3:27, море в зените.

Вчерашний день был чем-то вроде приятного сна, который кончился так же быстро, как и начался. За окном снова было пасмурно, гроздья серых облаков набивали небо слой за слоем, в попытках спрятать серебряный диск от людских взоров. Деревья бездыханно стояли, ни качались, ни хлестали своими ветками влажный воздух, а застыли в немой позе, почти так же как дети в игре «Море волнуется». Я часто любил сидеть на огромном камне, на небольшой возвышенности недалеко от берега, и слушать шуршание воды. Так же, как и цветы, волны могли рассказать мне о многом. В них было больше человеческого, чем в самих людях, они умели слушать, не перебивать, они понимали меня. «Знаешь братец, ты просто не нашел своего человека, поэтому в твоей голове такие глупые мысли» - своим шершавым голоском говорила мне Аерин, он напоминал звук шуршащих осенних листьев. Она любила проводить время со мной, часто переживала за меня, но тем не менее, успевала быть любимицей своих друзей и одной из самых красивых девочек в своей школе. В ней было все – и покой, и сдержанность, доброта и юмор, и холод и нежность. Я находил в ней себя, а она находила себя во мне. Но что отличало нас подобно Солнцу и Луне – она боялась воды, а я был самой водой. Волны для нее были сравнимы с Огнем, а морская соль подобна горячему воску. Эта девочка никогда не плавала в океане, находясь всего через дорогу от него. Идя по дороге домой, нехотя осознаешь то, насколько ты привык к своему жизненному ритму. Ты – старинные часы. Ходишь медленно, точно, знаешь, когда встать или лечь, знаешь каждый свой будущий шаг. Спонтанности настолько редкое явление в твоей жизни, что ты забыл какого это делать что-то не так как нужно. Вот и сейчас после тяжелой рабочей смены я дойду до дома ровно за 11 с половиной минут, за две минуты помою руки и пойду работать в саду пока солнце будет пытаться протиснуться из-за кромки рыжеватого горизонта. Дома еще спали, свет ни в одном окошке не горел, а качели пустовали и грустили без детей. Я замечал редких рыбаков с огромными коробками для снастей и длинными удочками, которые торопились на свое тайное место для ловки живности, замечал не выспавшихся продавцов через витрины магазинов. Город медленно просыпался, издавая томный и тяжкий зевок. Мой дом, еще в подростковом возрасте оставила мне бабушка, после своего ухода. «В смерти цветы расцветают» - произносила она одну из многих своих китайских поговорок, самую излюбленную, уже в последние дни жизни. В ее бледно голубых глазах я не видел ни страха, ни ужаса смерти, она принимала ее как должное, как что-то необратимое. В этом человеке я видел силу и настоящую и живую душу. Она знала все – от вида камней, нашедших рукой Аерин на заднем дворе, до длины хвоста китайского духа Фенхуана. Люди говорят, что вера должна быть одна, что нельзя изменять Богам, но женщина, что я знал, никогда не верила в одного Бога. Будучи католиком, она соблюдала буддистские заповеди, читала Коран по вечерам и молилась скандинавским богам. Мне она рассказывала о драконах на идеальном китайском, который выучила еще в далекой юности, научила делать сыр тофу, познакомила с северными травами и настоящим чаем. Она много путешествовала, любила мир и саму жизнь. Она любила все. Было больно прощаться с ней, слишком большой след она оставила в моем сердце и в моей памяти. «В смерти цветы расцветают», и я знал, что она будет самым ярким и красивым цветком. Я разомкнул глаза и попытался сфокусировать взгляд на чем-то в комнате. В углу, у окна висел длинный бамбуковый колокольчик, музыка ветра, которая в бессонные ночи помогает вспомнить прошлое и отчаянно расслабиться. Я наблюдал за осторожными покачиваниями его частей, которые, едва примыкая к друг другу, издавали слабый и глухой звон, что эхом разносился по всей комнате. Окно было закрыто, воздух из бездыханного положения за несколько часов превратился в соленый буйный ветер. Коричневые шторы и белая накрахмаленная тюль легонько поднимались от просачивающихся через оконные рамы холодных лап воздуха. Внутри покой, снаружи хаос. Стрелка часов давно убежала за два часа дня, приближаясь уже к четырем. На улице было темно, солнце будто исчезло куда-то, и я тут же вспомнил о плотных тучах ночью, видимо солнце не сумело проскользить – будет шторм. Едва я отодвинул занавеску, чтобы взглянуть на улицу, тут же заметил одну знакомую фигуру подле своих ирисов. Странное чувство охватило меня – умиление? Гордость своим трудом? Веселье? Девушка в темно синих носках, в прозрачных ботинках, фигуру которой ветер швырял из стороны в сторону, качаясь сидела на корточках и теперь не просто нюхала мои растения – она ловила момент, оставляя его на старом пленочном фотоаппарате. Губы невольно расползалось в улыбке и я задернул штору направляясь к выходу. Дверь открылась и столб влажного воздуха ударил мне в волосы, которые при дневной темноте казались почти черными. Я протер глаза и увидел, что мой сад пуст. И не следа того, что здесь кто-то был.