От света во тьму

      «Кто ты?»              Сквозь сон так странно было слышать этот вопрос. «Кто ты?» - повторял голос, то ли мужской, то ли женский, то ли старческий, то ли молодой. Он был чужой, чуждый, странный, заставляющий вспоминать обрывками жизнь и происходящее вокруг. Он отвлекал от безумной тряски, хотя тело лежало в удобном ложе, разве что было сначала тепло, потом холодно, а теперь и вовсе жарко.              «Кто ты?»              Вспомнилась городская площадь Врат Балдура, мельтешения людей: ремесленники, торговцы, карманники и обычные жители. Освещённые золотым светом солнца статуи женщины в легком вуалевом платье с длинными волосами. Красивые черты высеченные в мраморе притягивали взгляды не только изяществом линий, но и отсветами на золотых украшениях.              «Кто ты?»              Лили. Лилия. Простое незамысловатое имя, которым она просила себя называть, не желая вспоминать то, которым нарекли родители. Походившее на прозвище, оно было ближе к сердцу, чем Лиринэль. Тогда, сидя в своей комнате перед зеркалом и расчесывая густые черные с красноватым оттенком волосы, решалась поступить так, как не ожидали от неё родители, уже решившие за неё её судьбу.       Видение подёрнулось дымкой, раздался скрипучий звук, потом жар пламени дыхнул в лицо, опаляя щеку. Скрежет, а потом надсадный хрип, будто кто-то пытался открыть дверь, но у него не получалось и от злости он дёргал её. Правда, это тоже не приносило никаких плодов.              «Кто ты?»              Спешное бегство из-под взора родителей под стеклянные своды храма, под взгляд голубых глаз в обрамлении серебряных ресниц. Дома осталось всё – жизнь в высшем свете, интриги родителей и их выгода в использовании собственной дочери. Она прибежала туда под ноги служительницы безо всего, лишь с малой котомкой вещей, необходимой на первое время, не взяв ни денег, ни дорогих одежд, ни драгоценностей. Такова была её жертва, та, которую она принесла, чтобы не стать бессмысленной пешкой в игре богатых домов.              «Кто ты?»              Служение, смирение и молитвы. Ободряющий взор богини среди круга звёзд, её мягкий взгляд и доброта, пронизывающая тело и дух. Теперь всегда только строгая причёска и одеяние в пол, изнуряющие тренировки и спасение заблудших душ, просящих убежища в храме. Ритуалы во славу богини, серебряные чаши, куда лилось молоко.       Снова скрежет, после перешедший в панические удары. Странный звук, напоминающий и бьющееся стекло, и рвущуюся ткань. Вместе с жаром пришёл дым, он проник в нос, заставляя закашлять, прорывать ткань видений из прошлого.       Удар в спину, затем жуткий монстр с жёлтыми глазами…       Снова звук рвущейся ткани, снова привкус гари на языке, кашель в пересохшем горле.       Жуткая личинка с щупальцами и зубами прямо перед глазами и болезненное чувство проникновения под веко.       Образ старшей сестры, смирившейся со своим положением, пришедшая уговорить вернуться домой, а потом наговорившей гадости в ответ на отказ.       Снова темнота, вой ветра, рёв пожара, привкус дыма и соли на языке, мучительная жажда. Вопрос затихает, когда плеча касается чья-то рука, звенит когтями по кольчужным кольцам рубахи.              «О ком ты грезишь ночами?»              Этот вопрос всколыхнул чувство протеста и зубовой скрежет недовольства. Слишком личное, слишком тайное, чтобы отвечать. Никто этого не узнает! Чужая воля смяла робкие попытки к сопротивлению бумажным листом и снова требовательно задала вопрос.              «О ком ты грезишь ночами?»              Образ сменился с храмовых стен, отливающих серебром в свете звёзд на большой дом. Он говорил о любви, уверял, что задуманное их родителями – ложь. И так хотелось поверить красивым словам, мягкому эльфскому взгляду.       Но вот стены дома сменились тёмной подворотней, звук тихой мелодии на испуганный крик дворовой кошки и писка пойманной крысы. Видение глаз цвета осенней листвы на демонический чёрный с ярким огнём фиолетового.       Дым резко разорвал и без того смазанную картину, когти снова звякнули о кольчужную рубаху. Огонь лизнул щеку, но стало даже легче дышать. Худые руки вытащили её через разорванную липкую плёнку ложа. Жуткое серое лицо с красными глазами и щупальцами свисающими вниз.       Грань сознания стёрлась, не давая понять, где реальность, а где иллюзии. Вытащивший её из удушающего плена жуткий тюремщик смотрел пустыми глазами и исчез через мгновение, когда от дыма, гари и отвратительного запаха серы всё провалилось в темноту.