Хорошо умереть на заре...

21 мая 1908 года к дому, стоящему на окраине городка Погорельска, что в 50 верстах от губернского Лисятина в русской части Слобожанщины, подошла высокая молодая женщина с раскиданными по плечам льняными волосами, и, посмотрев через забор на окошко, где стоял горшок с геранью, постучала в калитку – два стука-пауза – три – пауза – один. Через минут дверь дома открылась. Выбежавшая гибкая шатенка, на несколько лет младше пришедшей, увидев гостью, вся засияла, сбежала с крыльца, перебежала через дворик и открыла калитку. - Это ты, Оля! Я уже вся заждалась. - Да ничего со мной не случится. Хозяйка закрыла дверь калитки на засов, они поднялись в дом, и гибкая шатенка почти пустилась впляс: - У меня это получилась! Я это сделала! - Покажи. Хозяйка подвела гостью к столу, на котором лежали два продолговатых металлических цилиндра. Ольга с видом знатока осмотрела их – и наконец, сказала: - Конечно, Женя, ты еще не Кибальчич, но что-то такое в тебе есть… Женя снова засияла. -Только зачем ты их здесь на самом видном месте положила? Чтобы когда придет, кто не надо, сразу увидел? - Чтобы, товарищ Ольга – голос Жени принял обиженно-партийный тон – когда придет, кто не надо, они под рукой были. - Положила бы ты их лучше в сарай. Дом – не твой, кто здесь до тебя перебывал и кто их оставил – не знаешь, получишь несколько лет ссылки, а из нее всегда бежать можно. Надеюсь, ты их не в доме делала? - Да за кого ты меня принимаешь, товарищ Ольга? В сарае, он хорошо забором и домом прикрыт, и снаружи не виден. - Женя, не обижайся – характер у товарища Ольги был мужской, женственной мягкости она была лишена, и успокоение обиженных товарищей женского пола получалось у нее коряво. Во всяком случае, она так считала, - не обижайся, ну. Ты же умница, на тебя вся надежда. Жаль будет, если пропадешь раньше срока. Женя снова расцвела, а потом после паузы с опаской спросила: - А можно спросить, товарищ Ольга? Я конечно, понимаю, что мы – люди маленькие и дело не мое, и что знать можно не то, что знать можно, а то, что знать нужно, но все же – а кто это творение в дело пустит? Имеет же право работник знать, кому продукт его труда достанется, - губы Жени скривились в подобии улыбки, и она с ужасом ждала ответа Ольги ее непререкаемым тоном: - Я. А кто же? Ольга меж тем чуть было не ответила – А тебе это обязательно сейчас знать? – но тут же в ее голове пронеслись мысли: Жене ты доверяешь? – Да, безоговорочно. Более того, Женя – и только она – сможет заменить тебя, когда с тобой произойдет неизбежное. Не ЛаврИн (1) же и не Таня – не их это дело, совершенно не их, слишком добры, слишком любят, чтобы ненавидеть по-настоящему. Поэтому Женю нужно вводить в дела и воспитывать из нее достойную смену. Поэтому Ольга ласково улыбнулась и ответила: - Есть у них в Черноморске один беглый матросик. Хороший такой матросик, участник того восстания на «Измаиле». Адмирал мой, - говорит, - никому не отдам. - А вторая? – тревога Жени не улеглась. - А вторую, Женечка, они для губернатора хотят. Эдельман, знаешь ли, настоящий русский патриот из остзейских баронов. Там в Черноморске из-за него продохнуть нельзя. Я, говорит, 5-й год из вас повыбью, покажу, как любить царя и отечество. Женя смотрела на Ольгу с невысказанным вопросом и та, поняв, продолжила: - Есть там у них одна милая барышня, - Ольга слабо улыбнулась – душу свою погубить хочет. -Кого погубить? – не поняла Женя. - Душу свою бессмертную. - Это как? – Женя ничего не понимала. - Смертный грех совершить, человека убить, и душу свою в ад направить. И этим грехи мира искупить. - Я плохо уже помню, и в Писании не сильна, и в бога даже не верую, только отец Паисий на Законе Божьем в гимназии нам говорил, что Христос своей жертвой уже грехи мира искупил. -Не, не искупил, - серьезно стала пояснять Ольга. - Потому как Христом токмо тело свое в жертву принес, а не душу. Ибо греха смертного не совершил. А вот ежели бы он взорвал бомбой Понтия Пилата или Каиафу, тогда история приняла бы другой поворот. - А может, ей, чтобы душу свою бессмертную загубить и в ад попасть, проще не губернатора Эдельмана взорвать, а старушку какую зарезать. Ну, или ребенка там задушить или котенка. Бога-то конечно нет, но вот ежели б он был, то есть у меня смутные сомнения, грех ли для него убийство Эдельмана или адмирала Зотова, или не грех. А с ребенком или котенком – все однозначно. Ольга опять слабо улыбнулась, вспоминая тот долгий разговор в Черноморске и свою тамошнюю странную собеседницу: - Ты думаешь, я что-то во всем этом поняла? - Так ей с такой логикой не к нам идти, а в сумасшедшем доме подлечиться. Она вообще надежный человек? Ольга, не задумываясь, ответила: - Да! Убьет и умрет… Она со лбовцами (2) была, говорят. А вообще – из староообрядцев с Урала, дочь купца-миллионщика, все правды искала, и поняла, что правда – в социализме… - Ты, Женька, пойми, разные люди к нам приходят и разными путями. И с каждым разобраться надо и понять, к чему он пригоден. Ольга помолчала и закончила: - И ошибаемся мы только раз. Они помолчали, и Женька снова спросила: - А кто это повезет туда? - Я и повезу. - Оля, если тебя – именно тебя – арестуют с этим, тебя повесят. - Это всех нас ждет, - отрезала Ольга. – Меня и тебя – точно. Рано или поздно. Ольга чуть-чуть преувеличивала. Не факт, что Женьку повесили бы за то, что она уже успела сделать, но путь свой Евгения Криницкая, дочь земского врача, закончившая в прошлом году гимназию, – выбрала, и сворачивать с него не собиралась. Но боялась сейчас она не за себя. Совершенно не за себя. - Оля, пойми, сейчас тебя некому заменить. Все связи между городами на тебе. Случись что с тобой – ничего не будет. Поэтому в Черноморск с этими цацками поеду я. - Я думала об этом. Пока, Женя, не разъяснилась история с арестом Лаврина и пока непонятно, нужно ли тебе переходить на нелегальное положение или нет, тебе лучше всего быть где-то рядом с Лисятином, иногда показываясь там, чтобы не подумали, что ты скрываешься, но особо не высовываясь. Это был серьезный аргумент. Женя задумалась. Из кружка рабочих железнодорожных мастерских, с которыми возился Лаврин до своего ареста, с подобного рода предложением можно было обратиться, пожалуй, только к Петру Убий-Вовку, но Петро был слишком горяч и эмоционален для выполнения скромного технического задания, к тому же отъезд на несколько дней из Лисятина означал для него потерю работы. Наконец, Женьку осенило: - А я Маруську попрошу! - Какую Маруську? - Да подружку свою гимназическую, Маруську Рябинину. Невесту Лаврина. - Да она ж к нашим делам отношения не имеет. Просто – милая барышня. - Была милая. До ареста Лаврина. А при последней встрече мне и говорит – я. Женька, догадываюсь, что ты с чем-то таким, ну, Женя, ты понимаешь, связана. Так дайте мне задание, да пооопаснее да посерьезнее. Хочу, говорит, мстить царским сатрапам! Ольга была в постоянных разъездах между разными городами юга и последних лисятинских новостей не знала, поэтому стала вся внимание. А Женя продолжала: - Это она после визита к Коновницыну, когда она за Лаврина просила. Тот ей и говорит: ничего не могу поделать, барышня, закон есть закон, побудет он два года в Вологодской губернии, там люди тоже живут, не одни медведи, а она ему: - Сатрап! Тиран1 Палач! -Это Коновницын-то – палач?– рассмеялась Ольга. – Да такого начальника ГЖУ, как он, дай бог каждой губернии. За всю революцию – три смертных казни, да и то во всех трех случаях политика не ночевала. - Это мы с тобой понимаем, Оля. А тут милая барышня, генеральская дочь, привыкла, что все ее желания исполняются, и тут нет. Ольга видела Маруську два раза, но мнение о ней сложила: - Глупенькая она. И слишком возбудимая. Женя знала свою гимназическую подругу гораздо лучше, и встала на ее защиту: - Не так уж она и глупа. Нашел же в ней что-то Лаврин (Бабник – Лаврин, - чуть было не сорвалось у Ольги, но она сдержалась). И она честна. И никогда никого не предавала. По гимназии помню. - Ладно, подруга она твоя – решать тебе. - Тем более, Оля, Маруська как раз на днях в те края ехать собирается. Там под Черноморском старшая сестра Лаврина живет, бывшая, к слову, меньшевичка. А муж сестры – известный журналист, вхожий во влиятельные сферы. Вот она и хочет его попросить, чтобы похлопотал. - Господи, находят же люди, из-за чего суетится. Получит Лаврин два года ссылки, сбежит через месяц. Есть из-за чего переживать! Ольга задумалась и добавила: - Нет, если они, конечно, узнают о всяких его – и наших замыслах и планах- то все будет куда серьезнее. Но кроме нас с тобой, знает что-то про это только Петр Убий-Вовк, а этот и под пыткой не скажет. - Ты, Олечка, попробуй все это влюбленной барышне – Женя попыталась изобразить саркастическую улыбку - объяснить. Мол, получит твой возлюбленный два года ссылки – так ничего страшного. - А она ничего не напортачит? - А что тут портачить? Запалов здесь нет. По дороге не взорвется, если везти аккуратно, оставит где надо, встретится с родней Лаврина – и обратно. Зато гордиться всю жизнь будет – революции помогла. - Ладно, так тому и быть, - приняла решение Ольга. Деловая часть разговора была закончена, время было уже под вечер, и Женя с надеждой спросила: - Ты же останешься? -Я, Женька, если ты не выгонишь, побуду здесь до завтрашних часов четырех-пяти – лицо Жени засияло от радости - Там от станции в семь как раз поезд проходит, а до станции отсюда верст десять. Заберу с собой твое изделие, оставлю в слободке у известного тебе сапожника – пароль прежний – и на несколько дней по делу в Киев. Группа там обрисовалась – анархистами не довольны, но и ПСР им не нравится. Вот я и посмотрю, что за люди. А ты послезавтра дуй в Лисятин, покажись у тебя на квартире – я проверяла, никто тобой не интересовался, встреться с Маруськой и, если она не против, отдай ей эти цацки. Только строго-настрого вели: пусть она оставит это все (где именно – потом решим), встретится с родней Лаврина – и сразу назад. Без всяких приключений. А то знаю я милых барышень. И да: если при разговоре почувствуешь, что делать она этого не хочет, но отказаться стыдиться, ни в коем разе не дави. И начнешь с ней разговор, постращай ее скорпионами, чтобы она знала, с чем соглашается. - Я все поняла, товарищ Ольга! – Женька вытянулась в струнку и отдала честь, а в глазах ее прыгали бесенята…. Ольга не удержалась, и захохотала… Колесо судьбы заскрежетало, но никто об этом еще и не догадывался, ни Ольга, ни Женька, ни уж тем более Маруська Рябинина. Примечания: 1). Лаврин – с ударением на втором слоге – украинский вариант имени Лаврентий. О Лаврентии Демченко будет сказано дальше. 2). О лбовцах читатели при желании могут узнать через поисковик.