — прошептал Вадим.       Умирать.       — Я тоже, — ответил Олег.       Я тоже не хочу уходить, тем более так.       — А я знаю, что ты делал с тем пацаном в закрытой комнате, — внезапно прошептал Вадим. — В Шанхае, когда мы напились после задания.       — Нашёл время, — выдохнул Олег и откинулся на сидении. Для удобства они оба устроились на широком заднем. — Давай без нравоучений.       — Я и не собирался. И как тебе?       — Как мне — что? — устало спросил Олег.       — Трахать мужиков, — спокойно помнил Вадим и тут же, так же спокойно спросил: — Или это тебя?..       Даже если сердце пропустило удар в этот момент, Олег вида не подал. Он опустил голову, шаркнул ногой по прорезиненному покрытию, постучал пальцами по стеклу и только после спокойно ответил:       — Не меня. Я. — В их ситуации врать уже не имело смысла. — И да, понравилось.       Вадим усмехнулся и лениво качнул головой.       — А того, рыжего, трахал? — спросил он. — Давай, колись, Волчара.       — Кого?.. — Олег даже бровью не повёл.       — Дружка своего из детского дома.       — Нет.       Это было сказано лениво и немного сонно. Вадим тихо засмеялся и снова открыл рот:       — А...       — Вад, — решительно перебил Олег и поднял голову. — Тебя-то это почему так волнует?       — А может, я тоже хочу попробовать.       — Что?..       Вадим резко приподнялся. Его веки подрагивали, но взгляд был полон холодной решимости. Олег приподнялся тоже. Он понимал, о чём думал Вадим — последствия шока, не иначе. Они были заперты в джипе, погребены под тоннами песка, они умирали; страх, ужас, слабость — все это било в голову. Вадиму хотелось жить. Хотелось цепляться хоть за что-то живое, пусть даже низменное. Возможно, происходящее и правда возбуждало его — это же Вадим. Его всегда возбуждали страх и смерть. Олег бы не удивился.       Они оба были безумны.       — Давай, сделай это, — прошептал Вадим и повернул голову. Его взгляд сделался тяжёлым, мрачным. — Хоть что-то приятное перед смертью.       — Едва ли тебе будет приятно, — прошептал Олег.       — Нам больше нечего терять.       Вадим протянул руку и грубо, до боли сжал член Олега через ткань мешковатых штанов. Болью пробило по всей линии позвоночника и тут же, почти сразу, стало очень хорошо. Тремор прошёл по всем мышцам, ноги будто онемели. Олег низко мучительно застонал и прикрыл глаза. Он и так был не в себе, а тут ещё и это. Вадим безжалостно сминал его твердеющий член, это было и больно, и хорошо. Сознание вело. Олег сдался. Он толкался в чужую руку, тёрся членом и метался, словно в лихорадке. Воздуха не хватало, дыхание сбилось и участилось. Перед глазами стремительно темнело, и Олег думал, что Вадим нашёл интересный способ убийства.       Олег вырубился от жары и нехватки кислорода, а пришёл в себя, когда с трудом различил в удушающей тишине противный писк. Сквозь духоту, жару и темноту Олег прорывался из последних сил. Он заставлял себя раскрыть глаза, приподняться и схватиться за спинку сидения. Ведь писк — спасительный писк — принадлежал рации. Рации, которая не ловила ничего в последние часы, которые они промучились на солнце. Олег рвался из вязкой темноты, стремился наверх, к жизни, прорывался, но был слишком слаб. Писк отмерял свой ритм, словно отсчитывая последние секунды их жизни. Только вот Олег не собирался сдаваться. Нет уж, не дождётесь. Наконец, одним рывком он вынырнул и жадно вдохнул спертый воздух. Лёгкие ответили обжигающей болью.       Перед глазами всё плыло, когда Олег приподнялся и отчаянно потянулся к рации. В туманной дымке он тянулся только к красной мигающий точке, которая дразняще мигала впереди. Вадим был без сознания, кажется, даже не дышал. Отчаянным усилием Олег схватил рацию и заговорил. Он пьяно и хрипло отвечал на вопросы, называл координаты, говорил что-то про песок и думал, что это конец. Их не найдут и не спасут.       Конец им.       Олег пришёл в себя в небольшом богом забытом госпитале на третий день после спасения командой. Первое, что он увидел — это обшарпанные стены, потолок с рыжими пятнами, старинное оборудование. И, слава богу, живые врачи. Настоящие живые врачи, борющиеся за их жизни.       Через несколько дней Олег пошёл на поправку, Вадик тоже. Он смеялся, подкалывал Олега, и тому казалось, что ничего не было, что сильная хватка на члене всего лишь его болезненная фантазия.       После выписки они с командой добрались до крупного города и поселились в дешёвом мотеле, в соседних комнатах. Прежде чем двинуться в новое место или вернуться домой, нужно было полностью восстановиться. При встрече Вад всегда подмигивал и шутил, вёл себя так, будто бы не он просил трахнуть его в джипе. Олег долго думал о том, что случилось тогда, было ли это реально. Неужели... нет, он пока ещё в своём уме и галлюцинациями не страдал. Но в любом случае, лучше было оставить это позади.       В одну тихую душную ночь, перед получением очередного задания, Олег внезапно подорвался с кровати. Все его размышления достигли апогея, и холодный интерес превратился в горячую решимость. Он чувствовал себя хищником, у которого перед носом помахали куском мяса и тут же его отобрали. Всё внутри все эти дни противилось этой мерзкой глупой шутке. За окном было темно, не переставая лил дождь, и капли, словно слезы, медленно стекали по стеклу. Гремел гром, словно предостерегая, отсветы молний слепили глаза, но Олег всё же вышел из комнаты и нетерпеливо постучал в соседнюю дверь.       Вадим открыл не сразу. Он, обнажённый по пояс, сонно тёр глаза и широко зевал.       — Волк, какого...       Олег не дал ему договорить. Он сделал шаг вперёд, грубо и жёстко схватил его за волосы на затылке и притянул к себе. Впился в губы злобным агрессивным поцелуем, прокусил губу, за что тут же получил кулаком в челюсть. В сторону брызнула кровь, алые мазки украсили обшарпанную стену. Олег схватился за лицо и ошеломленно распахнул глаза. Он смотрел на Вадима с вызовом, а тот на Олега с ужасом и омерзением. Кажется, он успел передумать. Дракон и Волк на его груди сцепились в вечном поединке — когда-то Вад говорил, что называет волками всех сволочей, а потом познакомился с Олегом. Они возненавидели друг друга с первого взгляда, потом притёрлись и сработались. А теперь они, как на тату, сцепились в банальном жестоком мордобое.       Олег повалил Вадима на пол, оседлал его и принялся бить в лицо, в плечи, в грудь, а тот отбивался в ответ, оставляя не менее яркие ссадины и синяки. В какой-то момент он вывернулся и перевернулся, отказываясь сверху. Они били друг друга отчаянно, сильно, до разбитых в кровь лиц, пока Олег не скрутил его и не прижался к его губам. Медный вкус обжигал язык, запах пота будоражил и возбуждал. Олег не узнавал себя, он завёлся тогда, в чёртовом джипе, и до сих пор сходил с ума.       Вадим кусался, плевался, отбивался, но когда сильная ладонь властно накрыла и сжала его член, он сдался. Сдался, как тогда в джипе, когда пошёл на поводу у своих желаний и доверился инстинктам. Даже если это был всего лишь эксперимент — шутка! — сейчас он сдался по-настоящему. Олег победил и забрал свой приз.       Сидя на кровати, Олег стонал и энергично вскидывал бёдра. Вадим сидел на его коленях, лицом к лицу, выгибался и стонал каждый раз, когда твёрдый широкий член пронзал его, лишая чувства собственного достоинства, но делая так хорошо. Они размазывали кровь по телам друг друга, нарочно задевали синяки и ссадины, это был не секс, это было настоящие насилие, последний бой.       За окном всё ещё шёл дождь. Сверкали молнии, и в ярких вспышках казалось, будто капли, а не их тени, стекают по телу Вадима. Олег опрокинул его спиной на кровать, навис сверху и продолжил двигаться, не думая о том, что ему может быть больно. Он не занимался любовью, он насиловал, жадно беря своё. Волков никогда и ни к кому не испытывал чувств, не знал привязанностей и относился к людям, как к расходному материалу. И лишь в последние минуты он прижался грудью к груди, ласково провёл ладонью по боку Вадима и коснулся губами его шеи. Он впервые его поцеловал. Вадим задрожал, застонал и вскинулся навстречу, пачкая спермой и себя, и Олега. Позорно и продажно, как жадная шлюха.       Он не знал, что в эти последние секунды ласки и нежности Олег думал вовсе не о нём. Он вспоминал огонь волос и синеву глаз. Вспоминал коварную улыбку, хитро закушенную губу, растянутый фиолетовый свитер и тёплые объятия. Вспоминал тихий голос с заигрывающими нотками, вспоминал палец, который игриво тыкал его в плечо. Олег сходил с ума от разлуки и тоски, с болью вспоминал совсем другого человека, пока трахал этого.       Жалко, что нельзя было подделать запах. Вадим пах по-другому и до Серёжи ему было далеко.