3:27, море в зените.

Когда я родился, в нашем городе после шторма затопило три улицы. Мама много раз рассказывала мне о том дне: «Ледяными порывами ветер обгладывал деревья, иссиня-черными волнами дразнил и без того сырой песок. Блескучие молнии расходились по всему горизонту, ударяя в одиночные столбы и громоотводы. Дождь лил бескорыстно, словно в последний раз, все прятались по домам, и в ужасе бежали прочь от неминуемого потопа. А я смеялась и рыдала от радости, ведь Бог подарил мне тебя. Наш дом, наверняка, затопило бы тоже, если бы море не сжалилось над нами. И я назвала тебя Лиром – в честь моря. Ты вырос таким же беспокойным как голубая вода» - шептала она своим нежным голосом и целовала в еще детский маленький нос. Я хорошо помню вечера, проведенные с ней, с отцом и маленькой сестрой, хорошо помню бабушкины легенды о викингах и страшных морских чудовищах. «Не вздумай плавать ночью – там живет Ёрмунганд, мерзкий морской змей. Откусит тебе все пальцы на твоих маленьких ногах» - говорила старушка и хватала детей за их маленькие, еще белесые пятки. От этих историй младшая дрожала и начинала тихо-тихо плакать. В попытке успокоить ее, я подбирался поближе. Рыжие волосы Аерин струились словно медь под мягким светом ламп, голубые миндалевидные глазки в страхе смотрели на бабушку. Она прижималась ко мне, а я к ней, и сопя, мы засыпали под тихий ливень в ожидании родителей. Сегодняшнее утро было очень теплым и светлым. Накануне пролил мелкий весенний дождь, поэтому на асфальте все еще не просохли мокрые пятна. Мне не приходилось ждать прихода солнца – в этот день меня разбудил свист иволги, в еще не до конца озеленевшем соседском кусте. Как давно я не слышал их щебетание - должно быть они улетали на юг зимой, пока я мерз в объятьях мороза. Хотел бы, и я быть птицей. Тонкой, изящной, разрезать белые пушистые облака крыльями. Каждый день встречаться с небом, с этим бесконечно лазурным варевом над головой. Чувствовать все, чего не может почувствовать кроме птиц никто. Каждый день слушать шепот прохладного ветра, чувствовать, как он касается тебя, словно кусок шелковой ткани. Лететь туда, где тебе хочется жить, увидеть мир, каждый его уголок и закоулочек. Хочется быть свободным ото всей этой суеты. На кухне через форточку задувает теплый ветер, колышет шторки и направлялся в другие комнаты, разбегаясь по углам как мыши. От неумения готовить, тоской скулит сердце по маминой стряпне. Помню, как помогал ей печь хлеб, который мы всей семьей дружно макали в традиционный исландский йогурт – скир, на завтрак. «Тесто требует много заботы и нежности, не меньше чем люди, поэтому Лир, никогда не обращайся с тестом грубо». Но сейчас, у меня нет ни теста, ни скира, поэтому приходится довольствоваться бутербродами с сыром и чашкой дешевого кофе из магазина, турецкий, увы, решил закончится еще неделю назад. Пока закипает чайник, слушаю шепелявый голос сквозняка и наблюдаю то, какими красивыми расцвели мои фиолетовые ирисы – любимые цветы бабушки. Надевать дождевик не было смысла – солнце уже давно находилось в зените, а привычных белых завихренных облаков было вовсе не видать поблизости. Во влажноватом воздухе царил запах приторных соседских нарциссов, и, еле проглядный, аромат моих цветов, почти неощутимый рецепторами. На траве у дома распласталась кристально-чистая роса, она мелкими каплями, словно бриллиантами, украсила ее мягкий молодой ковер. Неся в руках уже пророщенные луковицы фрезий, я дивился и представлял, какой шедевральный аромат меня ждет в скором времени, как красиво зацветут ярко-красные, лиловые, снежно-белые и бледные розовые лепестки, как нежно они украсят еще не до конца распустившиеся листья яблони и вишни. Как скоро.