3:27, море в зените.

Это был самый теплый май за всю мою жизнь. Люди наконец сняли свои толстые пуховики и куртки, украшая город в пестрые цвета клеенчатых дождевиков и резиновых сапог. В воздухе ощущался слабый запах лесных растений, сыреющих домов, и конечно же, запах вечно ледяного соленого моря. Извилистые фьорды обступали со всех сторон, точно так же, как и вода - проскальзывала через камни и желоба, вырисовывала собой шикарные водопады рядом с городом. Дома словно разноцветный конструктор обустраивали районы, а от простых закусочных приятно пахло жареным беконом. Чуть ближе к побережью можно было заметить бело-красный, в полосочку (прямо как в детских книжках) маяк, а ночью – яркий столб огня от него в дали. «Здесь все пропитано магией» - сказал мне Найл, разливая черный кофе из серебряной турки в чашки. За окном как всегда лил дождь, а на завтра обещали страшный шторм, поэтому люди не выскользнут на улицу даже по срочным делам. В гостиной тихо крутилась пластинка с приятным голосом Фрэди Меркьюри, Найл остановился у меня всего на несколько недель чтобы порисовать местные водопады и чарующие красоты Исландии. Не думаю, что отказывать было бы красиво. Все пропитано магией. По-правде говоря, я за несколько месяцев даже разучился любить зеленую траву и солнечные лучи - так привык к зимним вечерам в своем обветшалом домике. А зимы были по-настоящему северными и страшно суровыми: снег почти не таял, заваливал двери крохотных домов до верха, со временем от холода превращался в плотные куски льда. Его не проламывали даже тяжелые ботинки мужчин и острые каблуки женских туфель. Я так переживал, что мой сад не зацветет и погибнет, что трижды в неделю чистил искрящийся снег у дома, поливал теплой водой землю, подбрасывал ей китайские удобрения, после чего на душе становилось отчаянно спокойно. Усевшись за противоположную сторону стола, Найл достал из кармана пару кусочков рафинада и бросил мне. Я не любил ощущать сахар в напитках или в еде. Сам собой, он казался мне интереснее, вкус намного загадочнее, чем он есть на самом деле. И поэтому мое пристрастие было в другом - я грыз рафинад уже после нескольких глотков напитка, смакуя мгновенно тающую сладость и удовольствие. Найл так же грызет сахар, и наше общее похрустывание заставляет тишину в доме сбежать куда-нибудь под плинтуса пола. Я наблюдаю как этот парень вырисовывает пальцем на старенькой скатерти несуществующие узоры - какие-то цветочки и завитки, я вижу, как горят его глаза этой страстью к рисованию и невероятной тягой к жизни -хотелось бы и мне обладать такой. Но, я люблю жизнь. Люблю свой цветочный сад, люблю свой уютный дом, люблю пение птиц по утрам, люблю пить настоящий турецкий кофе, люблю свою сестру, живущую через улицу, люблю море. Вскоре Найл уехал домой, пообещав, что в следующий раз научит меня варить индийскую масалу из горы специй и крепкого черного чая. Но он не знает о том, что я не переношу эту заваренную траву