Драйв

Армитаж Хакс по возможности проводил творческие встречи раз в месяц, не менее чем за тысячу двести долларов каждую. Так он пополнял свои пенсионные накопления. В конце концов, он не собирался писать вечно. Не ради средств к существованию, во всяком случае. Что он сумеет выдать, если на восьмом десятке придётся писать роман за еду? Нет, об этом не может быть и речи. Он завершит карьеру, когда сам того захочет, оставив безупречное собрание сочинений. Поэтому он откладывал. То, что, зарабатывал публичными выступлениями, и большую часть гонораров. Телесериал по «Ручью убийцы» обеспечил его новой машиной и значительно увеличил банковский счёт. Тот же канал теперь принюхивался к «Незнакомцу», и Хакс был не прочь продать права на экранизацию. Иногда авторы проводили встречи бесплатно, особенно мероприятия, ориентированные на подростков. Но подростки не читали книг Хакса (по крайней мере, не должны были). Хакс придерживался позиции, что честный труд требует честной оплаты, и потому брал её. То, что ответы на однообразные, надоевшие пятьдесят вопросов и раздача автографов не соответствовали вбитой в него концепции работы, не означало, что они не являлись ею. А Брендол пусть и дальше кипятится. Хакс держал на счете кругленькую сумму в миллион, а ещё больше вложил в ценные бумаги. Помимо гонорара от тысячи двухсот и выше, Хакс выдвигал всего одно условие: возможность добраться на машине до места выступления с одной ночёвкой максимум. В результате он почти не покидал Новой Англии. Ночь туда и ночь обратно он признавал допустимым, дольше — нет. Миллисент, его толстая рыжая полосатая кошка, ненавидела подолгу оставаться в одиночестве, что демонстрировала по возвращении Хакса, обиженно зыркая зелёными глазками и активно впиваясь ему в колени острыми коготками, когда они устраивались на диване. Само собой, в его отсутствие Фазма присматривала за ней, он никогда не бросал Миллисент на произвол судьбы. Но Фазма вряд ли тянула на полноценную замену. Миллисент доходчиво объяснила свою точку зрения. Не то чтобы Хакс боялся летать или стеснялся выставлять счёт за эти расходы принимающей стороне, так же как выставлял счета за номера в мотелях (он никогда не брал люкс, не собираясь драть с организаторов три шкуры). Просто он терпеть не мог полёты на коммерческих авиалиниях, как унижающие человеческое достоинство. Теснота, невыносимая спешка и ожидание. И неизбежная реальность — он ничего не контролирует. Как только входишь в здание аэропорта, сотрудники говорят: «Прыгай», и ты должен спросить: «Как высоко?» — иначе не попадёшь на борт. А после посадки в самолёт приходится вверять свои планы и всё своё достояние, включая самое ценное — жизнь, — абсолютно незнакомым людям. Хакс знал, что вождение менее безопасно и что на самом деле он не контролирует дорогу. Пьяный водитель мог перелететь разделительную полосу на скорости сто миль час и разворотить ему кишки своей тачкой. Да ещё и выжить. Такое ощущение, что пьяные всегда выживали. Но за рулём у Хакса была иллюзия контроля, и эта иллюзия манила, словно песнь сирены, перед которой невозможно устоять. И он любил водить. Ему нравилось, как реагировал двигатель, когда он легонько давил на педаль газа шикарной кожаной туфлей. Это успокаивало. Несколько наилучших идей осенили его именно тогда, когда он гнал по шоссе, включив круиз-контроль и вырубив радио. — Похоже, в прошлой инкарнации ты был дальнобойщиком, — пошутила однажды Фазма. Хакс не верил ни в прошлые жизни, ни в будущие, ни на земле, ни в загробном мире, но мысль о том, как он управляет огромным грузовиком, позабавила его. Пусть он и был довольно высоким, но едва дотягивал до семидесяти килограмм и прекрасно понимал, что о нём (безошибочно) думают окружающие. «Ясное дело, он скорее приведёт домой мужика, чем женщину». Штаты начали сворачивать законы о содомии ещё в шестидесятых, но до объявления их противоречащими конституции оставалось ещё много лет. Можно было и не дотянуть. В штате Мэн, где Хакс проживал на данный момент, закон о гомосексуализме отменили в 1975. Но даже в 1985 после наступления темноты это бы не спасло вашу шкуру от преследования банды шумных задир из бара. Если вдруг перепачканному машинным маслом работяге покажется, что ты строишь ему глазки, тебе расквасят губу. И никто не пожалеет дерзкого педика, которому надрали зад. Те, кому хватало такта не говорить об этом вслух, всё равно так считали. Иногда это можно было прочесть в их глазах. Хакс видел это прошлым вечером во взгляде репортёрши с пятого канала, которая поведала об обнаружении очередного тела. Парень двадцати трёх лет найден в Бангорском канале, изнасилованный и задушенный. Избитый, с переломанными костями. Заклеймённый. Вот что случалось с педиками. Единственный возможный исход, если ты осмеливался жить жизнью, которая одним фактом своего существования провоцировала насилие. После выступления в библиотеке Хакс вспомнил репортаж, выражение лица ведущей и подумал: «Прямо анекдот какой-то». Правда, не смешной. Приглашение от публичной библиотеки Бангора полностью соответствовало его требованиям. Бангор находился менее чем в пятидесяти милях от его жилища в Бар Харбор — можно управиться за день и вернуться, чтобы покормить Милли ужином. И они предложили полторы тысячи. Звонивший назвался Реном и объяснил, что является главным библиотекарем. Накручивая на палец красный телефонный шнур, Хакс решил, что собеседник не похож на библиотекаря, и напрямик сказал об этом. Рен рассмеялся и признался, что большую часть жизни управлял автомастерской. А потом рассказал, что раз в месяц устраивает авторские встречи, которые пользуются огромной популярностью. Двенадцатого октября ожидалась Рей Солана, но мероприятие пришлось отменить из-за семейных обстоятельств — похорон родственника со стороны супруга. Хакс помнил Рей Солану и её мужа — темнокожего парня по имени Финн, который повёл себя довольно враждебно по отношению к Хаксу на писательской конференции, где он впервые повстречал свою соперницу. Да, Рей была его соперницей, хотя он бы не стал говорить об этом вслух. Они писали в одном жанре, и критики часто сравнивали их книги. Хакс как-то заявил в интервью: «Не уверен, что нас можно сравнивать». Репортёр с радостью исказил его комментарий, чем, вероятно, и объяснялась неприязнь Финна. — Понимаю, что обратился в последний момент, — сказал Рен. — Но я вспомнил посвящённую вам статью и то, что вы живёте неподалёку, к юго-востоку от нас, а я в затруднительном положении. И буду безгранично благодарен, если вы приедете. Хакс сомневался, что благодарность продлится хотя бы до завершения мероприятия, и у него уже была запланирована встреча на конец октября. Но Бангор близко — по автостраде рукой подать. Милли даже не заметит, что он отлучался. Хакс сообщил Рену, что будет раздавать автографы не более часа. Мелькнула мысль, не запросить ли две тысячи, учитывая, что его вызвали в экстренном порядке, кроме того, если честно, его расстроило, что он был запасным вариантом. Но Хакс воздержался от этого требования. Даже он не настолько бессердечен, чтобы злоупотреблять гостеприимством публичной библиотеки. Он согласился на предложенную дату и полторы тысячи долларов. Условия показались ему справедливыми. Правда, лёжа в водопропускной трубе холодной октябрьской ночью, голый ниже пояса и с кровоточащим сломанным носом, Хакс решил, что это нихрена не справедливо. Но было бы ему легче, получи он пару штук? Или пару миллиардов? Хакс никогда прежде не задумывался, можно ли оценить деньгами боль и ужас, и, поразмыслив, решил, что нет. **~*~** Рен оказался седовласым мужчиной с очень красивым лицом и необычными ожогами, пятнавшими кожу на запястьях и над воротником. Возможно, именно поэтому он завязал с работой автомеханика. Ему было около шестидесяти, но он по-прежнему выглядел сильным и статным. Он так крепко пожал Хаксу руку, что тот поморщился. А вместо пожеланий доброго утра и реакции на внешний вид Хакса (Хакс всегда надевал на творческие встречи сшитый на заказ синий костюм со сверкающими бриллиантовыми запонками) бесцеремонно спросил, как он добрался. Не по австостраде ли? Когда Хакс ответил утвердительно, Рен щёлкнул языком и покачал головой. — Мы можем улучшить ситуацию на обратном пути. Я знаю, как срезать дорогу, будет быстрее и живописнее. Позже расскажу, как проехать. Хакс нейтрально угукнул. Ему не хотелось, чтобы незнакомец, пусть даже очень симпатичный пожилой библиотекарь, знал, где он спит по ночам. Но Рен настаивал: — Бар Харбор, верно? Я могу скостить десять миль. Легко. Я видел ту милую безделушку на вашей приборной доске. И, раз уж у вас есть навигатор, я его запрограммирую. На приборной доске элегантной малышки-ауди и правда стоял навигатор. — Ладно, — согласился Хакс. Рен хлопнул его по плечу, стиснув разок напоследок, и судьба Хакса была решена. Единственное отличие выступления Хакса в Бангорской публичной библиотеке от множества других заключалось во вступительном слове Рена. Оно было предельно лаконичным. Рен не посчитал нужным упомянуть лондонское детство Хакса или его недолгую работу в компании по производству боеприпасов, принадлежащей его отцу. Противоречивая деталь биографии Хакса для Штатов, где холодная война только близилась к завершению, и иностранные (даже британские) производители оружия вызывали подозрения. И Рен не видел необходимости расхваливать романы Хакса, что было неплохо. Поскольку во время выступления их почти наверняка начнут сравнивать с творениями Рей Соланы. Рен просто сказал, что «Ручей убийцы» имел огромный успех (преувеличение, но Хаксу оно пришлось по душе), и воздал должное великодушию Хакса, пожертвовавшего собственным временем (но не безвозмездно же). Затем Рен уступил кафедру Хаксу, чтобы тот взял слово перед сотней жителей Бангора, которые забрели в читальный зал — просторное помещение с большими окнами, купающееся в полуденном свете. Аудитория, очевидно, привлечённая предыдущей рекламой, состояла в основном из пожилых женщин — из тех, что надевают шляпки, даже когда идут в библиотеку, и тяготеют скорее к спокойным загадкам Рей (типа детективов с одним трупом в гостиной), чем к кровавым триллерам Хакса. Хакс произнёс ту же речь, что и сотню раз прежде, включавшую немногочисленные байки из личной жизни (не особо личные), подробный рассказ о творческом процессе (от и до) и историю публикации «Ручья убийцы». И не потому, что книгу упомянул Рен, а потому, что её адаптировали для телевидения. Когда пришло время вопросов, ему задали стандартный набор. «Откуда вы черпаете идеи?» На что он, по своему обыкновению, ответил: «Слежу за новостями. Там нынче столько всякой мерзости, не правда ли?» Присутствующие закивали, а чей-то голос с задних рядов прокричал: «В точку!» Жители Бангора не понаслышке знали, что такое настоящая мерзость. В их городке орудовал серийный убийца, которого до сих пор не поймали. Хакс следил за новостями, но не больше, чем среднестатистический обыватель. По правде говоря, ему казалось, что идеи приходят к нему прямо из холодной, зияющей дыры в подсознании, нашёптывая так настойчиво, что свели бы его с ума, если бы он не выплёскивал их на бумагу. Особо восторженный слушатель поинтересовался, как найти агента. Хакс посоветовал: «Атакуйте их письмами, пока самый оголодавший не решит попробовать, каковы вы на вкус». Его спросили, вдохновлялся ли он близкими ему людьми при описании своих персонажей. «Ну конечно, моей семьёй и друзьями, хотя я никогда не говорю им, кто есть кто». Очередная ложь. Персонажи, как и всё прочее в его книгах, изводили его до такой степени, что он начинал писать. Иначе они проломили бы ему череп, чтобы вырваться на свободу. Последним пунктом программы была раздача автографов, и Хакс смиренно подписал листы бумаги с наилучшими пожеланиями читателям и их близким своей любимой перьевой ручкой. Человек тринадцать притащили на подпись экземпляры его книг из своих личных собраний — удручающе малое количество, оставившее на его гордости тонкий, но болезненный порез. Когда автографы были розданы, а замешкавшаяся часть публики задала вопросы, Рен проводил Хакса к машине. Как только Хакс разместился на сиденье и опустил стекло, чтобы узнать направление, Рен протянул руку и запихнул ему в нагрудный карман конверт, в котором, без сомнений, лежал чек. Нахально, как и тисканье плеча перед выступлением, но приятно. Приятно, когда привлекательный мужчина заигрывает с тобой. Вряд ли поступок Рена можно было охарактеризовать каким-то другим словом теперь — когда парковка совсем опустела. Хакс пригладил волосы и ухмыльнулся Рену. Конечно, он не останется, чтобы проверить, насколько обширны на самом деле ожоги пожилого мужчины, позволив тому облапать его своими обветренными, натруженными ручищами (ведь его ждёт Милли), но он всегда не прочь пофлиртовать. А у Рена явно был талант. Наклонившись к окну, он запрограммировал навигатор. Ненужное действие. Хакс мог снять навигатор с приборной панели. От Рена пахло дешёвым одеколоном, его щека почти касалась щеки Хакса, а длинная серебристая прядь щекотала ему шею. — Махнёте по двадцать четвёртому до «Рыцарского креста». Дорога старая, сейчас практически не используется. Но на ней почти нет ухабов и виды вокруг живописные. Проедете примерно шестнадцать миль и очутитесь на восемьдесят седьмом. Нет нужды выезжать на шоссе, пока до Бар Харбора не останется двенадцать миль. Избежите пробок и сэкономите немного времени. — Спасибо, — сказал Хакс, и Рен с ощутимым сожалением отстранился. Его пронзительные голубые глаза задержались на губах Хакса. — Не стоит благодарности. Вы заслужили, — ответил Рен. И только потом Хакс подумал, что это довольно странная фраза. До заброшенного магазинчика с мигающей неоновой вывеской, затаившегося, словно змея в высокой траве, оставалось полтора часа. **~*~** Хакс обожал разнообразные безделушки. Пистолеты, секс-игрушки (дома у него был тайник и для того, и для другого). И конечно навигатор. Он выложил несусветную сумму, чтобы раздобыть такой лично для себя. Когда он выехал на дорогу, навигатор сказал: — Привет, Хакс. Вижу, мы отправляемся в путешествие. — Именно так. Хороший день для путешествия, как думаешь? — ответил Хакс. Естественно, даже лучший навигатор, который можно купить за деньги, был далёк от компьютеров из научной фантастики. А навигатор Хакса и вовсе не подходил для разговоров. Иногда Хакс помогал ему, как помогал Миллисент, когда та прятала свой кошачий язычок за зубами. — Идеальный. А день и правда был хорош. Мрачная октябрьская погода, пожалуй, нравилась Хаксу больше всего. Деревья меняли свой цвет. Едва начавшая оранжеветь зелёная листва перемежалась багряными островками. Лениво продвигаясь по маршруту, проложенному Реном, Хакс вскоре оказался на окраине Бангора, и навигатор молча отправил его к повороту на шоссе. Через десять миль по захватывающему дух лесу, где запах листвы проникал в салон даже сквозь закрытые окна, Хакс задался вопросом, не ошибся ли навигатор (вариант маловероятный, но Хакс ненавидел зависимость от кого бы то ни было или чего бы то ни было), как вдруг вновь раздался механический голос: — Через милю поверните направо на «Рыцарский крест». Добравшись до места, Хакс увидел дорожный знак — выцветший и изрешечённый дробью до неопознаваемости. Впрочем, навигатор не нуждался в знаках. «Проедете примерно шестнадцать миль», — сказал Рен своим прокуренным голосом. Хотя Хакс проехал только четырнадцать. Повернув, он заметил слева по курсу обветшалое здание. Привлечённый мерцанием старой неоновой вывески, Хакс увидел раскиданный мусор, когда было уже слишком поздно. Поперёк дороги валялись утыканные ржавыми гвоздями доски. Машина налетела на выбоину, вероятно, ту самую, из-за которой какой-то местный деревенщина растерял небрежно закреплённую дранку из кузова своего древнего грузовичка. Изрыгая проклятья, Хакс крутанул руль до упора и попытался объехать преграду, хотя было ясно, что поезд ушёл. Под ауди раздался глухой стук, и Хакс взволнованно втянул воздух сквозь зубы. Левое переднее колесо наехало на деревяшку, отбросив её к днищу. А потом машину качнуло влево. Намереваясь убраться с дороги, чтобы не столкнуться с очередным зазевавшимся водителем, Хакс с большим трудом направил машину к поросшей травой стоянке возле магазинчика. Правда, он не заметил особого движения по «Рыцарскому кресту», но несколько здоровенных грузовиков с эмблемами, на которые Хакс не обратил внимания, ему всё же повстречались. — Чтоб тебя черти драли, Рен! — воскликнул Хакс, хотя понимал, что тот не заслужил. Рен просто пытался помочь (ну или хотел забраться к Хаксу в штаны), но, поскольку Хакс не знал имени кретина, перегородившего дорогу этой утыканной гвоздями хернёй, имя Рена пришлось кстати. Он выключил навигатор и заглушил мотор. Всё равно он пока никуда не уедет. Если пробита только одна шина, он сможет её заменить. Это было ему по плечу, хотя его передёрнуло при мысли, что придётся менять колесо в этом шикарном костюме. Но если больше одной… Не похоже, что в обшарпанной развалюхе прямо по курсу можно было найти таксофон. Хакс выбрался из машины и захлопнул дверцу. Вокруг стояла тишина. Он слышал тихое пение птиц, металлическое жужжание мерцающей неоновой вывески — и больше ничего. Никаких машин. До сих пор. Хорошая новость заключалась в том, что ауди ощутимо кренилась на переднее левое колесо, а не на весь левый бок. Хакс присел на корточки рядом с тачкой. Длинную, треснувшую дощечку пришпилило к шине здоровенным железным гвоздём. — Блядь, — выплюнул Хакс. Эта картина привела его в ярость, хотя одно пробитое колесо — лучший из возможных вариантов. Повезёт, если он вернётся домой до наступления темноты, а ведь он даже не удосужился попросить Фазму дать Миллисент порцию влажного корма в случае его отсутствия. Придётся Милли довольствоваться миской с сухими крокетами, которую он оставил на всякий случай. На какой ещё случай? Ну что ж, вот он и представился. Хакс подавил искушение вновь обматерить Рена вслух. То же самое могло произойти и на шоссе: там довольно часто попадались осколки и мусор. Принципы ужастиков: от изощрённых головоломок, вышедших из-под пера Рей Соланы, до «взрослых» историй, написанных им самим, — Хаксу никогда не забыть, как один критик презрительно назвал их «страшилками» таким тоном, будто речь шла о «порнушке», — оставались неизменными. Поэтому, стоя на обочине пустынной дороги рядом с повреждённой машиной, Хакс думал: «В романе я бы повстречал Бангорского потрошителя». И тут он услышал приближающийся звук мотора. Хакс метнулся к дороге (он был почти уверен, что машина не собьёт его, вылетев из-за поворота, по крайней мере, если не превысит скорость) и принялся убирать доски, прежде чем те повредят колымагу очередного незадачливого путника. Он действовал быстро, но осторожно, поскольку доски (выкрашенные в тошнотворный серый цвет) были утыканы гвоздями. Огромными и жуткими на вид. Швырнув их в кювет, Хакс благополучно возвратился на поросшую травой парковку и, встав рядом со своей накренившейся ауди, угрюмо посмотрел на неё. Кусок стали ценой тридцать тысяч долларов, но хватило какой-то дощечки, оставшейся после ремонта дома, чтобы он сел на мель. «Не просто дощечка, а дощечка с гвоздями. Не стоит так уж сильно винить ауди. Плюс гвозди и маскировочная краска. Держу пари, этот оттенок называется «асфальт». В моей книге это была бы не случайность. А план. Ловушка». Воображение разыгралось, из холодной ямы в подсознании — источника всех его историй — раздался шёпот. Фантазия даровала ему хлеб насущный (а ещё машину, навигатор и квартиру в Бар Харборе; конечно, его ожидало наследство, но Хакс не полагался на него), но момент был явно не самый подходящий для будоражащих душу историй. Машина приближалась, петляя по просёлочной дороге. Хотя шум двигателя пока не заглушал треск старой вывески. Хакс решил, что это очередной грузовичок. Похоже, тут только на них и передвигались. Заброшенная лавка (судя по выцветшей табличке на фасаде, она называлась «Генерал Первого Порядка») относилась к магазинчикам того типа, которые продолжали функционировать лишь на сельских заправках и в маленьких туристических городках, куда большие шишки из Нью-Йорка привозили свои семьи подышать свежим воздухом. У входа было крыльцо с верандой. Да, дальний угол её провалился, а перила сломались в нескольких местах, и всё же это была веранда. Славная мелочь. Хакс вдруг подумал, что старинный обычай пристраивать веранду к маленьким магазинчикам отжил своё, потому что веранда побуждала опереться на перила и поболтать, вместо того чтобы расплатиться за товар и уйти. Мерцающая вывеска гласила: «КРАСНЫЙ, БЕЛЫЙ И ТЫ». Блин, что же она рекламировала? Хаксу был не чужд патриотизм. Американцы выражали любовь к своей стране при помощи кредиток. Картинка, нарисованная когда-то над светящимися буквами, выгорела полностью, но ответ буквально вертелся у Хакса на языке. Он смутно припоминал эту рекламу. Наконец из-за поворота вынырнула машина, и Хакс, крутанувшись на месте, поднял руку, чтобы остановить водителя. Показавшийся агрегат двигался со скоростью ледника. Старый форд F-150 с опущенными стёклами и нелепой кустарной покраской, которая больше подошла бы фургону скитальца, — космический пейзаж с тусклыми планетами и треугольным НЛО. Вокруг фар виднелись латки из замазки «Бондо». За рулём сидел одетый в чёрное мужчина в бейсболке. Раздался визг тормозов, и машина застыла посреди дороги прямо перед мелкими, безвредными кусочками дранки. Водитель посмотрел на обочину, где валялся отброшенный Хаксом строительный мусор, и повернулся обратно с удивлённым выражением лица. У него были крупные черты, большие глаза и пухлые губы, приоткрывшиеся в замешательстве при виде досок. — Эй! — крикнул Хакс и помахал рукой. — Прошу прощения, сэр. Заметив его, мужчина оторвал ладонь от руля и, поприветствовав Хакса, въехал на заброшенную стоянку. Припарковавшись рядом с ауди, он заглушил рокочущий двигатель, и мир вновь погрузился в тишину. — Привет. Это ты убрал ту срань с дороги? — Да. Кроме дощечки, которая засела в моём колесе. — Если есть запаска, могу поменять, — сказал мужчина. От его глубокого голоса по телу Хакса побежали мурашки. Открыв дверцу, он выпрыгнул из пикапа, и Хакс увидел, что черты его лица пропорциональны телу. Мужчина был крупным. Более того, он был огромным. Отвлёкшись на его размеры, Хакс замешкался с ответом. Хакс был долговязым, но этот мужчина возвышался над ним на один или два дюйма и весил не менее девяноста килограмм. Под чёрным комбинезоном автомеханика проступали мускулы. Рен из библиотеки был образцовым самцом, но по сравнению с этим типом выглядел утончённым. Мужчина хохотнул над затянувшейся паузой: — Что, не думал повстречать здесь Весёлого Зелёного Гиганта?* Кайло. — Он протянул руку, и она тоже оказалась здоровенной. Хакс пожал её. Его собственная изящная кисть потерялась в огромной лапище. Впрочем, этот гигант был не зелёным. Он представлял собой сплав чёрного и белого. За исключением глаз. И губ. Губы были розовыми. Белая кожа, чёрные родинки в форме звёздочек, прорисованных более филигранно, чем на боковушке его пикапа. День был облачным, так что тёмно-каштановые пряди, выбивающиеся из-под бейсболки, отливали чернильно-чёрным. Хотя радужка была тёплого, золотисто-карего оттенка. И, когда мужчина улыбнулся, в уголках глаз появились морщинки. — Простите, — смущённо сказал Хакс. — Я просто подумал, что вы носите свою машину, а не ездите на ней. Меня зовут Хакс, и у меня есть запаска. Кайло засмеялся, оскалив зубы. Кривые, но очень белые. — Хорошая шутка, не слыхал такой прежде. — Я с радостью заплачу вам, — предложил Хакс. Не дождавшись, пока ему укажут, какая именно покрышка пробита, Кайло обошёл машину. Крен влево говорил сам за себя. Хакс последовал за ним. — Сделаю задаром, — пророкотал Кайло. — Убрав это дерьмо с дороги, ты избавил меня от проблем. «Нет уж, ты ехал слишком медленно. И приглядывался», — подумал Хакс, но вслух возражать не стал. Он мог вновь поднять вопрос об оплате перед тем, как они разойдутся. И если Кайло опять откажется… Что ж, это его право. — Запаска в багажнике, — сказал Хакс. — Нужно просто… — Потянуть за рукоять. Я в курсе, — Кайло наградил Хакса очередной ухмылкой во весь рот. Хакс оставил его в покое и, отвернувшись, вновь посмотрел на пикап с нелепыми планетами. Дверца была приоткрыта, внутри горел свет. Решив, что аккумулятор старенького форда, должно быть, отработал своё, как и машина в целом, Хакс подошёл ближе, распахнул громко скрипнувшую дверцу и захлопнул поплотнее. В процессе он невольно заглянул в кабину. На коврике со стороны пассажирского сиденья лежала кипа выкрашенной в серый цвет дранки, утыканной длинными, кривыми гвоздями. Хаксу показалось, будто он ненадолго покинул своё тело. Нет, он не парил над собой, а скорее загнал своё сознание поглубже, так глубоко, что пальцы на руках и ногах онемели. Он попытался убедить себя, что дощечки ничего не значат. Такие вещи имели значение только в написанных им книгах и фильмах, которые они с Фазмой смотрели раз в неделю под вино и попкорн. В жутких, кровавых фильмах. Цоканье вывески «КРАСНЫЙ, БЕЛЫЙ И ТЫ» больше не напоминало тиканье часов. Теперь оно походило на обратный отсчёт взрывного механизма. Притвориться, что ничего не видел? Не выход. В результате осталось лишь два варианта. Сразиться с Кайло (плохая идея, если уж начистоту). Или бежать в лес. Хакс шевельнул пальцами и вернулся в своё тело. Но прежде, чем он успел рвануть к лесу, Кайло приблизился сзади. Огромная лапища накрыла бедро Хакса, большой палец закружил по шерстяной ткани. Хакс чувствовал запах Кайло — не дешёвый одеколон, а натуральный мужской пот. Крутанувшись, он вывернулся из хватки. Вариант отступления остался один, и Хакс, попятившись, прижался спиной к пикапу. Кайло навис над ним и произнёс ласково: — Вместо того, чтобы менять колесо, я бы мог трахнуть тебя. Что думаешь? Хакс думал, что не прошло и двух часов, как он стоял посреди залитой солнцем библиотеки, пересказывая факты, которые знал наизусть, под вежливые, равнодушные аплодисменты. Что где-то к юго-востоку отсюда его ждала Милли. Он мог больше никогда не увидеть свою кошку. — Прошу, не убивайте меня, — сказал кто-то тошнотворно умоляющим голоском. Хакс осознал, что это был он. Вывеска продолжала цокать. На шее у Кайло болталась цепочка с крестом. Тот был сделан из красного анодированного алюминия и сиял, словно драгоценный камень из фантазии ребёнка. Или как кровь в солнечном свете. Вывеска «КРАСНЫЙ, БЕЛЫЙ И ТЫ» не унималась. Сжатая в кулак ручища Кайло налетела на лицо Хакса, заслонив собой всё остальное. Хакс ещё успел подумать: «Интересно, как он ушиб костяшки?» А затем его затылок ударился о бортик пикапа, раздался приглушённый металлический звон. Мелькнула мысль: «Так вот как». И он потерял сознание.