i feel u smell

Окна автомобиля, отражающие неоновый свет вывески круглосуточного магазинчика напротив, поглощают барабанный шум летнего дождя. Парень нервно копается в бардачке салона, надеясь отыскать внутри хотя бы один стерильный пластырь. В другой руке у него несколько спиртовых салфеток, поэтому, достав, наконец, из дальнего угла пачку цветных лейкопластырей, которые почти всегда хранятся в его машине с недавних пор, он распихивает всё по карманам кожанки и стремительно выбирается наружу. Мелкие раздражающие капли плавно падают на кожу, стекают вниз и, смешиваясь с потом, оставляют неприятный сухой осадок. Рядом за километр никого не найти — пятый час утра и моросящие слёзы неба запирают зевак в их домах. Он, слегка запыхавшийся от лёгкого бега, добирается до автобусной остановки, под крышей которого его уже дожидаются разбитые колени и кровоточащая губа, за считанные секунды. Сидящий на скамье парень своим видом выражает усталость и скорбь всего мира. Намджун смеётся слегка и вздыхает с облегчением который раз от осознания того, что разбился лишь лонгборд, а не нога Юнги. Он одаривает Мина взглядом невозможной нежности, когда подходит ближе и опускается на корточки перед ним. В момент встречи глаз Намджун думает о том, что не сможет смотреть на этого парня по-другому чисто физически. Юнги старше Кима почти на два года и страшно материться, стоит ватке со спиртом коснуться ран на коже или его любимой баскетбольной команде продуть в полуфинале. Но Намджун, воспитанный в интеллигентной семье, лишь улыбается в ответ на брань и обдаёт больные места собственным дыханием. — Это всё потому, что ты отказался кататься со мной, — бубнит Мин, но расслышать отчётливо всё же удаётся каждое слово, ведь на улице подозрительная для утра рабочего дня тишина. Проехаться среди ночи изначально было плохой идеей, и Намджун, который уже успел отчитать парня за подобные детские выходки, конечно предупреждал и об этом. — А если бы я себе разбил не губу, а сердце? — Юнги обиженно дуется, говорит обыкновенные глупости, к которым Ким давно успел привыкнуть. — Ну уж нет, — Намджун выпускает ногу старшего из своих ладоней, чтобы распаковать цветные пластыри, которые так нравятся Мину, — Твоё сердце разбить я не позволю никому. Парень закрепляет лечебную наклейку на порезе, не снимая сладкой ухмылки с лица, вызывающей одновременно рвотный рефлекс и желание притянуть ближе для голодного поцелуя. Юнги верит каждому слову. Джун, несмотря на уступки в возрасте, выше практически на две головы и шире в несколько раз. Он закончил с отличием школу и два курса медицинского, прочитав при этом больше книг, чем Мин успел подержать в своих руках за всю жизнь. Влюбившись в Юнги, у которого одна рука была безобразно исклеена несчастными лейкопластырями, а другая могла похвастаться нездоровым количеством колец, Намджун не пытался меняться. А менять Мина подавно. Юнги, убивая, как часто любил повторять Ким, собственные волосы, продолжал перекрашивать локоны в блонд и замазывал веснушки тональным кремом. Привычными совместными вечерами, стирая косметику с чужого лица, Намджун не прекращал ворчать, на что Мин только отмахивался и возвращался к изучению коллизий в современном международном законодательстве. Юнги носил форму элитной полицейской академии и мял во рту ядовито розовый Bubble Gum с кучей красителей. По просьбе Джуна, после сигарет, парень бросил и жевательные резинки. Первые недели их знакомства взбалмошный и наглый Мин угрожал посадить «мелкого» по статье преследования, а последующие дни тщетно пробовал выдумать новый закон, чтобы назойливый Намджун, приехавший к ним в академию за младшим братом когда-то, отцепился от него. Парень долго отпирался, ругался и пытался драться. Нарочно обидеть Кима не стоило ему ничего, однако после он всегда возвращался к порогу его квартиры, готовый молить о прощении. Намджун был не из тех, кто мог похвастаться терпением, однако ответ от Мина он ждал вот уже второй месяц, минуя всю ругань и саркастические комментарии в свою сторону. — Ты не устал меня любить? — шептал Юнги, пока Ким пытался согреть его, что весьма удивительно для окончания последнего месяца весны, замёрзшие руки. — Если от этого устают, мне придётся стать самым выносливым, — ухмылялся услышанному младший и вспоминал, как, забирая старшего после пар поздним вечером, услышал от него нечто, терзающее нутро до сих пор. «Ты должен найти себе девушку» — парень, не изменяя своей привычке, и в тот раз бросил фразу, не подумав. Весь оставшийся путь Намджун не проронил ни слова, даже несмотря на инициативу со стороны Юнги и его намеренных ошибок при оказании первой помощи, которых Ким терпеть не мог. Тогда, по прошествии нескольких дней молчания в сторону старшего, Намджун девушку всё же нашёл, однако, заметив, как Мин публично унижает её перед толпой его однокурсников, вернулся обратно. «Это была не ревность!» — возмущался старший, заводя мотор авто. «И не смей об этом вспоминать». Ситуация будто разрешилась сама собой. Юнги больше не вспоминал этот случай и упрямо делал вид, что имени девушки не знал никогда. Он не требовал объяснений — осознавал собственный прокол. Намджун же не спешил объясняться. Лишь понимал, что никакая красавица не сможет заменить этого вызывающего паренька. В нём было что-то, не поддающееся разуму Кима. Когда Намджун столкнулся с его взглядом впервые, его будто сбило с ног потоком мощного цунами и обвинений в невнимательности. Юнги смотрел с призмой презрения и вызова, за которыми чересчур отчётливо для Джуна скрывалось то, после чего в живых не остаются. И, когда парень звал Мина на свидание, он был уверен в том, что не сможет этого пережить. К счастью обоих, всё оказалось намного хуже. Новый год они встречали в начале ноября вдвоём, потому что загруженность из-за экзаменов обещала оставить от Юнги морально выгоревший ком нервов в конце сессии. Намджуну легко давался каждый предмет, а старший, запивая накатывающую истерику кофе, сидел вплоть до утра и ненавидел Кима, засыпающего на стуле рядом, за его умение схватывать на лету. Парень отказывался идти в постель, пока Юнги не усвоил раскладку основных принципов уголовного процесса. Несмотря на то, что времени было — половина четвёртого утра — для них открывался разгар заката. Они были, по правде говоря, абсолютно различны даже в представлениях о жизни. Мин планировал переезд в Голландию, а Намджун с детства мечтал о мирной жизни в пригороде Сеула. Неизменным было лишь то, что Юнги оставался готовым в любой момент сорваться и добежать до края земли. Джун же знал о том, что не будет иметь и малейшего понятия о смысле выдвижения, но всё же отправится в путь вместе с ним и своё глупое поведение вновь будет оправдывать любовью. Ведь он действительно любит. А, когда любознательные друзья в очередной раз начнут спрашивать, в чём же разница между «этим сорванцом» и десятком других человек, парень, скопировав привычку старшего, отмахнётся, но сам отчётливо осознает — разница в том, что Мин ему принадлежит, вместе с сердцем и другими жизненно важными органами. Юнги забывается на секунды и досконально разглядывает Кима, сидящего напротив его коленей. Если бы он был писателем, то с вероятностью в девяносто девять процентов сказал бы, что в парне рядом с ним непонятная ему искренняя красота и тепло оставляют горящие раны, словно порция сладкого тёмного чая. Ощущение, будто ты обжигаешь язык, но вкус притягивает, вынуждает делать глоток, за глотком и обещает при этом никогда не кончиться. Интригующая смесь рамок и свободы в Намджуне сгоняют в чересчур приторный, но до дрожи в конечностях желанный плен. А Юнги поддаётся, сдаваясь абсолютно добровольно. Несмотря на то, что сам мечтал когда-то по-настоящему стать независимым, он обретает истинную волю в Джуне, водящем большими шершавыми пальцами по его щекам. И сам Ким откладывает все свои дела, мчится в любое время, когда старший банально изъявляет желание видеть его. Ведь каждый их поцелуй значит нечто большее, чем касание или удар химических реакций в мозг. Юнги тоже это чувствует. Стоит Намджуну приблизиться, дотронуться, и дыхание учащается настолько, что парень смело мог бы написать заявление о покушении на убийство. Этот мелкий мерзавец лишь смыкает их губы вместе, толкаясь глубже в рот своим горячим языком, и Юнги чувствует себя на вершине этого проклятого мира, что в момент выплеска несдержанного стона, плывёт. Сажая старшего на пассажирское своей машины, Джун вспоминает, что обещал обучить его игре на пианино. Юнги устало зевает, параллельно думает о том, как бы не уснуть на первых парах и всем телом ощущает родные касания, которые терпимо щекочут спину. Их разные миры объединились под напором судьбы, в которую ни один из них не верит, и под крышей автобусной остановки, где чуть больше двух недель назад Юнги ответил на поцелуй Намджуна и, раскрасневшийся, убежал в сторону их квартиры. Они сошлись не потому, что так предписано судьбой, — любил огрызаться Мин, — а по причине того, что у них был талант, обошедший многих. Они умели любить друг друга вопреки всему.